Их встречи

      К огромному удивлению Олежи, в третьей четверти решили поставить физру десятых и одиннадцатых классов вместе. Прочитав эту новость в чате класса, Олежа сначала не придал ей особого значения. Когда же он вспомнил, что оба класса представлены одной лишь буквой «А», чуть не подавился шоколадным батончиком. Выходит, они с Антоном смогут провести чуть больше времени прямо во время урока! Вот так подарок к Новому году…       Одиннадцать дней до начала школы тянулись мучительно долго — без Антона и каникулы совсем не те. Вообще Олежа заметил, что как-то слишком уж много мыслей крутится вокруг этого Антона. В школе — он, дома думаешь «Скорей бы в школу, там ведь он», перед сном… Ну, это уже другая история. А вот что делать, когда этот всепоглощающий «он» укатил с родителями в Альпы на каникулы, Олеже почему-то никто не сообщил. У него-то из развлечений осталось нытьё Оли о ленивых подругах, салаты с новогодней ночи да ютуб с гайдами по карате.

***

      Пусть Олежа уже видел Антона в коридоре, а намерение его увидеть ещё раз — только в раздевалке — всё сильнее подкатывает к горлу. Или это его уже тошнит от волнения? Поди разбери… Вот он, во всех смыслах идеальный парень, стоит в углу раздевалки, окружённый такими серыми на его фоне одноклассниками. Нисколько не изменился: та же идеально уложенная причёска, выглаженная тёмно-синяя рубашка и без единой складочки штаны.       Переодеваясь в форму, Олежа как можно незаметнее поглядывает в тот угол, где обосновался Антон. И понимает ведь, что рискует попасться, а пересилить себя не может. Он только расстёгивает рубашку, а лоб Душнова покрывается испариной. Даже чуть не упал, натягивая спортивки. Олежа всегда переодевается спешно, словно его подгоняют собаки. А потом стоит столбом в коридоре минут пять, потому что девочки обычно и до звонка не справляются, а пацаны уже давно переоделись и либо бегают к умывальникам, либо мутузят друг дружку пакетами со сменкой в раздевалке.       Натянув потрёпанную временем белую майку, Олежа снова проигрывает своему желанию взглянуть через плечо. Антон стоит в одних трусах… Что ещё хуже, трое вокруг него тоже… И что ещё хуже, их с Антоном взгляды встретились. Всего-то доли секунды прошли, как Олежа уже несётся к умывальникам, ведь лицо, по всей видимости, горит. По ощущениям, совсем не в переносном смысле. Холодные всплески помогают. Промокнувшись наспех, он спешит в строй — уже слышны приказы физрука «ровняйсь» и прочее в этом духе. Вбежав в шеренгу, Олежа становится ровно и поворачивает голову направо. Физрук как раз идёт от девочек обратно к голове строя, может, и не заметил. — Так, а это что такое? — Обращается он к Душнову. Указывает папкой почему-то куда-то вниз.       Олежа направляет взгляд вниз, думая, может, шнурки развязались, или носки разные впопыхах надел с утра, но всё оказывается куда хуже. С красным лицом вода помогает хорошо, а вот с другими проявлениями возбуждения, видимо, не очень. А, нет, не очень и с краснотой помогает — опять начинается. — А это он вас рад видеть, Владимир Николаич! — Раздаётся звонкий голос из середины строя. За ним, естественно, начинается дикий гогот одноклассников. — А ну-ка тишина! — Рявкает физрук и возвращает внимание к Олеже. — А тебе двадцать отжиманий, чтобы кровь куда надо вернулась! Тебе, кстати, тоже! — Тыкает папкой с бумажками в шутника Николаич. — Чтоб от языка тоже кровь отлила.       Оценить масштаб ужаса и стыда, который сейчас испытывает Душнов возможным не представляется. Всё вокруг превращается в смазанный гул. Стены даже своей зеленью давить внезапно начали. Что уж говорить про периодически мигающий плафон у них над головой. Но делать нечего, надо выполнять приказ. Он опускается в упор лёжа, начинает отжиматься. Двадцать раз у него в жизни не выйдет, но уж сколько сможет, чтобы Николаич отцепился. Хуже, наверное, что одиннадцатый класс всё это время стоит напротив и явно не слушает свою Татьяну Николаевну, предпочитая такое интересное шоу вместо этого.       Сделав двенадцать отжиманий, Олежа поднимается, одновременно моля всех богов, чтобы физрук смиловался и не позорил его ещё больше. Хотя куда там больше?.. Провалиться под землю самое время. И физрук сделал вид, что Душнов наказание отбыл. За сим десятый класс поворачивается направо и строем шагает в спортзал под нестихающий шёпот. Это кошмар, но кошмар только начинающийся. Всего через десять минут десятый делится на две группы: одна играет в вышибалы, вторая по одному подходит к Владимиру Николаевичу и сдаёт растяжку на оценку. Олежа не особо любит подвижные виды спорта — быстро выдыхается, да и мячи особо далеко не летят. Поэтому он чаще тусуется либо в команде вышибаемых, либо на скамье бездельников. Сегодня скамья так и манит его, совсем никуда не отпуская. К тому же отсюда открывается довольно сносный вид на футболистов одиннадцатого. Одного, в частности. Высокого такого, с каштановыми волосами, которые от бега уже растрепались. Ну у него ещё лицо милое и он просто душка! Он так мастерски этот мяч выбивает из-под ног соперников, что аж звёзды из глаз!       Ничто так не возвращает в суровую реальность, как баскетбольный мяч, прилетевший в голову с утра пораньше. К ещё большему отрезвлению приводит удар затылком в стену от инерции. Ох и не скучал же Олежа по такой головной боли. И совсем не скучал по толпе людей, собравшейся вокруг «пострадавшего». Как-то даже подташнивает, и совсем не понятно, что физрук спрашивает. «Сколько пальцев?». Каких пальцев? У Олежи? Да десять ещё с утра было, не отрубили же ему парочку. Или физрук про свои? — Т-три… Кажется?.. — Сам не узнавая своего голоса, отвечает Олегсей. — Угадал, три. Так, ну-ка разошлись все! А вас, снайперы, я вообще… — Что он хочет сделать со снайперами, остаётся слегка размытым.       Дальше из тумана появляются чьи-то сильные руки. Деревянная дверь из спортзала. Родной запах лекарств в медкабинете. Мягкая седушка и тёплый бок. И ещё какой-то запах… Нашатырь! Как обычно — словно водой обдали. Густой такой, горькой и ядовитой. Оказывается, вёл Олежу некто иной как Антон. И голова внезапно болит ещё сильнее. Медсестра быстро засовывает таблетку обезболивающего в рот Душнову и даёт стакан воды. А быстро потому, что он ну совсем не успевал следить за уже скорее рефлекторными движениями медработника. Сколько же у неё таких уже было? А за неделю? А за всю работу? Страшно и представить… — И никакой физкультуры! Так Николаичу и передайте. Пусть, вон, в раздевалке отсиживается, раз на скамейке ворон ловит! — То ли раздражённо, то ли с добрым укором говорит медсестра.       Кивнув, Антон подзывает Олежу в коридор. Только пластиковая дверь закрывается, как… — Господи, Олежа, ты меня так напугал! — И налетает с объятиями, чуть не впечатав в стену. — Как ты? Ты точно цел? Может, лучше в поликлинику? У папы есть знакомые, там всё… — Цел. — Прикрыв губы Антона пальцем, Олежа отстраняется — коридор всё же. — Голова болит, шишка будет. В остальном всё хорошо, правда. Я в порядке. — Ну, в таком случае, пойдём в раздевалку.       Оставив Душнова в раздевалке, Антон идёт в спортзал предупреждать обоих физруков. Наверное, Николаевна его отпустит мигом, ведь это же Звёздочкин — что с ним будет-то? А вот Николаич для порядка поворчит, перед тем как махнуть рукой и сказать какой-нибудь дежурный бред. Скорее всего обидный для Олежи, но он этого точно не узнает. Скамейки тут неудобные, тонкие — фиг уляжешься. Да и твёрдые к тому же. Зато стена холодная: затылок приложишь иии… Всё, рай. Таблетка тоже начала действовать. Плохо, что скучно. И Антона давно нет. Кстати. Так красиво штаны сложены у него. У других и под скамейками, и над скамейками, и где только не валяются. А он ровно по стрелочкам. Даже у самого Олежи чуть хуже! — Я тут! — Врывается Антон, словно ураган. Неужели так торопился назад? Аж на колени опирается. — И я тут. Здорово, да?       Хохотнув, Звёздочкин выпрямляется и уже медленнее подходит к пострадавшему. Садится на корточки, берёт его руки в свои и спрашивает в третий раз «Как ты?». Олежа, уставший от этих вопросов, неопределённо мотает головой, улыбнувшись для лучшего эффекта. Антону этого хватает. Он, не расцепляя рук, садится рядом и чуть-чуть прислоняется всем телом. Спортивные костюмы явно лучше школьной формы. Они лёгкие, приятные на ощупь. Чище в конце концов. А у Антона он такой красивый ещё: полностью жёлтая майка и зелёные шорты с двумя жёлтыми полосами на бёдрах. Не то что Олежин «Адидас» чёрно-голубой. Что штаны по самые щиколотки, что мастерка по запястья. И он благодарен, что Антошин костюм такой открытый — можно прикоснуться к этой всё ещё слегка бронзовой коже. И держится ведь этот загар с самого лета…       Олежа прикрывает глаза, кладёт руки на его колени, а голову — на плечо в мягком трикотаже. Даже лучше, чем прикладывать к холодной стене. Подумать только: начало школьного дня, раздевалка на два класса, а они сидят в обнимку. И такая тишина вокруг, так отчётливо слышны дыхание Антона, его ритмичные поглаживания Олежиных рук. Вот это точно рай. И ради этого, почти наверняка, можно и ещё разок получить мячом в голову. Как вдруг поглаживания прекращаются. Кто-то вошёл? Что-то не так? Почти вскакивая, Олежа ахает от тёплых губ на своём лбу. Приоткрыв сонный глаз, он видит довольного Антона. И Антон его видит. А боль, оказавшись третьей лишней, молча уходит. — Может, приляжешь? — Спрашивает Звёздочкин, похлопывая свои колени. — Может.       Немного неуклюже развернувшись, Олежа укладывается на спину и поджимает колени. Таким маленьким становится, будто совсем не высоченный десятиклассник. И улыбка на лице глупая-глупая, прямо как у того третьеклашки, когда девочка чмокнет в щёку. Они всё улыбаются, смотрят друг на друга, Антон даже осторожно кладёт руку на чёрную макушку. Это было последней каплей. И так в полудрёме, Олежа совсем уж расслабляется, утыкается носом в живот Антону и глубоко вздыхает. Явно не ожидая такого поворота, Звёздочкин весь вытягивается в струнку на пару секунд, но быстро успокаивается. В таком положении Олежу можно и по спине гладить. Как же хорошо иногда побыть одним ранним утром. Пусть и в школьной раздевалке.