Дорогой читатель. Если вдруг Вы наткнулись на эту работу, я советую Вам пересмотреть свой интерес к его прочтению. Хотя, кто знает — может, Вам тоже не хватает того же, чего и мне? Понять, что ты такое. Из чего на самом деле состоит твоя плоть и то, что внутри неё. Твои внутренности — не более, чем склизкая кашица, а снаружи ты — оболочка, не дающая этой кашице расплыться. Но моя оболочка лопнула в определённый момент моей жизни. И да, всё то, что Вы здесь увидите — это всё я. Это — моя жизнь.

— Почему ты извиняешься? — ровный, монотонный вопрос священника раздался слишком громко, чем можно было бы ожидать. — Я грешен, — парень поднимает голову, но с колен не встает. Его спина снова ровная. — И если это так, — но, нет, это не так. Милое создание, ты не можешь быть таким. Таким сделать тебя должен я. — то ты будешь услышан. Ты услышан, сын мой.

Дмитрий подсел ближе. Пригнулся и приобнял Сашку дружески, поглаживая большим пальцем его по плечу и чувствуя, как его дыхание учащается. Оно было горячим, обжигало мочку уха, щекотало висок. Мурашки забегали вдоль позвоночника от самого загривка, а следом за беготней по спине проследовали длинные пальцы Сашки, поглаживали, спускались ниже и подцепили край футболки Комарова, укладывая свою горячую ладонь на поясницу. — Саш. — Дим, поцелуй меня. Это последний раз.

Гребанная ревность пожирает Саймона с головой. То, что он смог заполучить – его по праву и ничье больше, но, похоже, Кёниг так не считает, намереваясь устранить ходячую проблему в маске, и украсть то, что его, по праву, не является.

- А вот и наш Саша! – радостно восклицает Комаров, и да, он правда снимает, - Долго же ты там! - Да, извини, - оператор поначалу стоит на месте, смотрит в объектив, а потом вспоминает, что, на минуточку, это он сейчас снимать должен, - отдай камеру, - тянется руками к своему гаджету, но, увы, его не отдают, - Дим? - Я хочу сегодня поработать вместо тебя!