Genesis de morte

Локи, крадучись, вышагивает из шатра, оставляя смазанную рогатую тень на плотной ткани и невольно улыбается. Тор стоит нахмуренный, непривычно собранный и оттого ещё более домашний. Он жуёт свои губы и кидает на Локи короткие взгляды. Тот в ответ улыбается, совсем по-мальчишечьи озорно поблескивая зелёными глазами. Локи сам не знает что чувствует в этот момент. Нерациональный прилив нежности, радость и гордость за брата, что вскоре должен взойти на престол. Но где-то на задворках сознания, совсем далеко скребется противная ревность. И Локи не знает, что ревнует больше — трон к Тору или Тора к трону. Он специально оставляет это "или" потому что правильный ответ зудит под кожей, там где разливается тепло, стоит Тору подойти ближе. Локи с самого детства приучали к тому, что брат старше, умнее и мудрее, а значит ему и и быть царём Асгарда, когда придёт время. Но Трикстер был не согласен. Не согласен с тем, что сейчас время пришло. Да, Один стар и практически бессилен. Да, Асгард стремительно теряет свое могущество, вернуть которое может лишь смена власти и решительные действия. Да, Фригг видит будущее и уверена в выборе Одина. А Локи ревностно и обидно. Ревность к Тору, которая сжигает его последние две сотни лет, бьётся в агонии рядом с сердцем, того и гляди - захватит его. Обида, что его не хотят слушать, не видят его очевидных доводов — Тор прелестный воин и командир, но он не готов править. Трон — это ответственность. Огромная, и лишь одна ошибка способна породить громадные проблемы. Тору надо научиться принимать решения, хотя бы пару сотен лет побыть наместником или соправителем, познать, что значит отдавать решения и смотреть к чему они приводят. Власть — Локи понимает это так же чётко, как видит собвенные пальцы — даёт много преимуществ. Но гораздо больше недостатков. Правитель, который после первой же неудачи, после первой же провалившейся миссии, впадающий в меланхолию от осознания, что теперь его слова буквально значат чьи-то жизни, — не правитель и не царь Асов. Локи бодрит Тора, похлопывает его по плечу, даже бросает извечную бородатую шутку про крылышки, и пытается понять. Понять, насколько далеко он готов зайти ради блага девяти миров. Ради блага Тора. Осознание накрывает сразу, как только брат уходит. На всё. Локи готов совершить всё, что возможно, лишь бы Тор был счастлив. Он умрёт за брата. *** Поговорить с Фригг удаётся спустя пару дней. Подготовка к коронации идёт полным ходом, с каждым днем всё больше раздражая Локи. Идти к Одину он не решился, прекрасно понимая, что мать передаст все мысли отца, но более мягко. Да и Всеотца Локи побаивался, отчаянно видя на дне единственного глаза обещание вечных мук. Но Фригг отмахнулась от доводов Локи, ласково улыбнулась и потрепала его по волосам, убеждая, что зависть плохое чувство и стоит её избегать. Знала бы матушка, какое грязное чувство на самом деле лежит в основе действий Трикстера, выгнала его из дворца, на потеху толпе. Локи старательно не показывает душевные муки, улыбается вымученно и чуть блекло. Фригг мягко говорит: – Такова воля Всеотца и кто мы такие, чтобы ей перечить? У Локи замирает сердце, а затем резко ускоряет свой бег. Помочь Тору, значит — нарушить волю Одина, стать клятвоотступником, предателем и наверняка потерять доверие брата. Значит лишится всех титулов и признания девяти миров, стать никем — фокусником, что развлекает детвору на рынках Мидгарда. Но он ведь обещал себе сделать всё возможное. А свои обещания Локи выполняет. Фригг видит все мысли младшего сына и виновато улыбается. И пусть её сердце неспокойно, пусть она не может знать, что чувствуют её дети, пусть слова Локи правдивы, она сделает всё, чтобы её дети — Тор и Локи, давно уже ставший родным — были счастливы. Она не будет им мешать. *** Тор злится и нервничает. Локи видит это и отчасти разделяет его чувства, всё больше утверждаясь в правильности своего плана. Тор вспыльчив и опасен, его голова слишком горячая и даже спокойный голос брата имеет совершенно обратный эффект. Тор, что ещё минуту назад почти успокоился, сейчас настраивает своих друзей на поход в Йотунхейм. Локи пытается сгладить ситуацию, сказать, что это опасно, что Один за такое по головке не погладит, но Тор лишь отмахивается, считая трусость брата недостойной для воина. И Трикстер не может бросить брата, не может оставить его без своего, пусть и не столь полезного в битвах, магического таланта. На землях Йотунхейма холодно, полно всякого рода опасностей и маг в такой поход ой-как нужен. Конечно Локи соглашается. Он не может не согласиться. Слово старшего брата для него закон. По крайней мере, Трикстер пытается себя в этом уверить. *** Только неудачный поход заканчивается неожиданно. Локи пытается отговорить Всеотца, пытается вмешаться, заступиться, взять вину на себя, но получает только полный яростной ненависти взгляд, что швыряет в него Один. Никто не видит миг слабости, когда Локи карикатурно приоткрыв рот, понимает, что именно делает отец. Отсечь розгами у всех на виду — да. Отложить коронацию до поумнения — да. Отправить Тора воевать в Муспельхейм — да. Но лишать силы, превращать в обычного смертного? Зачаровывать молот, чтобы упертый по своей натуре Тор никогда его не поднял? Локи и навскидку не мог дать срок, за который брат смирится и сделает что-то такое, чтобы Мьельнир посчитал его достойным. И какова вероятность, что молот не возьмёт смертный, тоже посчитавшийся достойным? Локи не идиот, знает, что бывает с людьми, которые желают пользоваться настолько древними и могущественными артефактами. Они выпивают их силы, их разум, ставят в заложники своего могущества, а под конец убивают, когда смертный уже и стоять на ногах не может. Локи злился и злость эта была направлена лишь на самого себя. Попытка уговорить Одина изменить наказание провалилась, тот даже не дослушал, нетерпеливым взмахом руки обрывая монолог. Трикстер пытался успокоиться, начать мыслить трезво и продумывать дальнейший план. Без его вмешательства Тор не вернётся. А если и вернётся, то слишком поздно, когда от Асгарда не останется и камня. Сколько времени потребуется упертому, униженному и оскорбленному гордецу, чтобы переступить через себя и обратиться к Отцу, чтобы раскаяться, чисто и без дурных помыслов, желая вернуть себе силу? Локи рассчитывал, что чуть меньше вечности. Впрочем, план назрел, осталось лишь выполнить всё, от него зависящее. Но перед этим наведаться в сокровищницу Одина. *** Правда о своём происхождении ничего не изменила. Да, вызвала всплеск ярости, да, Один, и так одной ногой стоящий в могиле, уснул, но ничего не изменилось. А у Локи не осталось сдерживающего фактора. Трикстер догадывался, что он не родной в своей семье, тёмными вечерами раздумывая — плод ли он неверности Фригг или разгульной жизни Всеотца. В семье, где все как на подбор высокие, светлые, крепкие, широкоплечие, он мог похвастаться разве что лишь ростом. Отсюда и увлечение магией, подколки окружения Тора, а в любимом оружии прописалась пара ледяных кинжалов. То, что Локи на самом деле Йотун-полукровка, ничего не изменило. Лишь обида, что от него так долго скрывали правду и злость, что сам не догадался раньше. Локи не понял в какой момент увлёкся сказкой о том, что он полноправный правитель, вынырнув из иллюзии только в момент принятия гунгнира. И ласковый взгляд матери, что, казалось, зрила в самый корень, ударил под дых. Он же предатель, саботажник, враг всего Асгардского народа, почему он достоин ласки от женщины, что на самом деле ему не мать? Почему она так ласкова с ним, почему желает ему счастья? На ум приходили только сказанные несколько десятилетий слова: – Ты такой же мой сын, Локи, как и Тор. И я люблю вас одинаково. Тогда это казалось понятным и разумеющимся. Но сейчас, в свете новых обстоятельств, как можно любить врага, как можно желать ему счастья? Локи, со своей извращенной привязанностью, с грязными мыслями на самом дне сознания, не понимал это. *** Локи внимательно следил за приключениями брата, всё больше сгорая от ревности, всё больше погружаюсь в пучину ненависти ко всему живому. Тор, видимо смирившийся и осознавший, что скоро в Асгард он не вернётся, решил развлекаться в своём стиле. Завёл коротенькую, но оттого не менее страстную интрижку, что перерастала в полноценные отношения. Тор, что ранее лишь звал девушек в постель, теперь держался почти неделю, неторопливо ухаживая за смертной. Локи ненавидел всё вокруг. Была мысль бросить всё, сойти на землю и своей волей перекрыть заклятье Одина. Трикстер уверен, у него бы получилось, вот только Тор бы так и остался наивным гордецом. Стоило признать, наказание Одина имело смысл. Зачем в порыве ревности к Тору, Локи наплел про смерть Фригг, он не знал. Старался придумать оправдание, но понимал лишь одно — укусить, чтобы другому стало так же больно. Локи отправил разрушителя с вполне определённой целью. Если Тор решится, пожелает отдать свою жизнь в обмен на многие, Мьельнир вернётся к владельцу. Трикстер чувствовал это, знал всей своей магической натурой. Если же брат не решится, Локи отзовёт разрушителя, чтобы не пострадали смертные. С каким бы пренебрежением Локи не относился человечеству, он знал цену жизни. Не только собственной, но и жизни любого существа. Поэтому разрушитель, плюясь огнём, никому не навредил. Да, чуть-чуть изменил ландшафт городка, но не отнял ни одной жизни. А Тор стал достоин того, чтобы вернуться. *** Локи сжимал древко Гунгнира, отчаянно стараясь не показать свой страх. Страх перед неизвестностью, страх боли, что таится на дне бездны. Вот только обещание в глазах Всеотца в ответ на жалкую попытку оправдаться больно ударило под дых. Трикстер осознал — Один если и не уверен в своих мыслях, то весьма скоро найдёт им подтверждение. В Асгарде не осуждали многие вкусы и предпочтения. Здесь никто не стал бы ругать за связь мужчины с мужчиной, однако даже здесь инцест считался позором. Может, для обычного люда это и сошло с рук, вот только царской семье такого не простили бы. И плевать, что Локи приёмный, для всех — он брат Тору. И в ответ на невысказанную просьбу остаться, возможность просто быть рядом, наблюдать и поддерживать, Один проронил лишь одно слово, что больно ударило под ребра, стремительной болью прокатываясь по венам. – Нет. Кажется Тор не понял, почему ответ звучал так непритягательно. Кажется, брат так и не понял, что происходит на самом деле. И не надо. Меньше всего Локи хотел, чтобы Тор о чем-то догадался. *** Локи не знал, зачем согласился на аферу по захвату земли. Может быть где-то глубоко внутри он просто низко пал, может, хотел доказать что-то самому себе, а может год пыток таки сделали своё дело. И разбитый, порабощенный Трикстер, лишённый разума и большей части своих сил, сошёл на землю, чтобы творить свою славную миссию. Фантомная боль в ребрах преследовала его пятам, от неё даже жалкий десяток иллюзий оказался холостым. Его клоны рябили, но сил тратили столько, что Локи едва удерживался на грани, чтобы не сложиться самому, подобно смертным или не облевать всю площадь Штутгарта. Наблюдая за своими действиями словно со стороны, видя каждое действие, что всё дальше заводили его в руки Таноса, Локи понимал — он не жилец. И когда Тор со всей силы бросил его на землю, вытащив из джетта, голова чуть прояснилась, контроль вернулся. И Трикстер едва не расплакался, прикрываясь язвительными речами, стремясь ударить в ответ сильнее, чем брат задел его связью со смертной. Поэтому каждый шаг его заведомо провального плана вёл к тому, чтобы оказаться побежденным. Во всяком случае, Локи даже успел разочароваться в людях, удивляясь их поразительной доверчивости. По ожиданиям опального бога, его должны были обезвредить ещё на базе Щ.И.Т.а, и удивительно, что около Тессеракта не дежурила постоянная группа быстрой ликвидации. И пусть его не брал огнестрел, нельзя было не додуматься пырнуть его ножом. Поистине, святые люди. Тор смотрел на него с разочарованием, которое буквально сочилось в его позе, сквозило в глазах и истекало из речей. Ненависть брата была разрушительна, жгла хуже Муспельхеймовского солнца, агонией проносясь по венам, вытаскивала самые сильные желания, всё грязные мысли и чувства. Локи плавился в своей ярости, пытался справиться с огнём боли, но раз за разом проигрывал, вспоминая плен Таноса и срывался, тщетными попытками пытаясь взять под контроль свои эмоции. Он не боялся смотреть в глаза Тору, искренне надеясь, что тот поможет, улыбнётся, но хмурый взгляд пронзал грудину, рвал хрупкую надежду и развеивал её без следа. Надежда, что не оттолкнет, подаст руку, прикроет перед отцом испарилась бесследно. Локи с грустью оглядел землю, хмурые лица Мстителей и позволил себе единственный последний взгляд на Тора. Тот так же хмуро смотрел в ответ.