Бешеный Пёс

Тэхён вновь был словно в кузнице, только на этот раз его держали в печи. Языки пламени облизывали всё его тело, и он кричал, наблюдая, как его кожа плавилась, стекая к ногам, бежала струйками вниз к раскалённым углям. Он протестовал, препятствовал, пытался выбраться изо всех сил. — Угомонись, иначе я задушу тебя. — Слова пробирались сквозь агонию и треск углей. Тэхён распахнул глаза и понял, что не мог дышать, что он ничего не видел и что вокруг были лишь жар, отсутствие воздуха и темнота. Его тело дёрнулось, но он оказался так сильно укутан в одеяло и опоясан чужими ногами и руками, что едва ли это способствовало высвобождению. — Жарко, — несчастно прошептал Тэхён и тихо простонал. В ответ его ещё сильнее сдавили. Остатки воздуха вышли сквозь приоткрытые сухие губы. Чонгук где-то сверху довольно замычал. Он начал принимать более удобную позу, закидывая ногу на Тэхёна чуть выше и глубже зарываясь в его волосы на макушке с довольным ворчанием. — Мне всё равно. Не мешай спать, блять. Тэхён начал бодаться. Он и правда задыхался, накрытый с головой в тяжёлое одеяло, в какой-то момент осознавая, что тело Чонгука полулежало сверху на нём. — Я дышать не могу. С протестом, всё сильнее ёрзая и прикладывая больше усилий, Тэхёну удалось вынырнуть из махровой тюрьмы лицом, которое показалось наружу едва ли по подбородок. Он жадно заглотил прохладный воздух и приоткрыл глаза, моргая от яркого света. Пёс недовольно щурился на него, устрашающе скалясь. Но он быстро сменил немилость на безразличие, вминаясь лицом в подушку и, казалось, продолжая беспечно спать, будто ничего странного не происходило. Тэхён вот, вдохнув-таки воздуха, постепенно начал осознавать, что всё было не просто странно, а до безумия ненормально. Пёс воспринимался как угроза, бешенство, от которого не помог бы ни один укол. Что-то далёкое, такое тёмное и неизведанное, как червоточина. Что будет, если в неё затянет? Там лишь одни догадки; оттого и страшно, что непонятно. Тэхён даже не пытался двигаться, он тихонечко дышал и старался хоть что-то осмыслить. Медленно, осторожно, пока была такая возможность и никто не подгонял его, наступая на пятки и крича поторапливаться, он сосредоточенно думал. Что. Вчера. Произошло. Но только начинался умственный процесс, как в голове тут же заводилась дикая карусель вместе с чувством, что его вот-вот стошнит. Однозначно — похмелье. Тэхён очень старался не мычать от досады и не паниковать, хотя истерика так и норовила наброситься на него. Имена и клички перебирались в мыслях фотокарточками. Смех, голоса, водоворот действий без последовательности. Неприятное чувство во рту напоминало о чужих зубах, терзавших губу, и об игле, пронзившей её с внутренней стороны. Его кусали. Ему делали татуировку. Чьи-то пальцы скручивали косяк, а затем уже другие тянули его ко рту. Губы Тэхёна смыкались на бумаге, а после — размыто, смазано, эскизно — он обхватывал ими пальцы, которые поступательно то входили, то выходили наружу. Он вспыхнул, ужасаясь, ошпариваясь минувшим. Всё тело — в тараканах воспоминаний вчерашней ночи; они ползали по нему мерзкими лапками, своей эфемерностью доказывали: это остаток чувства былого. У него чесалось почти всё тело: его шея, руки, бёдра, живот и грудь, затылок. В каких-то местах тараканы кусались — и тут же перед взором возникала картинка, как зубы впивались в его предплечье. Как он запрокидывал голову, как с тела тянули вверх одежду. И звуки. Грохот поезда, смех, жужжание, шёпот на ухо «зря ты меня поцеловал», крики, тяжёлое дыхание, шлепки. Оно медленно вспыхивало, скудно, обрывочно, недостаточно. В чертогах потонула большая часть, и Тэхён не понимал, как ему собирать пазл, если детали утеряны. У него неполная картинка, нехватка элементов и желание избавиться от тех, которые при нём были. Он закусил губу, опасаясь рвущихся из горла наружу досадливых мычаний и стонов, и обвёл пространство вокруг взглядом. Где они? Тэхён помнил, что сидели вместе со всеми на диванах в грузовом вагоне, но это явно было не то место. Это… кабина машиниста, голова или хвост поезда. И попросту непонятно, где они оказались: в конце ли, в начале ли. Тут всё покрыто пылью и тоской, тут на большом стекле, из которого прорывалось лучами слишком яркое для Ратлера солнце, написаны непотребства, тут на панели перед одиноким креслом уйма рычагов и кнопок, тут они лежали с Псом, приперевшись к стенке, на прохудившемся матрасе. И тут вчера произошло нечто, наводящее ужас и уйму вопросов. Тэхён порывался оглядеть своё тело. Судя по зудящей боли, у него были стёсанные запястья, а по более притупленной на шее — синяки. Самая острая в голове, но с ней всё понятно, да и заглянуть в неё нельзя, хоть и очень хотелось. Вскрыть бы как консервную банку, навести в ней порядок. Выбраться из-под Пса, который использовал Вишню в качестве обогрева и большой подушки для объятий — задача непростая. Но Тэхён пытался. Осторожно высвободил руки, отодвинулся чуть назад, едва ли дыша, и замер с испугу, когда Пёс зарычал глухо в подушку «придушу», но то, судя по всему, кому-то во сне, потому что дальше он не говорил ничего. Тэхён сглотнул, продолжая свою миссию. Взял кончиками пальцев чужое запястье, быстро маневрируя, подложил под него вместо своего плеча сбитое одеяло. Пёс не протестовал. Дело было за малым: выползти гуськом, стесав тело о пыльный пол, досчитать от одного до трёх и резко выдернуть ноги. Чонгук тихо заворчал, когда его бедро скатилось по плоскости. Его пальцы сжались на одеяле, затем разжались несколько раз, и так лишь для того, чтобы по итогу он перевернулся на другой бок. Тэхён заглушил вскрик своей ладонью, когда при этом заметил на шее Чонгука красные отметины, лопнувшие сосуды, кривобокие расплывшиеся засосы. Это Тэхён его так? Об этом никаких обрывков воспоминаний. Чтобы он сам, своими губами, да притронуться подобным образом. Не могло такого быть. Хотя Тэхён уже ни в чем не был уверен: доказательства налицо, и от них не отвертишься. Он зябко поёжился, осознав, что без одеял и Чонгука на самом деле было холодно. А Тэхён без футболки, и ширинка джинсов у него расстёгнута, и на оголенном торсе россыпь красных пятнышек… — Не паникуй, — Тэхён сказал это под нос тихонечко, находя футболку повисшей с подлокотника кресла. Глаза мельтешили в поисках выхода, пока он торопясь натягивал на себя одежду. Дверь нашлась сбоку; её нужно было открыть тихо, чтобы не беспокоить спящего монстра. Сойдя на землю, Тэхён безмолвно закричал, хватаясь за затылок, оттягивая взлохмаченные волосы в стороны. Вокруг него — забытые пути, поросшие сорняками, полуразваленное здание заброшенного депо с пробоинами в крыше, словно на неё однажды спустился астероидный град; один вагон с кабиной машиниста, в котором Тэхён провёл ночь с Чонгуком, несколько грузовых вагонов, один из которых должен был быть обжит Мозгом, а ещё много лестниц и огромных железных колёс, брошенных где попало. Жуткое местечко, из которого Тэхён желал по-тихому делать ноги. Но перед этим, проходя мимо одного из зелёных вагонов, из приоткрытых раздвижных дверей которого валил странный фиолетовый свет, он вдруг оказался сбит с толку доносившимися оттуда разговорами. — …Ты слишком озабочен, Бабочка. Что с того, если они переспали? У взрослых деток взрослые игры. — Он никогда не приводил к нам парней, с которыми трахается, это странно. — Почему? Может, он ему понравился. Некоторое время не доносилось ни звука, но затем оба парня засмеялись, да так громко и в унисон, что Тэхён вздрогнул. — Псу кто-то понравился? Надо найти Клоуна, я сорву куш, поставив на то, что это невозможно. — Реально, — протянул Садовник. — Псу только его сородичи нравятся, вот был бы Вишня собакой, тогда другое дело… — Фу, попахивает зоофилией… — Не удержавшись, Тэхён заглянул краем глаза внутрь загадочного пурпурного свечения — тут же его нижняя губа отлипла от верхней. Внутри была некая теплица, лампы фиолетового цвета и ряды марихуаны, среди которой затерялись Бабочка и Садовник. Эти ребята играли по-крупному. — В общем, просто я был уверен, что Пёс не станет втягивать его во всё это. Вишня не отсюда, он может нас не понять. — Он не отсюда, но он здесь, — говорил Садовник, ковыряясь тяпкой в земле у одного довольно крупного куста. К зелени он относился удивительно бережно, что с его образом совсем не вязалось. — Не убежал и прошёл инициацию, так что не парься ты, бесишь. Своих проблем мало, что ли? — Ты прав. У меня же есть ты. — Да ладно. — Садовник выпрямился из своего скрученного положения, бесхозно оставляя инвентарь в клумбе. Он сложил руки на груди. — И с каких пор я — твоя проблема? — С тех самых, как припёрся ко мне в магазин и купил эту уродскую вещь. — Бабочка подошёл к Садовнику, оттягивая воротник его цветастой рубашки. Тэхён тоже считал, что она была не очень, между делом кивая словам Чимина. — Терпеть не могу, когда ты в ней. Давай выкинем? — Я тебя лучше выкину, у меня ахуенный стиль, к твоему сведению. Все девчонки по мне тащатся. — Не витай в облаках. Они тащатся, потому что хотят бесплатной травки, а не тебя. — А ты? Скажи, что не хочешь меня, несмотря на то, Чимин, что вчера ты вёл себя как последняя потаскушка. Садовник нагнулся к Бабочке, схватил за шлевки джинсов и так резко притянул к себе, что Чимин врезался в его бёдра паховой областью. Тэхён знал, что ему нужно прекратить смотреть, но отчего-то не двигался. — У тебя фетиш такой: за людьми подглядывать? Тебя не учили, что это некультурно? Из-за его плеча вдруг выглянул Мозг. Солнце, отражённое через стекло его очков, так больно вонзилось Тэхёну в глаз, что он тут же схватился за него ладонью. Мозг ухмыльнулся, играясь во рту с чупа-чупсом, палочка которого торчала между его губ. Вишня отшатнулся, вспоминая, что вообще-то очень спешил домой. Он ринулся вперёд, делая вид, что совсем не заметил высокого парня, который как ни в чём не бывало принялся идти следом за ним. — Даже на чай не останешься? Тэхён тихо фыркнул под нос: чай, ага, как же. Ему совсем сейчас не до чаепития, даже пригласи его на чашечку Елизавета вторая. — Дома попью, — сказал он, ускоряя шаг. — Ты знаешь дорогу? Тэхён остановился. Оглянулся. Понял, что нет, не знает, потому что тащили его сюда в полуобморочном состоянии. Вокруг были одни деревья и развилки забытых железных дорог. Но ведь если идти вдоль путей, то наверняка можно выйти обратно в город? — Не делай вид, что тебе не всё равно. — Тэхён повернулся на пятках к Мозгу. Он прекрасно помнил, что эти ребята положили его на рельсы под мчащийся поезд, и точно осознавал, что всем им плевать на его жизнь. Одним больше, одним меньше: тут же что не сутки, то новый труп или статья об исчезновении. — Ты прав, мне, в общем-то, всё равно, но мы вроде как вместе теперь. Я выручу тебя сейчас, а в будущем ты — меня. Так это работает. Тэхён не видел вариантов событий, когда мог бы услужить Мозгу, но аргументы были вполне логичны. Так что он не препятствовал, когда парень в очках шёл рядом с ним, направляя к выходу. — Доведу до дороги, а дальше сам разберёшься. — Ага. — Тэхён смотрел точно вперёд, опасаясь пересечься с Мозгом взглядами. Этот парень его немного пугал. Он точно был на пару лет старше, больше и явно сообразительнее. За ним хотелось наблюдать с расстояния, а не идти с промежутком в вытянутую руку. Нужно отдать должное: Мозг не был особо болтливым, и за это Вишня был ему благодарен, потому что разговоры — это последнее, к чему он был готов. Его разрывало от головной боли, страха перед зыбким изображением вчерашних событий. Хотелось отоспаться в своей комнате, помыться настолько горячей водой, чтобы ошпарило до красноты кожу, выпить адвила и заснуть самым крепким сном, чтобы пробудиться и понять, что все невероятные дикости, с ним произошедшие, всего-навсего фантазии. Когда Мозг оставил его одного на обочине, покинул, как надоевшее домашнее животное, тогда Тэхён опустил плечи на самом длинном в своей жизни выдохе. Сделанного не воротишь, винить некого, Тэхён ведь сам сунулся. Он думал об этом, семеня по дороге, отпинывая камни в стороны, будто они как-то были причастны к его досадливым чувствам. Дом встретил его тоскливым звуком скрипящих досок крыльца и тихим храпом отца, неожиданно спящим на диване. Рядками, как в строю, на полу возле телевизора стояли пивные бутылки. По телевизору крутился Дискавери, где крупным планом показывали омерзительных сколопендр, которые с экрана тут же множеством лапок переползли на шею Тэхёна. Парень отряхнулся, осторожно проходя на второй этаж. Он сделал всё, как и планировал: долгий горячий душ до зудящей кожи, мягкая пижама, спасительная таблетка со стаканом прохладной воды и постель. Наверняка он проснётся — и всё будет как и прежде. Исчезнут следы на теле, татуировка на губе чудесным образом испарится, не будет никаких угрызений и желания съесть щёки изнутри.

***

Луна светила фантастически: если приглядеться, можно было увидеть, как по ней прыгали кролики. Звёзды мигали, будто бы шептались между собой, обсуждали с неба все земные происшествия. Тэхён улыбался им, пока его волокли за руку куда-то вперёд. Взгляд уткнулся в затылок, в широкие плечи, обтянутые чёрной кожей, в бёдра, в их очертания под грубой тканью штанов. У Чонгука они были мощные — такие бугрились мышцами на каждом движении. Тэхён закусил губу и в сумятице мыслей, которая шествовала в его голове, попытался ухватиться хоть за одну. — А куда мы идём? Пёс обернулся; его лицо расчертила довольная ухмылка. Искорки в тёмных глазах гипнотически двигались. — Управлял поездом когда-нибудь? Тэхён надул щёки, покачал головой раздосадовано. Он и машиной не управлял ни разу, только велосипедом. — Я тебя научу. Вишня старался сдерживать смех и своё тело в вертикальном положении. Давалось это с трудом. В подобном состоянии его втащили в тёмное пространство — очередной вагон поезда, только на этот раз явно не грузовой: присутствовала дверь с ручкой. Сначала внутрь забрался Чонгук, а затем без усилий поднял за протянутые руки за собой Тэхёна. Они прижались грудью друг к другу, и Вишня замер, переставая дышать. Он совсем не сопротивлялся, когда чужие руки крепко легли на его бока, перебрались на карманы с орлами и сжали его задницу. Мимо губ проскользнул тихий всхлип. — Ты сказал, что научишь меня управлять поездом, — прошептал Тэхён, когда его губ почти коснулись губы Чонгука. На его лицо упал смешок — легко, как гильотина. — Я соврал. Затем его поцеловали. Сразу же жадно, с напором, раздвигая податливые губы языком. К нему приклеились всем телом, его гнули, шарнирным конечностям придавали нужное положение. А Тэхён ни черта не понимал, не хотел и не пытался, выгибаясь навстречу. Лишь когда его подняли под бёдра, отрывая от земли, он потерянно забрыкался. — Тише, Вишенка. — Чонгук засмеялся, усаживая Тэхёна на панель с рычагами и кнопками, которые неприятно впивались в кожу через ткань. — Попробуешь снова меня ударить, пока я в процессе, и я откушу тебе язык. Тэхён шумно дышал. В его шею вклинились пальцы, создавая нужный угол для идеальной стыковки с острыми зубами. Это не было приятно, и он тихо вскрикнул, крепко сжимая фигуру между своих раздвинутых ног. Когда же по шее провели языком, сглаживая след от укуса, он ещё сильнее отогнул её в сторону — это было приятно. Даже странно, потому что Чонгук ассоциировался лишь только с грубостью и болью. — Тебе нравится? — Пёс будто бы сам удивился, отодвигаясь. Тэхён косо смотрел на него, облизывая распухшие от поцелуев губы. — Блять, тебе реально нравится это. Затем Чонгук сжал Тэхёна между ног. Это выбило из лёгких весь воздух — удар хлеще всех, которые ему доставались. — У тебя стоит, ты в курсе? — Чонгук совсем не был смущён, когда начал гладить чужую выпуклость внутренней стороной ладони. — Пе… — хриплое «перестань» погасло во рту Чонгука, когда он вновь накинулся с глубоким поцелуем, вырисовывая каждую из шести букв в слове «cherry» кончиком языка. Тэхён ёрзал, хватался руками за рычаги и кнопки; он закрыл глаза, вновь совсем ни о чём не думая, отпуская ситуацию и соображение восвояси. Рука Чонгука касалась сильнее, грубее, совсем не так, как это делал Тэхён, и оттого на каждом движении его пронзало импульсом изнутри. Он неуверенно отвечал на яростный поцелуй, тычась наугад и невпопад губами, от неопытности стучась зубами и роняя слюну по подбородку. Как это было грязно, зверски, совершенно отупляюще приятно. Он видел подобные сцены только в фильмах и не думал, что с ним тоже произойдёт нечто подобное. «Это не с ним, — вдруг подумал Тэхён, — это просто фильм». И после полностью потерялся, наблюдая и реагируя на всё будто бы издалека. Послушно поднимал руки, когда с него стягивали рубашку, выгибался и зарывался пальцами в волосы, когда кожу его живота голодно дегустировали, прикусывая и посасывая. Одурманенно наблюдал, как большой рукой из его же джинсов высовывали член, и не совсем понимал, что тот принадлежал ему. И что это он разложился на пыльной панели управления заброшенного поезда, прикрывая лицо рукой и просто… просто получая удовольствие. — Я думал, ты будешь сопротивляться. Даже не знаю, что интереснее. — Чонгук пустил слюну, она растягивалась, блестела и вращалась, следуя за точкой приземления на чувствительный член для того, чтобы создалось больше скольжения и хлюпающих звуков. — Такой послушный, непривычно. — Потому что это не я. Чонгук засмеялся и вдруг ущипнул кончиками пальцев Тэхёна за мошонку. Парня подбросило вверх со вскриком-стоном, его пятка ударила Пса в бедро. Когда он упал обратно на десятки кнопок, спидометры и рычаги, несколько его костей будто раздробились. — Правда не ты? Так чего же вопишь? Пот стекал по лицу Тэхёна, пока он чертил окружности в воздухе стопами и смотрел расфокусированным взглядом в потолок. Ниже его живота всё полыхало, по венам словно бы тёк керосин, а Чонгук был для него спичкой. — У меня сейчас штаны лопнут, в пизду эти прелюдии, — Чонгук сказал это грубо и резко и так же перевернул Тэхёна, одним движением укладывая его на живот. Голова Вишни закружилась; его ноги стояли на полу, а туловище лежало на горизонтали, но ему всё равно казалось, что колени вот-вот ослабнут — и он рухнет вниз. Эти опасения быстро развеялись, когда его джинсы приспустили, а затем пальцы крепко схватились за его оголённую кожу. Всё нутро поджалось, пальцы в кедах скрутились, как и что-то внутри живота. — Что ты… — Слова затолкали обратно внутрь пальцами, толкнувшимися за щёку. Тэхён подавился ими от неожиданности, кашляя и пытаясь бороться языком. — Я же сказал, что хочу трахнуть тебя. — Чонгук лёг поверх Тэхёна, толкаясь тазом в ничем не прикрытую задницу, ускоряя движение пальцев во рту и прикусывая ушной хрящ до жжения. Тэхён взбрыкнулся. Он понимал, что походил на полудохлую рыбу, конец которой давно ясен, что ей давно отрубили голову, а она всё ещё яростно била хвостом. Попытки его были никчёмны. — Ты думал, я шучу? — грозно шептал Чонгук, без конца вдавливаясь в Тэхёна сзади, высвобождая и вновь засовывая два пальца мимо распухших влажных губ. — Оближи хорошенько, чтобы я мог засунуть их тебе в задницу. Тэхён всхлипнул. Его щёки вдруг стали мокрыми. Чонгук позади него остановился, рыкнул, ударил свободной рукой звонко по ягодице, освободил рот и схватил мокрыми пальцами Тэхёна за подбородок, поворачивая к себе. — Я говорил тебе, что реветь нельзя. Я, блять, терпеть не могу слёзы. Прекращай. Вишня зажмурился, когда влагу его щёк слизали языком, чтобы затем отправить всю солёность в его же рот. Животное — оно и есть животное. — Я никогда этого не делал, — пробормотал Тэхён заплетавшимся языком. — Страшно. — Это отлично, мне нравится, когда тебе страшно. Наперекор своим словам, Чонгук вдруг перестал как-либо пугать. Он громко дышал в шею, продолжая быстрые движения на члене Тэхёна ладонью, и лишь тёрся о его голое бедро жёсткой тканью своей расстегнутой ширинки. Тэхёна вновь размотало в ничто, вновь он приобрёл форму бессознательной оболочки с мягкими внутренностями. Лишь к кульминации всё его существо напряглось и отвердело, чтобы после громкого стона он совершенно потёк среди кнопок и рычагов. В ушах шумело и пищало, а по бедру текло жидким и горячим. Он уже совсем не понимал, что происходит, когда по мягкой внутренности его ляжки Чонгук мазнул своим членом. — Сожми ноги, — приказали ему, но он совсем не мог двигаться. Было так хорошо, что Тэхён не находил сил шевельнуть и пальцем. — Чёрт, тебе не следовало столько курить. Его бёдра сжали насильно, а затем использовали пространство между них как альтернативу другому месту, участь которого на сегодня была спасена. Тэхён улыбнулся непонятно чему и непонятно кому, а затем он проснулся. Его сердце быстро колотилось, сбитое в ногах одеяло запуталось в ком, и ещё один стоял поперёк горла. Тэхён замычал, закусил зубами подушку, воткнулся в неё лицом и забил по матрасу кулаками. Затем он начал тереться о него тазом, потому что внизу всё зудело и чесалось, а его кожа горела. Слюна текла по подушке, образовывая мокрое пятно, и ещё одно вскоре возникло на ткани пижамных штанов. Тэхён крепко зажмурился, закусил изнутри обе щеки, провёл по татуировке языком — пекло. Он вынул руку из пижамных штанов и перевернулся, уставился в окно, разрисованное мутными разводами. Солнце пряталось высоко за облаками, пока Тэхён задумчиво глядел на него, не в силах объяснить своих вчерашних действий; он не был в состоянии понять, как стал Вишней и перестал быть Тэхёном. Он продолжал беспокойно думать обо всём, чистя зубы, яростно проводя по дёснам щёткой до такой степени, чтобы в слив стекала мутная пена с кровавыми разводами. Когда он спустился, готовый отправиться на занятия в школу, отец сидел за столом — не было ни намёка на то, что вчера он выдул полдюжины пивных бутылок. Мистер Ким пил кофе, который Тэхён недолюбливал, и вновь, как и каждое утро, читал газету, радостно улыбаясь. — Вчера был ещё один самоубийца, — говорил он, пока Тэхён слонялся по кухне, — лёг под поезд, от парня одни кишки. С дребезгом в раковину упал нож. Тэхён вздрогнул, на миг оглушённый воображаемым гудком и шумом железных колёс. Он представил, как папа смеётся, когда видит в газете статью о нём самом, и рисующаяся картина была неприятна. Вчера ведь от него тоже могли остаться одни кишки. — Мне нужно в школу, — пробормотал Тэхён в желании поскорее выбраться на улицу. Ему нужно было пространство, воздух, отрезвляющий холод. — А завтрак? — Отец недовольно выглянул из-за газеты. — В твоём возрасте нужно есть побольше, и так худой. — Я с собой взял, по дороге поем. Не сказав больше ни слова, Тэхён выскочил за дверь. На самом деле желания идти в школу у него совсем не было: он мог встретить там Пса. Что ему делать теперь, когда они столкнутся? Прикинуться дурачком? Сделать вид, что ничего не было? Что произошедшее для него — событие пустяковое? Тэхён кивнул своим мыслям, покрепче взявшись за шлейки рюкзака. В любом случае, по прошествии нескольких уроков, коридоров и этажей, Пёс на пути не встретился. В очередной раз прогуливал, занимаясь непонятно чем и непонятно где. Тэхён думал о заброшенном девятом депо и кабине машиниста. Мог представить, как Пёс всё ещё дрых на прежнем месте без задних ног и, конечно, совершенно ни о чём не переживал в отличие от Вишни. — Не делай такое лицо, тебе не идёт, — вклинился Бабочка, подталкивая свой поднос по прилавку на линии раздачи к подносу Тэхёна. Сок из-за этого перелился через край, обляпав салат в картонной коробке. — Многие могут не так тебя понять. И, фу, не бери курицу, они тут не умеют её готовить. Тэхён покосился на Чимина рядом с собой и промолчал, когда курицу без его согласия поменяли на хот-дог. Он оставался так же беззвучен, пока его вели к столу, за которым уже были Клоун, Батон и Игла. Он знал, что все в кафетерии на него пялились, отчего мгновенно ощутил под кожей сотни иголок, вжав голову в плечи, и упал на стул между Клоуном и Батоном. — Покажи губу, — попросил Игла, тыча в Тэхёна пластиковой вилкой. Вишня тут же сцепил губы, бегло осматривая школьников, прожигавших его со всех сторон своими взглядами. Было по-странному тихо, все будто бы переговаривались шёпотом. — Я просто посмотрю, всё ли нормально, ты че как цёлка. — Уже нет, — Клоун прыснул, топя свой смех в картонном стакане. Больше никто не смеялся, хотя Тэхён предпочёл бы, чтобы всё это свелось в одну большую шутку. — Всё нормально, — прохрипел Вишня, и так и осталось загадкой, подразумевал ли он под этим губу или свою девственность, отсутствие которой, кажется, было очевидно каждому. Было странно и неуютно есть среди этих ребят — бандой, частью которой он стал, ещё не осознав этого до конца. При этом присутствовало некое мнимое чувство безопасности, словно бы, обзаведясь принадлежностью, Тэхён больше не чувствовал себя совершенно покинутым, брошенным и одиноким. Словно бы теперь у него было к кому прийти. В подобном режиме пролетели несколько дней, начинавшихся идентично: с шумом поезда в ушах и мокрыми пятнами на простыне, школьного двора и обеда среди людей, которые постепенно узнавались ближе. По чуть-чуть, выцепляя, но Тэхён всё же делал шажки к тому, чтобы хоть немного их понять. Во-первых, Клоуна в детстве бросили родители, и он жил в многодетной семье, которая больше походила на маленький детский дом. Его родители питались за счёт пособий и совсем не работали. Тэхён узнал об этом, потому что Игла пошутил, что семьи Хосока хватит для какого-нибудь нелегального бизнеса и что несколько десятков лет назад они бы все работали на шахте и воровали кукурузу для посева вместо мармеладок «Харибо». У Иглы вот совсем не было сестёр и братьев, а его родители то появлялись, то пропадали, уносясь на байках в неизвестных направлениях. Бить татуировки Иглу научила его мать, её же рука и стала его первым опытом в истязании кожи. В тринадцать он набил на её запястье «don’t leave», в тот же день она поцеловала его в лоб, а затем скрылась на несколько долгих дней. У Чимина не было отца, а «Свалка» принадлежала матери, с которой они и работали там вдвоём. Тэхён не знал, была ли мама Бабочки хорошей, никто не говорил о ней ни слова, только Батон упомянул, что однажды она пекла кексы и угостила его, хотя кексы эти, безусловно, были отвратительны. О Батоне было известно немного. Он жил в полной семье, которая была такой не всегда, потому что его отцу удавалось жениться уже несколько раз. Упоминая мачеху, Батон никогда не называл её «мама». В целом, Тэхён прекрасно понимал, что семья каждого в «угольном районе» была лишь неким подобием, рисунком, на котором невидимой рукой кто-то орудовал ластиком и ножницами. — Я недавно услышал, что твой отец отсюда. Моя мама знала твою, они, типа, были подружками. Тэхён нахмурился, когда Чимин заговорил с ним, и перестал есть, напрочь забывая о салате. Он думал, что у них не принято лезть за чужие личные границы, но на самом деле спустя некоторое время начал осознавать, что многие тут не имели особого представления о том, что это вообще такое. — Она сказала, что твой отец был тем ещё придурком. Но и то, что твоя мама тоже не обладала особой сообразительностью. Она правда залетела в пятнадцать? Тэхён сглотнул вязкую слюну. Он знал, что его мама была молодой, вынашивая его, но обычно эту тему никто никогда не поднимал, потому что она была мертва, а на мёртвых мало кому было интересно разводить грязь. Видимо, это отразилось на его лице, потому что Бабочка легонько улыбнулся. — Я начал это к тому, что ты вернулся к своему началу. Это место людей просто так не отпускает, вот я о чём. В твоих венах наша кровь, теперь мне всё ясно. — Это ещё одно какое-то глупое правило? — Тэхён покрылся колючками. Возможно, боясь, что Чимин был прав. — Чувак, — Клоун закатил глаза, вклиниваясь, — правила созданы для контроля, вот и всё. Все мы здесь ёбанные заложники, ничего не попишешь. — Вы… — Слова оборвались, когда Тэхён оглядел каждого и понял, что они правда в это верили. Бунтари без надежды, люди в оковах собственных мыслей, люди, впитавшие в себя угольную сажу до нервных окончаний и сосудов. Неужто и Тэхён в скором времени заполнится здешней копотью, а его сердце превратится в камень? — Вы правда не хотите убраться отсюда? Батон засмеялся, а Игла подхватил. Бабочка сделал вид, что стена очень интересная, а Клоун просто замер. Реакции у всех были своеобразные. — Ты, небось, учишься и рвёшь жопу, чтобы свалить отсюда в Калифорнийский колледж, хочешь сидеть в офисе с графиком до пяти вечера, возвращаться домой до темна по чистым безопасным улицам, — предположил Игла, опираясь локтями на стол. — Мозг тоже хотел. Он был лучшим в школе, но это всё не важно. Его так никуда и не взяли на бюджет, а платную учёбу он не потянул. Всё продолжал штудировать книжки по экономике, а не так давно я увидел, как он сжёг их в ведре. Ты, Вишня, сколько хочешь учись, но если не раздобудешь деньжат... — Игла скорчил досадливую рожицу. — ...Пиши-пропало. Тэхён сдержался от препирательств, сжимая губы. Он не верил словам Иглы, и всё в нём бушевало, сопротивляясь услышанному. Каждый ведь верил в то, во что хотел, а верить в безнадёжность было слишком просто. Думая об этом, мысли Тэхёна вдруг прервал звук уведомления на телефоне Бабочки, который неожиданно просиял, глянув на экран. — У нас дело завтра, — сказал Чимин всем за столом; ребята тут же обратили на него всё своё внимание. — Будет штурм. — Аэропорт? — Приподнял Хосок брови, а Тэхён свои свёл, не понимая ничего из сказанного. Какое дело, какой штурм, какой аэропорт. — Да, груз подоспел. — Надеюсь, повезёт, как и в прошлый раз. Люблю контрабанду. — Игла мечтательно уставился в неизвестную точку. Тэхён смотрел бегло на каждого, ожидая объяснений, которые никто не спешил ему давать. Колени под столом у него из-за этого нетерпеливо дёргались. — Что за штурм? — Вишня не сдержал голоса. — Террор устроим, — засмеялся Клоун, а Тэхён похолодел. Все загоготали, глядя на его реакцию. — Шутка… а может, и нет. — Завтра сам всё узнаешь, Пёс сказал, чтобы тебя мы тоже взяли. От одного только слова, состоявшего всего из трёх букв, Тэхёна пронзило насквозь. Язык прошёлся по пересохшим губам, а взгляд опустился вниз, пока Бабочка рассматривал его реакцию на услышанное, щуря как всегда неудачно накрашенные глаза. — Отказываешься? — протянул он, откидываясь на спинку стула. — Эй. — Клоун кинул в Бабочку кусок выпавшей из бургера капусты. — Не подстрекай его, я не хочу сегодня никому пальцы ломать. Ты же помнишь правила, Вишня? — обратился парень в шапке уже к Тэхену. — Дела банды не поддаются сомнению и не оспариваются. Вишня кивнул, прекрасно помня о глупом уставе, зачитанном Мозгом. Если до этого он сомневался, что правила банды были всего лишь шуткой, то теперь эти сомнения развеялись. Клоун грозился сломать его пальцы. Клоун верил в правила и то, что с их помощью можно взять человека под контроль, и теперь Тэхён понимал, как чертовски сильно он был в этом прав. — Я скажу Садовнику забрать тебя завтра, если не выйдешь из дома, он может начать дебоширить. — Бабочка мило улыбался. Впервые Тэхёну показалось, что он делал это через силу. — И возьми с собой что-то, чем можно прикрыть лицо. — Зачем? — Много видел террористов с открытым еблом? — Игла закатил глаза, вставая из-за стола со скрипом. — Не глупи. Тэхён подумал, что Игле нужно было сказать «не глупи» задолго до сегодняшнего дня. Скажем, на школьном дворе, когда он влез в дела Пса, а после его спокойная жизнь вдруг перестала такой быть. Но, конечно, всем было плевать на его мысли, даже решись он их озвучить.