Genesis de morte

Разговора с Одином не случилось. Тот уже давно всё увидел глазами Хеймдалля, поэтому лишь кивнул на приветствие и бросил коротко: – Локи надобно вернуть в Асгард. Теперь он опасен для обитателей Мидгарда. Приведи Локи, сын. Один не желал отвечать ни на один вопрос, и никакие аргументы не смогли переубедить его. Тор направился было к Хеймдаллю, но тот тоже не пожелал ответить, почему же Локи резко стал опасен. Громовержец не показал своей злобы, которая так и норовила вырваться, излившись из уст непристойными словами. Он мягко улыбался, расспрашивая стража радужного моста о нововведениях и тот спросил: – Всеотец желает видеть тебя женатым. У тебя уже есть кто-то? – Нет, Хеймдалль, – Тор покачал головой, всматриваясь в пустоту космоса. Когда-то Локи упал туда и выжил… – и я никого не хочу. Внимательный взгляд златоглазого прошёлся по лицу Тора, и тот кивнул, соглашаясь. Если бы Хеймдалль умел смотреть в души, ужаснулся бы тому чувству, что цвело в груди Тора. Громовержец пропустил момент, когда успел полюбить Локи всей душой, когда его жизнь и здоровье стало для него важнее, чем своё собственное. Трикстер привязал к себе намертво, спеленал надменным взглядом зелёных глаз, обворожил искривленными в ухмылке губами, он манил к себе Тора, как мотылька к ночному огню, чтобы согреть объятьями, а после испепелить. И даже зная это, Громовержец был готов бросить всё к ногам своего бога, лишь бы быть рядом. – Как можно выжить в бездне? – Никак. – Но Локи же выжил. – Нельзя убить того, кто спутал душу с тьмою. Локи раб своих желаний, и он не умрёт, пока не исполнит их все. Тор замер. Что-то в словах Хеймдалля не вязалось между собой, будто был пропущен весьма солидный кусок. Громовержец поскреб бороду, задумчиво рассматривая плетения звёзд. – Но ведь желания не могут закончиться, всегда будешь чего-то хотеть. Локи не может быть бессмертным. И как понять — спутал душу с тьмой? Хеймдалль моргнул, будто осекся, свёл брови на переносице и покачал головой. – Локи порченый от рождения и удивительно, что ты не познал это не собственном опыте. Я думаю, перед тем, как ты отправишь его сюда, можешь поговорить с ним сам. Тор лишь печально качнул головой, не став спорить. Именно так он и хотел поступить — расспросить брата обо всём. И о Тьме, которая временами плещет из него, и об отношении к Асгарду и остальным мирам, о том, что связывает Локи и Таноса, и что же такое он показал Эбони Мо, что тот огласил своим криком всю вселенную. Хеймдалль больше ни о чем не говорил, только активировал радужный мост, направляя его рядом с особняком Локи, больше не пытаясь проломить монолитную защиту. Перемещение было быстрым, сила радужного моста привычно подцепила Тора вверх тормашками и выбросила рядом с красивым кованым заборчиком. Громовержец огляделся, возвращая ощущение мира, покрепче перехватил молот и двинулся вдоль забора. Все чувства вопили, что Локи должен быть где-то здесь. Стоило пару раз стукнуть по калитке, как та отворились сама. Тору польстило, что Локи открыл ему доступ, пустил в своё жилище, своё убежище, куда доступ имела только Ванда. О том, какие права тут носит ведьма, Тор старался не думать, чтобы не злиться раньше времени. Он поднялся по крыльцу и перед ним так же беззвучно распахнулась входная дверь. Тор, ведомый каким-то плохим предчувствием, шагнул внутрь, ощущая, как всевидящее око Хеймдалля пропадает, как связь с Одином истончается, будто бы обрывается. Громовержец было дёрнулся обратно, но вовремя остановился, Вспомнив, что у него есть вполне чёткая цель — поговорить с Локи. И если его действия сейчас никто не отслеживает, значит можно действовать по собственному усмотрению. От последней мысли губы растянулись в самопроизвольной улыбке и Тор попытался её поскорее подавить. Из-за угла вышел Локи. Тор смотрелся ему в лицо, удивляясь тому, каким взрослым он выглядит. Кожа потеряла свою дорогую белизну, покрылась налётом тлена, глаза больше не блестели так ярко, как раньше. Фигура сгорбилась, будто на плечах Локи лежала неподъемная тяжесть. Весь облик мага говорил сам за себя — его хозяин умирает. Сейчас Локи был словно старше самого Тора на несколько веков. – Здравствуй, брат, – голос надломился, замер на самой высокой ноте подстреленной птицей, но Локи упрямо продолжил, – если желаешь повязать, давай без прелюдий. Сразу. Тор замер, приблизился к брату, который стоял, опираясь на дверной косяк, и лицо его ничего не выражало, а в глазах застыла пустая пелена. И впервые Тор ужаснулся, потому что за ней ничего не пряталось, лишь бесконечная усталость. – Нет, Локи, я не собираюсь везти тебя в Асгард. Наоборот. Я хотел бы поговорить. И даже усмешка потеряла свою ядовитость, оставаясь лишь привычкой, данностью прошлому Локи. Тому, который мог улыбаться и имел силы стоять прямо, не опираясь на дверной косяк. Тор не стал пытаться расспрашивать Локи сейчас, решил оставить свои мысли на потом. А тем более он не стал выделять слабость брата, глумиться над нею. Громовержец достаточно изучил брата, чтобы осознать — даже в таком состоянии, он найдёт силы выбросить Тора из своего дома, а потом умереть в одиночестве. – Поговорить значит… – Трикстер искривил губы, будто горечь внутри была единственным источником, что ещё имел какую-то окраску. – Что ж, я не разочарован. Пошли. Локи двинулся медленно, осторожно передвигая ноги, придерживаясь за стену. Вся его поза сквозила болью и слабостью и почему-то именно сейчас вечно гордый Локи даже не пытался её скрыть. Словно сил на ложь не осталось. Тор шёл осторожно, готовый в любой момент подхватить брата, придержать, помочь. Однако, медленно, но верно, маг достиг спуска в подземелья. Он коснулся дверной ручки, с огромным усилием проворачивая её, и толкнул створку двери. Та бесшумно отворилась. Тор тактично отвернулся, когда Локи несколько раз щёлкнул пальцами прежде, чем высечь несколько искорок, что полетели к светильникам, зажигая в них огонёк. Несколько ступеней Локи преодолел медленно, расчетливо опуская вначале одну, а потом вторую ногу. Тор видел, что так спускаются старики, у которых куча болячек и они доживают свои последние недели. Когда громовержец вошёл вслед за братом, дверь закрылась с тихим щелчком и он ощутил, как тихо завибрировало пространство. Как оно изогнулись, образовывая мыльный пузырь, что существовал по своим законам. Локи провел рукой, нащупывая что-то и, будто играя на пианино, коснулся материи. Тор замер, чувствуя, как замедляется время вокруг них, как остальной мир замирает, повинуясь волшбе мага. – Это моё подпространство, – Локи двинулся к дивану, стоящему около стены, присаживаясь в него и жестом указывая на кресло рядом Тору. – Здесь время течёт гораздо медленнее, чем в обычном мире. Успеем поговорить обо всём, чего пожелаешь. Успеем всё, что захотим, прежде, чем тебя хватятся. Последняя фраза звучала двусмысленно, но только Локи никак не выделил её. Он громко выдохнул, закинул ноги на диван и лёжа выпрямился, устремив свой взгляд в потолок. Тор понял, что ему дали разрешение на любые вопросы.Несколько минут он сидел, собираясь с мыслями, успокаивая себя, что всё успеется, Локи здесь и живой, а остальное поправимо. Только ощущение безвозвратно убегающего времени не покидало, занозой оставшись в самом сердце. – Локи, ты ответишь на мои вопросы? – Если для тебя это так важно, брат, – бесцветно откликнулся он. Тор кивнул, принимая такой ответ, и всё же спросил самое очевидное: – Что с тобой? – А разве не видно? – Локи усмехнулся этой блеклой усмешкой, поворачивая к нему голову. – Я умираю. Не надо, – он взмахнул рукой, обрывая все эмоции Тора, – мне ничего не поможет. Спрашивай что-то важное, что пригодится тебе в будущем, не трать, пожалуйста, моё время. Его у меня и так мало. Тор порывается сказать что-то против, отречь эту истину, что лежит на поверхности. Ещё с первого взгляда он понимал, что к чему, почувствовал удушливый запах близкой смерти, но глубоко внутри отрицал это. А сейчас взгляд брата, такой непривычно пустой разбивал все надежды, что это лишь спектакль. Сейчас всё было по-настоящему. – Локи, – Тор замер, сглатывая слюну, пытаясь сообразить из-за чего умирают боги. И, как назло, в голову ничего не приходило. – Прости меня. – Если это всё, – Локи вернулся в исходное положение и прикрыл глаза, будто не желая видеть ничего вокруг. – Можешь идти. – Нет, Локи… – Тор пожевал губы, – я бы хотел знать… Хеймдалль сказал, что ты опорочен с рождения. Как это понимать? – Никак. Страж любит говорить всякие бессмысленные вещи. Полагаю, вместе с этим он сказал и ещё что-то? – Да. Он сказал, что ты не умер в бездне, потому что путался с тьмой. И он был удивлён, почему я до сих пор не испытал её действие на себе. Локи вдруг хрипло рассмеялся, словно произнесенное было необычайно смешным. – Хеймдалль ошибся. Дважды. Во-первых — я выжил в бездне не по этому и не по своему желанию вовсе. Во-вторых — ты имел счастье почувствовать на себе действие тьмы. – Но… Тогда как ты выжил? – Хочешь, я расскажу всё с самого начала? – Локи посмотрел Тору в глаза, безмолвно ожидая ответа. Тот нахмурился, но кивнул, а младший снова отвернулся и вперил невидящий взгляд в потолок. – Только пообещай не перебивать и сохранить всё в тайне. Громкий выдох мага послужил началом истории. – Считай это исповедью, брат. Всё началось ещё тогда, когда мы были подростками. Я восхищался тобой, боготворил тебя и твою силу. И был совершенно уверен, что трон отдадут тебе, я был уверен, что ты заслуживаешь его гораздо больше моего. Ты был для меня другом, наставником, примером подражания. Я всегда равнялся на тебя. А потом появились твои новые друзья… Тор сжал руки в кулаки. Тихий голос брата проникал в самые недра его разума, вытаскивая воспоминания его детства. Вот Локи улыбается той мягкой улыбкой, которая больше не появляется на его губах, сменившись на змеиную усмешку. Вот Локи обхватывает двумя ладонями его бицепс и восхищённо заглядывает в глаза. А вот Тор обучает брата правильно держать кинжалы, и тот мучится, тренируется, лишь бы коснуться деревянным клинком его груди. Зато сколько потом было радости в чистых зелёных глазах! – ...Троица воинов и Сиф. И твоё внимание перешло к ним. Я пытался стать лучше, тренировался, но ты лишь уходил гулять с ними. Ты остыл ко мне, а я не смог… я не смог смириться с тем, что твоё внимание теперь принадлежало не мне. Что бы я ни делал, каких бы успехов ни достиг, ты забыл обо мне. Я ревновал тебя самой жестокой ревностью, которую может испытывать бог. Я ненавидел тебя, брат, но за этой ненавистью скрывалась что-то большее. Я осознал это позже, когда в твою кровать стали потихоньку попадать придворные девицы… Повинуясь гипнотическому эффекту, разум подкидывал всё новые воспоминания, выдергивая взгляды Локи — обиженные, ненавидящие. Тор вспомнил, какими изнуряющими тренировками мучил себя брат, как развил в себе такую скорость, гибкость и силу, что большинство воинов армии Одина не хотело бороться с младшим принцем. Тор помнил, как сам восхищался братом, но не показывал этого, лишь бы над ним не смеялась Сиф. – ...Я понял, что люблю тебя не братской любовью, а иной. Мерзкой, неправильной, извращенной любовью брата к брату. Это было больно. Я ненавидел себя, тебя, Одина, всё своё окружение. Я переживал, что кто-то увидит, как я на тебя смотрю, брат, и я учился скрывать свои чувства. Ты не представляешь, как больно было терпеть твои шутки, как сложно было держать себя в руках. Я хотел отравить и тебя и себя, хотел подлить тебе любовное зелье, хотел убить всех девиц во дворце, но меня останавливало одно — ты никогда не звал в свою постель парней… Тор задыхался. Чувства поднимались волной, накатывали болью, яростью и ненавистью. Ведь всё, что испытывал Локи, испытывал и Тор. Его попытки заглушить влечение к брату миллионами различных девиц не имели эффекта, и каждый раз, когда кто-то под ним извивался, он видел лишь зелёные глаза и чёрные кудри. Он боролся с собой, не ведая, что где-то Локи боролся с собой по той же причине. И ему больно оттого, насколько слеп он был. Ведь видел нечитаемые взгляды Локи на девиц, с которыми кружился в танце, но не придавал этому значения. О, как же слеп он был! – ...Если бы хоть раз, если бы ты дал мне повод, я бы пришёл к тебе и признался, брат. Но ты никогда не спал с парнями и я терпел, лишь бы не рушить наши отношения. Если бы я признался, клянусь, всё было бы по-другому. Я стал искать повод избавиться от мерзкого чувства, начал искать в тебе минусы. И нашёл детскую наивность и упертость носорога. Ты не мог войти с такими качествами на престол, я знал это и это же знала Фригг. Один был слеп к своему родному сыну и я начал действовать… – Я… Локи, я чувствовал то же самое. Я не видел в тебе ответных чувств и боялся подойти, я… боги, Локи, прости меня! – Я знаю, брат, – маг не шевелился, а его голос всё стихал, – и я просил не перебивать. Это дело прошлое. Что было дальше, ты знаешь. Единственное, что я не учёл — попытку Одина и весьма успешную, для твоего воспитания. Изгнание. И я ведь послал Разрушителя по двум причинам. Я ревновал тебя к смертной и на твоей к ней привязанности хотел сыграть в героя. Ты вернул себе силу, а остальное было неважно, кроме одного. Для Одина нужно было логичное объяснение своих целей. Я не мог позволить ему узнать о своих чувствах, и поэтому разрушил Йотунхейм, хотя Всеотец всё равно всё понял… – Я пытался заглушить тоску по тебе, Локи. – Тор размял лицо руками, ощущая, как по щекам текут слезы раскаяния. – Виной всему моя смертная. Я запал на неё и уверовал, что она заменит мне тебя. Не заменила… – Я просил не перебивать, брат. Теперь ответ на твой вопрос — я упал не в бездну, ведь всё что вы знаете о ней, лишь россказни Одина. А тот любит врать даже больше меня. Бездна — портал в любую точку вселенной. Я имел несчастье свалиться к Таносу и тот нашёл во мне прекрасное применение для захвата камней бесконечности в Мидгарде. Я долго сопротивлялся, долго сохранял рассудок в порядке, но через год сломался и я. Миллионы пыток, невозможность думать о чем-либо кроме боли. Это было так больно, что многие не выживали — их разум умирал. Я выжил, но стал марионеткой. Тор шмыгнул носом. В тихом, проникновенном голосе брата звучали все чувства, что он испытывал, вся боль, которую он познал. Громовержец не мог знать, какие ещё испытания вынес его брат, однако теперь стали понятны мотивы нападения на Землю. Не мотивы даже — принуждение. – Не плачь, брат, всё давно позади. Как ты понимаешь — пытал меня Эбони Мо. В битве я дал ему ощутить свою боль, которую он мне доставлял в плену. Он не выдержал. Так наслаждаться пытками и не смочь вынести даже пары секунд своих же. Печально… Спасибо тебе, ты приложил меня об землю и я смог стряхнуть подчинение. Дальше ты всё знаешь — я сделал всё, лишь бы меня поймали. Тор молчал довольно долго, но и Локи не торопился. Ему некуда было торопиться, ему было спокойно. Он рассказал всё как есть, он просто всё рассказал… – Ты ничего не сказал про тьму. И про наш секс. – Это одно и тоже, – Локи согласно кивнул, – Тьма вселилась в меня, как в лучший сосуд, после смерти последнего тёмного эльфа. Секс с тобой, брат, был необходим для закрепления нашего с ней симбиота. Любая сильная эмоция, но тьма выбрала тебя. Потому что она знала — я люблю тебя. Любовь — вот самое сильное чувство. Я вывел тебя на ненависть, потому что добровольное согласие было пунктом договора, а срок всего двенадцать часов. Вот и вся история, брат. Вот и всё… Магия трикстера мягко спеленала его, охватила в кокон, готовая последовать за хозяином в любой момент. Тор молчал, но последний вопрос зудел на языке, словно вот она, отгадка всего ребуса, решение головоломки, которую загадал Локи. – Почему ты умираешь? – Почему умирают боги? В бою, от проклятий, но это ты знаешь. Я же — от отчаяния. Боги умирают лишь тогда, когда хотят умереть, когда сами жаждут смерти. Я сделал своё дело, брат, ты умён и не наивен, как раньше. Я выполнил свою цель и я отомстил Таносу. Мне больше незачем жить. Локи откинулся на подушку, зажмурился сильно и хрипло выдохнул. Тьма внутри убаюкивала, мягко стелилась теплом в грудной клетке, успокаивал. Локи очнулся на следующий день, после битвы с Таносом, чувствуя это томление, этот аромат приближающейся смерти. Маг ощущал, что жизнь покидает его тело вместе с магией, знал, что осталось ему жить не больше суток. Он закрыл дом ото всех, кроме Тора, он слышал как Ванда пыталась пробиться к нему, не понимая, почему Локи не пускает её. Локи хотел смерти, хотел умереть вместе со своей силой, уйти, оставив лишь воспоминания. Локи ведь сделал, всё что планировал. Он помог Тору осознать ценность жизни, он убил Таноса и Эбони Мо, закрывая гештальт пыток своих мучителей. Ему больше нет нужды быть в мире живых. Ему пора отправляться в Хельхейм. Громовержец поднялся. Железная уверенность, что всё получится, что у него хватит сил и уверенности вернуть Локи к жизни, крепла с каждой секундой. Если бы маг не хотел вернуть смысл жизни, если он не имел призрачной надежды, что Тор — ключик к его существованию, не впустил бы в дом, не рассказывал бы свои чувства. И даже эта исповедь, этот тихий голос на самом деле должны были дать Тору выбор, возможность решить, что важнее — смерть или братская любовь. Тот должен решить прямо здесь и сейчас за них обоих, решить их будущее, саму возможность существования „их”. И Тор знал, что именно он выберет, знал, как поступит, ещё когда переступал порог дома Локи. На самом деле решение было принято ими обоими ещё давно, когда настороженные глаза Тора столкнулись с пустыми изумрудами Локи. И решение это было непоколебимо. Что их ждёт? Тор обязан привести Локи в Асгард, где его снова запрут в темнице. Общество всегда будет порицать связь между братьями. Маг и громовержец такие разные, им не дано ужиться вместе. А их секс начался с провокаций и изнасилований. У них нет общего будущего. Норны перерезали их нить, выдернули её из пряжи. Если только они не соткут её сами.