О воронах и виолончели, картинах и кошмарах

Разговор с директрисой Уимс по поводу нарушенного запрета покидать кампус и самовольного обыска в особняке Гейтсов получился не самым простым, но приятно взбодрил, пощекотал нервы и, можно сказать, закончился закономерно. Уэнсдей умела настаивать на своем, приводя убедительные аргументы. Никого не исключат, удастся спокойно продолжить расследование, вывести убийцу на чистую воду, доказать собственную правоту. Так что она была вполне довольна собой, возвращаясь в комнату общежития. Пока не обнаружила взволнованную Энид, в лихорадочной суете сметающую вещи из шкафа в вместительную розовую сумку. И не поинтересовалась, куда та собирается на ночь глядя. – В комнату Йоко, Торнхилл разрешила пока ночевать там, – срывающимся от обиды голосом выпалила соседка.– Сегодняшний день – только верхушка торта, который ты даже не попыталась разрезать. Ты используешь всех ради своей выгоды, даже если придется рискнуть чужими жизнями. Мы могли умереть из-за твоего дурацкого увлечения. – Но мы живы, и я на шаг ближе к разгадке, – искренне не поняла Уэнсдей, вроде бы приоритеты были очевидны, главное – это расследование, а остальное –детали, которыми можно пренебречь, и выражение легкого недоумения даже проступило на ее обычно непроницаемом для эмоций лице. – Я очень сильно старалась быть твоей подругой. Шла навстречу, думала о твоих чувствах. Говорила себе, да, у нее вид маньячки, но она просто стесняется,– продолжила Энид. – Все, с меня хватит! Уэнсдей нахмурила брови и демонстративно отвернулась. – Так не задерживайся. – Хочешь быть одна? На здоровье. Наслаждайся одиночеством! Схватив сумку, соседка стремительным шагом вышла из комнаты и, выкатив за собой чемодан, громко хлопнула дверью напоследок. Уэнсдей прислонилась к витражному окну, медленно сползла вниз, усаживаясь на пол, обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Наблюдавший за этой сценой Вещь задумчиво отстучал пальцами по столу что-то отдаленно напоминающее «Траурный марш». Через несколько дней в комнате Йоко, удобно устроившись на подушке и готовясь подставить ногти под пилочку Энид, Вещь активно декламировал, то есть жестикулировал заранее подготовленную и продуманную пламенную речь. – Ты же знаешь Уэнсдей! Нет, ей не наплевать! На самом деле она ранимая. Делает вид, что ей все равно, но переживает. После того как ты ушла, она сидела на полу, сжавшись в комочек и уставившись в одну точку. До сих пор, когда она смотрит на твою опустевшую половину комнаты, у нее такая печаль в глазах, просто вселенская тоска. Ничем заниматься не может, глядишь, и в депрессию скоро впадет. Мало спит, забывает о еде и виолончели. Правда таксидермией снова увлеклась, беличья тушка лежит, ждет своего часа. Будущий шедевр, не меньше. Уэнсдей уже заказала для нее розовое платьишко и локоны всех цветов радуги. Нет, она не издевается, просто скучает. Будет пушисто-хвостатая красотка смотреть с полки и напоминать о тебе – вот такая замена. И не морщись, это искусство, оно требует жертв. А история Вайпер застопорилась, знаешь, что по сюжету у нее должна была появиться лучшая подруга и напарница? Ты могла бы оставить след на страницах мировой литературы, а теперь все, у создательницы пропало вдохновение. Разве друзья поступают так как ты, Энид? Бросают тех, кто в них нуждается? Зайдя вечером в собственную комнату, Уэнсдей неожиданно столкнулась с Энид, раскладывающей многочисленные пестро-розовые наряды обратно по полкам шкафа. – Привет, – с легкой неловкостью отвела взгляд та. – Привет. Ты вернулась? – Меня не было несколько дней, а здесь все разнесли и Вещь чуть не убили. За вами надо присматривать, вы без меня пропадете. Уэнсдей сдержанно кивнула. – Вещь по тебе скучал, – протянула она неуверенно, как будто хотела сказать что-то другое, но исправилась в последний момент. – И я по нему, – с восторженным видом взмахнула руками соседка. *** Ксавье глазам и ушам своим не поверил, когда Уэнсдей заявилась в полицейский участок Джерико и, преспокойно взирая на него, сидящего ее стараниями за решеткой и в цепях, объявила, что теперь-то знает – он не Хайд. Хоть бы проблеск раскаяния или, по крайней мере, сочувствия и, вполне вероятно, он мог снова принять ее выходки за должное, как под гипнозом выполнил и рассказал бы все, что ей понадобилось. Но она, решив, видимо, добить его окончательно или найти предел этого мазохистического идиотизма, сообщила о поцелуе с Тайлером, а потом попросила о помощи как ни в чем не бывало. Злость и разочарование накрыли его с головой как взрывная волна и полностью заволокли сознание. Сдерживаться Ксавье больше не собирался, ему очень многое хотелось сказать в ответ. – Просишь тебе помочь? Ты разрушила мою жизнь! Я хотел быть твоим другом, и к чему это привело? – Дело не в нас, Ксавье! – Да, дело в тебе. Когда ты вмешиваешься, страдают люди. Становится только хуже. Ты токсична. Уходи! Он махнул рукой в сторону двери, протяжно громыхнув цепями, приковывающими его к полу. Обида окончательно испарилась в момент, когда он увидел Уэнсдей стоящей с мечом напротив недомертвого пилигрима. Она рисковала собой, могла умереть, все остальное было уже неважно. Одна мысль о необратимости возможной потери заставляла простить что угодно. Но потом пришла растерянность. Впереди ждали вынужденные каникулы, ученики собирали вещи и готовились к отъезду. Ксавье пытался хоть что-то сделать с бардаком в мастерской, но после недавних событий и задерживаться в ее стенах не хотелось. Вывернутые коробки, разворошенные альбомы, наброски, картонные листы и холсты так и валялись хаотичными нагромождениями на полу. Его внутренний раздрай вполне соответствовал окружающей обстановке. Как вести себя с Уэнсдей? Он четко знал, чего от нее хочет, но теперь сомневался, будет ли правильным и вообще возможным надеяться на что-то большее, чем дружба. Дверь за спиной приглушенно скрипнула, хоть и была заперта на ключ. Ксавье только успел обернуться, как обнаружил на пороге неожиданного гостя. – Вещь, что ты тут делаешь? Я немного занят, и если ты с очередным обыском или допросом, то я на это не подписывался. – Есть один разговор. Будь ты тут хоть в душевном раздрае, хоть в творческих муках, хоть в экзистенциальном кризисе тебе в любом случае придется меня выслушать, тем более после освобождения из машины шерифа за тобой долг. – О чем? С Уэнсдей все хорошо? – Не совсем ... она переживает. Что за бред ты ей наговорил тогда в участке? Девочка слезы едва удерживала, когда вышла. Такой поникшей я ее еще не видел. Она теперь думает, что умеет только отравлять жизнь окружающим, вольно и даже невольно. Что заигрывается, не видит реальности за выдуманным удобным сценарием, не способна отличить правду от лжи. У нее психологическая травма. Знаешь что это такое? Уэнсдей потому никого к себе не подпускает, что самые тяжелые болезненные удары наносят те, кто дорог. У тебя, например, получилось ее задеть. Значит ты ей хотя бы отчасти, но не безразличен. Так что не надо делать поспешных выводов и раздувать трагедии вселенского масштаба. Все разрешилось наиболее благоприятным образом. Тебе теперь столько возможностей представилось, не прохлопай. Кстати Гомес Аддамс, когда учился в Неверморе, тоже попадал в тюрьму по ложному обвинению. И в этой истории не обошлось без Мортиши. Так что считай, ты тоже поучаствовал в одной из оригинальных романтических традиций семьи Аддамс. – Семейные традиции – это святое, – усмехнулся Ксавье. Но лицо его заметно просветлело и приняло задумчиво-мечтательное выражение. – Я понял, надо показать, что и дальше хочу общаться. В идеале и во время каникул тоже. Есть одна идея. Стоит попробовать. Спасибо, Вещь! Он быстро достал телефон, открыл сайт ближайшего магазина мобильной связи и принялся оформлять заказ. Вещь выразил безоговорочное одобрение, сложив пальцы в знак "Ок", и с чувством выполненного долга направился в общежитие девочек. Он тоже был весьма доволен результатами разговора. Подбирать убедительные аргументы придаток умел не хуже, а если без ложной скромности, то гораздо лучше своей подопечной. Теперь можно было и о себе позаботиться, для начала вознаградить себя маникюром, а еще любимым кремом для рук с ароматом нероли и бергамота.