Кровавая жатва 2.

Паша бежит по лесу, чувствуя адскую боль, где-то в районе между печени и толстой кишки. Пытается остановить кровотечение, закрыв прорезь, сделанную ножом, рукой, но, когда давит сильнее, становится еще больнее. Бежал босой, ступни то и дело хватали очередные занозы и кровоточили от ран, оставленные недавно от веток кустов, деревьев и прочего мусора под ногами. Перед глазами плыло, сознание не хотело признавать происходящее, голова адски болела и кружилась, в ушах стоял звон. Казалось, что этот лес никогда не кончится, и он никогда не выберется отсюда, в жалкой попытке сохранить остатки своей гребаной жизни. Но он должен, должен спастись, он должен убежать от Сергея Костенко. Вершинин падает на землю, наткнувшись щекой на кучу грязи, больно ударяясь о, вновь, ветки, упавшие или сорванные с деревьев. Но, скорее, это не та боль, что сейчас глушит сознание: мама, папа… Их больше нет. Родной ему человек, Сергей, убил их, теперь желая и его крови. Они уже вместе (были) довольно давно, доверяли, казалось, друг другу, но что-то вмиг у мужчины перемкнуло. Что с ним стало? Что толкнуло его на этот поступок? Паше неясно. - Я позабочусь о тебе! – Слышен крик позади, и Паша вскакивает с земли, щурясь от боли. Голос раздается из далека, так что времени, чтобы убежать еще дальше, выбегая в сторону дороги до города и труб заводских, вполне достаточно. Так он и делает. Старается бежать быстрее, но сил перестает хватать даже на глубокие вдох и выдох, и порой парень останавливался, переводя свой дух, прислушавшись: деревья шептались, шурша листиками от слабого ветерка на их вершинах, ветки скрипели и ныли, словно плакали, словно что-то предвещали. Но птицы… Ни одного птичьего звука: ни взмаха крыльев, ни их жалостливого пения - куда они все подевались? - Я позабочусь о тебе, Паша! Голос совсем становится близко. И как мужчина смог так неслышно приблизится ближе? Блондин оборачивается, мутно видя в, примерно, восьми метрах от себя, Костенко, не понимая, стоит ли тот, или идет… Нет, стоит на месте, держа в руках что-то большее, чем нож. В его обеих руках, в крепкой хватке, коса. Да, Павел припоминает смутно недавний (не такой уж и недавний) разговор по телефону с отцом – тот рассказывал о том, что их инструмент сломался из-за камня, что попался ему в поле. Нет, конечно, острое лезвие косы не перерубило пополам, нет – слегка помялось. А после и деревянное косовище (окосево, ручка) поломалось от своей давности пополам. И потому, попросил своего сына, по дороге, когда они будут собираться ехать к ним, купить ему новую, за что он отдаст ему деньги по приезду. Но Паша вовсе их и не требовал – хотел порадовать своего отца, пусть и таким жалким пустяком. Паша усмехается своим мыслям: «Смерть с косой пожаловала!», прежде чем вновь начать убегать прочь, слыша смех мужчины за собой. Похоже, что тот намекал ему – никуда он не сбежит далеко. Ранение не сильное, но скоро свалит его на землю. Потом ему и шею перережут. Отрубят голову этой чертовой косой. Мысли смешались в одну кучу, а слезы, возникшие из-за страха за свою жизнь, подступили давно. Но также быстро его посетило чувство счастья и спасения – дорога к городу была уже близко, звук машин, порой и музыка, что играла в этих машинах очень громко… Выбежав из кромки деревьев, Павел выскакивает на дорогу, тут же отскакивая от нее – чуть не сбили. Машина, что успела легко объехать его, затормозила дальше от него, останавливаясь у самого края дороги. - Помогите мне! – Вершинин идет в ее сторону и, оказавшись рядом, одной рукой дергает ручку задней дверцы, что не поддавалась ему, второй же стуча по стеклу передней дверцы, где и сидит сам водитель. Мужчина, что был за рулем, приоткрыл свою дверцу, явно не довольствуясь тем, что этот парень так нагло выскочил на дорогу и теперь доматывается до него, ничего не объяснив. Но его возражения, которые он собирался вылить благим матом, вмиг исчезли, как только он увидел парня полностью – измотанный, в грязи и перепачканный кровью. Своей ли? Чужой? Может, его не стоит сажать к себе в машину? - Хей, пацан, - мужчина решает разблокировать ему дверь, вскоре слыша, как тот захлопывает ее за собой, вжимаясь в кресло, - Что случилось? - Поехали, скорее! – парень хватает того за плечо кровавой, дрожащей рукой, пачкая серый пиджак, потрясывая, - Прошу, скорее! Ну же! Чувствуя эту дрожь, водила тут же понял, что юноша реально и сильно напуган. - На тебя зверь, что ли, напал? Медведь? - Можно и так сказать… Машина трогается с места, а в зеркале заднего вида, куда Павел кидает свой взор, виден все тот же силуэт того самого зверя. Лучше бы это правда был медведь. - Ты ранен? Сильно? Тебе нужно в больницу, а? – водитель теперь и сам напуган, то и дело оборачивался на пацана, осматривая его коротко. - Да, мне нужно в больницу.

***

Оказавшись наконец в больнице, парня хорошенько осмотрели, залатали и, в общем-то, сделали все, чтобы остановить малое кровотечение, закрыть рану. Все, что ему нужно было делать – оставаться в покое, в постельном режиме и не заниматься тяжелым (чем-то физическим – бег, поднятие тяжелых предметов). Отпустили со спокойной душой обратно домой. Медсестра лично вызвала и оплатила ему такси. Но Павел знает, что возвращаться домой ему ни в коем случае нельзя – там может быть Сергей. Именно поэтому, последним его выходом и спасением был его лучший, бывший друг – Алексей Горелов. Почему бывший? Как только Вершинин рассказал Леше о своей ориентации и о том, что он состоит в отношениях с мужчиной, то Горелов тут же отказался продолжать общение с ним. Оговорил это тем, что ему не нравятся такого рода люди. А узнав о том, что его лучший друг детства, Павел, такой же, прибыл в шок и сменил свое дружеское отношение к нему на злобу. Но делать нечего, придется просить помощи, рассказать ему все. Если он, конечно же, станет его слушать. Когда машина прибыла на нужную улицу, юноша с полнейшей осторожностью пробирался к многоэтажкам, обходя двор, ища нужный подъезд. Ему приходилось оглядываться на каждом своем шаге, опасаясь: не сзади ли Сергей идет за ним? Боже. Он вспомнил эту безумную улыбку на его лице, его кровавые руки и то, как тот смеялся. Это было ужасно. Ему и также ужасно повезло. В пятиэтажке всего было четыре подъезда, но нужен ему был именно второй. До тех пор, пока Паша не оказался в подъезде, ему все эти пару минут казалось, словно за ним еще гонятся – гребанный адреналин, вызванный страхом. Леша живет на четвертом этаже, и все этажи, пройденные блондином, казались ему сущим адом. Нет, дело не в том, что физические трудности ему не по силам, нет. Просто сейчас они ему как раз-таки абсолютно запрещены. Стало вновь больно, и он побоялся, что рана может открыться, пусть и из-за таких пустячных четыре этажа. На стене звоночек. Синенький такой. И Вершинину нужно лишь нажать на него, да вот боится. Боится, что старый друг не примет его в такую трудную минуту. Алексей, в принципе, всегда был таким: своенравный, упрямый, жестокий. Жестокий в плане отношения к окружающим его людям. Отморозком он конченым, конечно, не был, но и это в нем присутствовало. И вот он нажимает синенькую кнопочку, и где-то за дверью, в глубине квартиры можно услышать звук звонка – пение птиц. После и звук шагов. После и голос: - Иду! – дверь открывается, а из-за двери выглядывает голова Лешки. Глаза его, как только встали взором на Паше, словно тут же помутнели, стали издавать свои вопли гнева, показывая всю ауру этого грубого парня. - Леш, мне нужна твоя помощь, - Павел же смотрит жалостливо, словно молит, но, он и правда готов молить, если придется, - мне нужно пожить где-то до тех пора, пока Сережу не найдут. - Что это значит? – Горелов сменился в лице, выдавая теперь не злость, а переживание. Вершинину аж не по себе стало – он что, правда заинтересован этим? - Это слишком долго объяснять, но суть одна – он опасен для меня. - А ведь я говорил… - Ни хрена ты мне не говорил, Лех, - и с этими словами Павел наконец заходит внутрь, ведь его пустили.