Blindfold

Съемные апартаменты отличаются уютом и покоем. Это сквозит в каждой детали: в изумрудных блэкаут-шторах на окнах, в высоких потолках со спотовым освещением, в с любовью подобранных мелких аксессуарах вроде подушечек на диване и статуэток на стеллаже. Похоже больше даже на дом, чем на апартаменты на сутки. Эйджиро всю вчерашнюю вечеринку провел, выбирая подходящие, и искренне надеется, что это место будет максимально непохожим на… на что бы там ни было. Он на нервах, настолько, что его тошнило ночью, несмотря на то, что из алкоголя был всего один коктейль, заботливо поднесенный Миной. Но сейчас Эйджиро загоняет свое беспокойство и неуверенность поглубже, туда, где сидит его пятнадцатилетняя версия, еще не принявшая волевого решения стать героем. Бакуго выглядит ровно так, как и положено рок-звезде: обводит скучающим взглядом комнату-студию, разделенную зонированием на спальню и гостиную, стаскивает кроссовки, наступая им на задники, и небрежно вешает легкую куртку на крючок. — И че дальше? — бросает он через плечо, помыв руки и выйдя из ванной. У Эйджиро в груди тянет от этой смелости и бравады: — Не торопись, у нас два дня, так что… — Давай-ка, блядь, не затягивать, — с легкой угрозой шипит Бакуго, и Эйджиро буквально заставляет себя смеяться в ответ: — Бегу, уже бегу, — он проскакивает мимо, чтобы помыть руки и добавляет, уже будучи в безопасности. — Но терпение нам все равно пригодится, Баку-бро! — Пасть закрой, скотина рыжая! Эйджиро возится с водой дольше, чем необходимо. Время уходит на умывание, и пусть холодная вода не успокаивает, но мысли в голове все же становятся чище. Он догадывается, зачем Бакуго это предложил. Эйджиро вовсе не уверен, что это хорошее решение, но лучшее, что он может сделать — так это взять ответственность за ситуацию на себя. Иначе, кто знает, чем это закончится. Если бы Бакуго чувствовал себя уверенно, он не ждал бы Эйджиро, стоя посреди комнаты, словно потеряв ориентиры. Эйджиро тяжело сглатывает слюну. Секса не хочется. Хочется просто затащить Бакуго в постель, напоить чем-нибудь вроде горячего шоколада и стереть напрочь из его памяти тот ужас, что загнал их обоих в угол. Но увы, это не в его власти, и Эйджиро с самым беззаботным видом стаскивает с себя футболку: — Поваляемся? Из взгляда Бакуго пропадает фокус, он пялится на Эйджиро глазами оленя, застанного врасплох светом автомобильных фар. Эйджиро хватает со стеллажа пульт от телевизора, щелкает кнопкой и болтовня какого-то глупого ток-шоу уничтожает звенящую тишину вокруг них. Для Бакуго это служит чем-то вроде спускового крючка, и он бездумно раздевается следом за Эйджиро до боксеров, садится на край постели, а после забирается на нее с ногами. Ему бы смотреть в экран, но нет — взглядом он неотступно следит за Эйджиро. Черт возьми, это не добавляет уверенности. Эйджиро вытряхивает припасы из пакета в верхний ящик прикроватной тумбочки, стараясь не светить лишнего, но ему кажется, что Бакуго все равно успел рассмотреть все за доли секунды, которые ушли на перекладывание. Эйджиро идет до прихожей и возвращается со вторым пакетом, в котором две баночные пина колады, прихваченные вечером с бара: — Ты же вчера так и не пил, да? — Бакуго бездумно мотает головой, и Эйджиро вручает ему открытый коктейль. — В меня тоже вчера не лезло. Ну, что? За знакомство? Он смеется и чокается боком своей банки о банку Бакуго, но в итоге оба делают буквально по глотку, и Эйджиро поудобнее устраивается на высоких подушках, куда более пышных, чем те, к которым он привык в общаге: — Падай, тут удобненько. Кацуки не двигается, и Эйджиро открывает в телевизоре браузер: — Что посмотрим? — Я же, блядь, сказал… — Баку-бро, — Эйджиро ненавидит так делать, но иначе нельзя. — Мы не откладываем. Мы начали. — Бакуго заметно вздрагивает плечами, и Эйджиро напрягает икры, чтобы сохранить спокойное выражение лица. —. Я обещал, что это будет круто. Я не отказываюсь от своих слов. Какой фильм ты хочешь? — Да… похуй… в принципе. Ему нужно время. Им обоим. Эйджиро находит какую-то ненапряжную молодежную комедию и просто смотрит. Коктейль не лезет в глотку и забыт на тумбочке. Бакуго свой пьет понемногу, и Эйджиро больше прислушивается к его дыханию, чем следит за происходящим на экране. Жесткое, напряженное. Ну как с таким быть? Наконец, Бакуго устает сидеть неподвижно и откидывается рядом, стараясь никак не прикасаться. Эйджиро бросает взгляд на настенные часы. Что ж, сорок минут. Будет сложно. Черт, не получится. Ничего из этого не получится. Но плечом к плечу все же притирается. И мгновенно ощущает, как бицепс Бакуго становится железным наощупь. — Эй, я не сделаю ничего без твоего разрешения, — он ласково улыбается, укладывая голову Бакуго на плечо и чуть потираясь головой о пшеничные волосы. — И ты всегда можешь сказать, если вдруг будет перебор. Эйджиро соскальзывает затылком вниз, на колени Бакуго, подчеркивая собственное доверие и безобидность, одаривает широкой улыбкой, стараясь не дрогнуть под темным взглядом, в котором нет ни одной положительной эмоции. — Баку-бро? — он ласково проводит тыльной стороной ладони по щеке Бакуго и видит, как тот усилием воли заставляет себя не отшатываться. — Просто заткнись и займись делом. — Вот черт, — смеется Эйджиро, сдерживая дрожь, — я вообще не готов! — Бакуго кривится полузло-полупрезрительно, и Эйджиро елозит по его коленям затылком. — Может, тогда хотя бы поцелуешь меня для храбрости? — Нет, — Бакуго брезгливо поджимает губы, и Эйджиро мысленно ставит себе отметку не лезть на эту территорию. Черт, это будет сложно. Эйджиро просто до мурашек боится накосячить. Хотя то, что они здесь, уже одна большая ошибка. Так, ладно, они взрослые. Ну, Бакуго уж точно, ему восемнадцать. Эйджиро почти — три месяца осталось. У них обоих была геройская подготовка с курсами по базовой психологии. Нужно просто поступить не как малолетние подростки, а как осознанные взрослые люди. И чем больше Эйджиро думает об этом, тем больше его трясет мандраж. Потому что «как осознанные взрослые люди» означает одеться и уехать отсюда нахрен. — Так, — он находит руку Бакуго своей, переплетает пальцы, игнорируя легкое сопротивление, и подносит пахнущую химической сладостью ладонь к своим губам. — Пожалуйста, давай договоримся, что мы здесь делаем только то, что приятно нам обоим? Скажи мне, чего мне точно нельзя делать, чтобы все не испортить? С поцелуями понял, не целуемся. Что еще? Секунды молчания растягиваются в вечность. Эйджиро видит, как расширяются зрачки Бакуго, как красная радужка почти исчезает за черной бездной, чувствует, как его дыхание теряет и без того шаткий ритм. — Не трогай за запястья, — звучит так тихо и хрипло, что Эйджиро приходится напрягать слух, чтобы разобрать слова. — И никакого догстайла. — Понял-принял-записал, — Эйджиро делает вид, что ничего особенного в этих ограничениях нет, хотя то, что рисует его воображение под эти слова, скручивает желудок в узел. — При свете или задернуть шторы? — Не надо. Я… — с каким же трудом эти слова вырываются из груди Бакуго. — Я хочу видеть, что это ты. Эйджиро хочется рвать на себе волосы. Он удостоился такого доверия, что теперь не может его подвести. Но он хотел бы оправдать его по другому. Разговором по душам. Долгой, внимательной перепиской. Совместной поездкой к специалисту, в конце концов, где он бы терпеливо ждал под дверью, чтобы потом подставить плечо и помочь добраться до дома. Он коротко целует сбитые на тренировках костяшки и улыбается: — Расслабься, Баку-бро. Ты прав, это я. Все будет хорошо. Бакуго медленно закрывает глаза, соглашаясь, и Эйджиро воспринимает это как сигнал к действию.