Бешеный Пёс

Дни в Ратлере стали странными. Конечно, они были такими всегда, но с тех пор как Тэхён выплакал глаза у Пса в кровати — по-особенному. Он теперь улыбался. Неуверенно, иной раз себя одёргивая. Однако мог и запамятовать, засмотреться в окно на работе, не замечая, как глупо приподнимались уголки его рта. Серость города отступала. Тэхен стал больше обращать внимание на небо, на то, как летали птицы, как плыли облака, как листья, сорвавшись с деревьев, танцевали, закручиваясь по спирали. — Я вот не пойму, — протянул Ник, крутанувшись в кресле на манер непоседливого ребёнка или взрослого с СДВГ. Даже то, как он раздражающе щёлкал автоматической ручкой, прошло мимо чувствительных ушей его коллеги. — Ты то ли с дурки сбежал, то ли сидишь под чем. Если сидишь, может, и мне отсыпешь? С коллективом принято делиться. — Не неси ерунды, — осадил Тэхён, быстро собирая серьёзное лицо. — Вывод так и напрашивается. Раньше ты ходил как в воду опущенный, а сейчас аж светишься. Что это, экстази? Тэхён покачал головой, усмехаясь чужому любопытству. — Хуже, — сказал он, задумчиво рассматривая блестящие ногти. Чонгук ему их вчера намазал каким-то жутко вонючим лаком, и у него теперь не получалось их из-за этого грызть. — Да ладно, — Ник прошептал, хлопая по столу ладонями и подаваясь корпусом вперёд, — фентанил?! И снова усмешка. Тэхён даже посмеялся. Смеяться он тоже начал на порядок чаще, теперь стабильно — минимум раз в сутки. У него был всеми известный рецепт здоровья от вымышленного доктора: смех, сон, еда и секс. Почему-то, будучи врачом, сам он им пренебрегал. А ведь это очевидные столбы, истина, лежащая на поверхности. Придерживаясь рецепта, Тэхён стал выглядеть и чувствовать себя здоровее, совершая первые неуверенные шажки к попытке «склеить и наполнить». Смеялся, правда, в основном из-за глупых шуток Чонгука, ел тоже с его рук, спал, слушая его сердцебиение, и сексом только с ним занимался. «Я в итоге им наполнюсь. Снова», — мысль пронзила, но не напугала и не вызвала паники. Вместо того чтобы начать ковырять заусенец на большом пальце, Тэхён сжал в руках резиновую игрушку. Это была собачка-антистресс, Чонгук ему её выловил в автомате клешнёй за несколько центов, удачно подобранных с пола. Они тогда ходили в магазин за пивом. Они вообще часто ходили вместе в магазин. Каждый раз Тэхёна не отпускала идея о том, что «пойти за пивом» — их альтернатива «пойти на свидание». За руки они, конечно, не держались, но зачастую отклонялись от намеченного курса, занимаясь вещами, похожими на «романтику». Чонгук разрешал ему включать в машине свою любимую музыку, и они могли слушать её на заправке, подкрепляясь картошкой фри. Или, пока Radiohead щекотали перепонки, начинали целоваться, не обращая внимания на привкус сырного соуса. Или, забравшись на задние сиденья, могли трахаться, словно школьники, после выкуривая одну на двоих сигарету. Тэхён из-за этого даже стал меньше курить — ему теперь оно было не так надо. Или надо, но по-другому, не с целью «не забыть», а чтобы «запомнить». Запомнить, как красиво блестят у Чонгука глаза, как выглядит его расслабленное лицо, в какую форму складываются его губы, когда он говорит «мне так с тобой хорошо». — Точно фентанил, — пробормотал Ник. — Только бы Хилтон не прознал, крика будет — вся больница встанет. С другой стороны, вдруг из комы кто очнётся. Тэхён естественным образом терапевта не слушал, витал где-то в своих мыслях, сминая ладонью собачку-антистресс. Даже не сразу заметил, как в кабинет вошёл пациент, пока тот не покашлял возле его стола. Принялся за работу, благополучно забывая думать о своём — вместо этого вспоминал, как лечить ожоги третьей степени. Парень к нему пришёл совсем зелёный, лет пятнадцать ему было. Пришёл с больным обугленным плечом. Тэхён подумал, что о его кожу, судя по отчетливому треугольному следу, тушили утюг. Парень уверял, что случайно ошпарился о трубу, и Тэхён предпочел не спорить с ним. Молча наложил повязку и отправил на капельницу, предупреждая, что парню прямая дорога в хирургическое — на пересадку. Парень был белый и дрожащий от болевого шока, поэтому Маргарет, святая Мать Тереза, гладила его по голове, пока ставила инфузию. Тэхёну захотелось на воздух: у них в кабинете пахло жареным мясом и солью. Ник открыл окно, но это мало помогло. — У вас воняет курицей гриль. — Пёс вошёл в кабинет без стука, держа на руках всхлипывающую сестру. Появился, как умел: неожиданно и с ноги. — Обедали недавно? Тэхёну пришлось несколько раз моргнуть, убеждаясь, что Чонгук — не плод его иллюзий. — Что с ней случилось? — Удостоверившись в действительности происходящего, он тут же вскочил с места, быстро подходя к новоприбывшим. — Бэй, где болит? Девочка что-то неразборчиво мычала и всхлипывала, пока Чонгук укладывал её на свободную кушетку, после выпрямляясь и глядя на сестру с недовольством. Он чем-то напоминал её отца. Будь Тэхён случайным прохожим, наверняка решил бы так же. — Говорит, с лестницы упала, — сказал Чонгук, закатывая глаза. От отца его отличало то, что он упорно притворялся, изображая пренебрежительное отношение. Но Тэхён знал: внутри Чонгук переживал сильнее, чем это демонстрировал. — Чёрта с два, наверняка опять драться полезла с мелкими придурками. — Видимо, это у неё семейное, — прошептал Тэхён под нос, и Чонгук вскинул бровь, указывая на себя пальцем. Травматолог кивнул, без слов подтверждая: да, именно тебя я и имел в виду. — Тут болит? — Тэхён взял девочку за руку, которую она прижимала к груди. — Вот так если давлю, больно? Она громко закричала и ещё сильнее заплакала. Плакала некрасиво: лицо красное и в соплях, щёки мокрые от слёз, выбившиеся из косичек волосы к ним из-за этого прилипли. — Больно! Больно! — кричала она. Тэхен отстранился, жестом велел Чонгуку вновь её поднять. — Надо на рентген, — сказал, печально качая головой. — Это либо перелом, либо трещина, нужно смотреть. — Бэй, твой первый перелом, слышала? — Чонгук веселился, но в глазах плескалась тревога. — Даже я в семь лет ничего не ломал! А у тебя за несколько месяцев: сотрясение, вправленный нос и перелом руки. Бэй заныла ещё громче. Тэхён не сдержался — со всей силы треснул Пса по затылку. Велел помалкивать и не мешать работать. Чонгук быстро заткнулся и остаток обследования сидел тихо, только нервно стучал ногой по полу, напоминая зайца с часами из мультика. Бэй и правда сломала руку. Тэхён тихо рассказывал ей о том, насколько хрупкими могут быть кости в её возрасте, и одновременно накладывал гипс. Ещё он дал ей детскую конфету с обезболивающим, и она медленно успокаивалась, шумно перекатывая леденец во рту. — Шесть часов, — провозгласил Чонгук, обращая внимание на настенные часы. — Тебе уже можно сваливать отсюда? Тэхён кивнул, старательно отмывая руки от гипсового порошка в раковине. Он не стал упоминать, что Чонгук и так прекрасно знает, когда он заканчивает смену, ведь он забирал его с работы каждый день на протяжении недели. — Отлично, — хлопнул по бёдрам Пёс, поднимаясь со стула, — тогда отвезём Бэй к матери и поедем ко мне. Там обновление в игре вышло, покажу тебе. Ник, сидевший всё это время неподалёку, довольно хмыкнул. Он вдруг понял, в чём была причина странного поведения его коллеги. Осознал, что дело вовсе не в алкоголе и не в наркотиках. Увидел взгляды, которыми эти двое смотрели друг на друга. Если несколько недель назад Ник думал, что они давние неприятели, то сейчас был уверен: дело здесь вовсе не во вражде.

***

После шести вечера осенью в Ратлере быстро становилось темно. Они ехали в незнакомом Тэхёну направлении, освещая дорогу оранжевым светом фар. Музыка в магнитоле играла очень тихо, давая возможность услышать нервное постукивание пальца по рулю и тяжёлое дыхание Бэй с заднего сиденья. Тэхён думал, что без операции на нос ей всю предстоящую жизнь нужно будет бороться с одышкой. Скорее всего, через несколько лет она пристрастится к каплям для носа и будет постоянно искать их на дне переполненной сумки. Тэхён тихо посмеялся, быстро покачав головой: нет, у такой, как Бэй, не могло быть сумки. Она вырастет и станет ещё больше похожей на брата, ограничиваясь штанами с множеством карманов и ножом в ботинке. — Чего смеёшься? — не понял Чонгук, бросая взгляд на Тэхёна через зеркало заднего вида. — Да так, мыслям в своей голове. — Тэхён выждал секунду, решаясь наконец уточнить: — Твоя мама переехала? Кажется, раньше её дом был возле «Свалки». — Она вернулась, — Чонгук сморщил нос, как будто ему было неприятно об этом говорить, — в наш старый дом. Воссоединение, блять, семьи. — Не ругайся! — Тэхён шикнул, вспоминая о притихшей Бэй позади них. — Я тебя умоляю, она матов побольше меня знает. Машина дёрнулась на повороте, и Бэй тихо пискнула с заднего сиденья. — Эй, аккуратнее! — Тэхён повернулся к Чонгуку, нахмурившись. — У неё перелом, а не краш-тест. — Она крепче, чем выглядит, — хмыкнул Чонгук, но скорость всё-таки сбавил. — Так орала, я думал, что оглохну. — Я не орала! — возмутилась Бэй, прижимая загипсованную руку к груди. — Конечно, — лениво протянул Пёс. — Матери своей об этом расскажешь. Тэхёна напрягло, что Чонгук выражался об их общей матери так, будто для него её не существовало. Он повернулся к девочке и мягко улыбнулся ей, уверяя: — Ты держалась очень хорошо. Бэй расплылась в улыбке. Чонгук бросил на неё короткий взгляд через зеркало. На секунду в его глазах мелькнуло что-то тёплое, но быстро исчезло. — Ладно, — пробормотал он. — Только не зазнавайся. Он постучал пальцами по рулю. В пальцах — сигарета. Он всю дорогу её сминал, но так и не закурил. Тэхён почему-то вспомнил свою собственный антистресс-собачку и негромко вздохнул, потянувшись к Чонгуку, чтобы сжать его плечо, как бы говоря «не волнуйся». Чонгук явно волновался, Чонгук явно не хотел заходить в дом, перед которым они вскоре остановились. Дом был самый обычный: двухэтажный и деревянный, с выцветшей голубой крышей и чуть покосившимся в сторону почтовым ящиком. Немного странным был только сетчатый забор высотой с человеческий рост, опоясывающий постройку по кругу. В окнах дома, сквозь кружево занавесок, кто-то ходил. Чонгук смотрел на него с небольшим страхом, сжимая руль сразу двумя руками до белых пальцев. Его грудь тяжело вздымалась и медленно опадала. — Слышь, мелкая, сама же дойдёшь? — уточнил Чонгук, наконец выкидывая мятую сигарету в окно. — Ты не зайдешь в гости? — Бэй выпятила губы, разглаживая складки на юбке здоровой рукой. — Мама хотела, чтобы ты хоть раз заглянул. Она о тебе постоянно спрашивает. — Может, как-нибудь в другой раз. Эмоциональный дискомфорт Тэхёна перерос в физический. Ему вдруг стало неудобно сидеть, и он не мог найти удобного места для своих рук, хватаясь ими то за дверцу, то за замок на собственной кофте. — Я её отведу, — решительно сказал Тэхён в конце концов, выходя из машины. Чонгук тут же вылетел следом, смотря на Тэхёна неожиданно злобно. Впервые за очень долгое время Тэхён увидел такой его взгляд на себе, и ему это совсем не понравилось. — Сядь обратно, — прорычал Чонгук. — Сяду, если сам её отведешь, — выдвинул он ультиматум. — Нет? Отлично, тогда я это сделаю. Нельзя же вот так раненого ребёнка матери отдавать. Ты в предыдущие разы тоже так поступал? Чонгук сжал пальцы в кулак. Потом ударил им по крыше автомобиля. На металле осталась небольшая вмятина. Завизжала сирена. Испуганно вскрикнула Бэй. Усталая женщина выбежала на порог дома, хватаясь за сердце. — Блять, — прошипел Чонгук под нос, спешно засовывая руки в карманы кожаной куртки. — Чтоб вас. Блять. Бэй сама выпрыгнула из машины, и глаза женщины стали ещё на порядок больше при виде неё. — Бэй?! — Мать девочки ахнула, заметив гипс. — Господи, что случилось?! Она подбежала, осторожно взяла дочь за плечи, оглядывая руку так, будто могла этим что-то исправить. — Перелом, — спокойно сказал Тэхён. — Уже зафиксирован. Без проблем заживёт, если соблюдать рекомендации. — Парень неловко улыбнулся, запоздало добавляя: — Здравствуйте. Хёна перевела на него взгляд, словно только сейчас заметила. — Вы же?… — Это Тэхён, — перебил Чонгук, не давая вставить слово. — Я о нём говорил. Он тот самый врач. И, кстати, мой парень. Многофункциональный. Тишина — хоть ложками жуй. Тэхён настолько опешил, что не мог повернуть язык. Колкость Чонгука была ему понятна: парень бесился. Когда Чонгук бесился, он говорил язвительно, Тэхён об этом помнил. Сердце быстро заколотилось, а в голове набатом только чужое ядовито-сладкое «мой парень». Мой парень. Мой парень. Мой парень. Если произносить вслух, похоже на реальность. Тэхён с этой реальностью ещё не свыкся, и потому таращил глаза. — О, привет, Тэхён, — сказала женщина, дублируя Тэхёново удивление от слов сына. — Да, я тебя помню, хоть ты и вырос. Правда, в прошлом мы так с тобой толком и не познакомились. Женщина нервно поправила волосы. Она выглядела болезненно: была тонкой, как хрупкая ветка. Сквозь кожу запястий виднелись косточки и вены, кольца на пальцах держались на честном слове. — Меня зовут Хёна. — Она протянула руку. Ладонь у неё была сухая, но тёплая и совсем невесомая. Тэхён её осторожно сжал. — Зайдёте? — уточнила Хёна с полным надежды голосом. — Я ужин как раз приготовила. Чонгук нахмурился, вжал голову в плечи, утонул в них, почти как сова. Молчал, напряжённо смотрел в сторону дверного проёма. — Конечно зайдём, — кивнул Тэхён. Ему очень не хотелось её расстраивать. Он вспомнил, как она кричала на Хилтона, говоря, что её жизнь была адом. — Пойдём, Чонгук. Тэхён протянул ему руку. Чонгук смотрел на неё так, будто её опоясывала гадюка, но всё же взялся. Да так крепко, что Тэхён подумал: сегодня гипс мог потребоваться не только Бэй. Дом встретил их тёплым светом и запахом еды. Было почти уютно и оттого неправдоподобно. Когда они зашли, ещё одна сестра Чонгука, Сони, выглянула из кухни. Она выросла с того последнего раза, как Тэхён видел её, считай, малышкой. Сейчас она была почти такая же худая, как мать, только жизни в глазах присутствовало побольше. За ней проследовал незнакомый светловолосый парень в очках. Он был странно хорошенький и милый, как будто приблудился на улице их города случайно, и его из жалости прибрали к рукам и здесь спрятали. Хиленьким, в общем, он был, хоть и жилистым. — А это кто? — лениво протянул Чонгук. — Это Джерси, — тихо сказала Сони. — Мой… — Понял, — перебил Чонгук. — Соболезную, чувак. Джерси растерянно улыбнулся, засовывая большие пальцы в карманы джинсов, которые были ему не по размеру. — Ого… — выдохнула удивлённо Сони. — Бэй… — Я в порядке, — важно сказала девочка, поднимая гипс. — Она теперь официально инвалид семьи, — добавил Чонгук. От его комментария Тэхён подавился слюной и зашёлся тихим кашлем. — Конкуренция, пап? В углу комнаты стояло инвалидное кресло, и в том кресле сидел мужчина. Сидел он неподвижно, только следил за всем глазами. На высказывание Чонгука он замычал что-то невнятное, что-то, смутно похожее на «щенок». Чонгук ухмыльнулся. Чонгук подошёл ближе. Шаг был неуверенным, будто он следовал к линии фронта и очень боялся войны, но так хотел победить, что себя пересиливал. Дойдя, Пёс наклонился и произнёс очень тихо, словно делился секретом: — Не переживай. Тебя пока не списали. Но старайся. Мужчина дёрнул рукой. В воздух она поднялась крайне медленно, дрожа, будто через неё проходило напряжение в четыреста вольт. Чонгук её от себя оттолкнул лёгким нажатием пальца, наслаждаясь происходящим не то с садистским, не то с мазохистским восторгом. — Не можешь поднять на меня руку, да? — уточнил он с сочувствием. — Поделом. — Чонгук, — взмолила Хёна. — Оставь его, прошу. — А что? — Он выпрямился, несколько раз похлопывая себя прямыми руками вдоль туловища. — Мне нельзя пообщаться с папой? Ой, или, вернее будет сказать, с питомцем? Только и остаётся убирать за ним дерьмо и кормить жидким кормом. Мужчина издал тихий возмущённый хрип. Чонгук улыбнулся шире, положил руку на седую голову и погладил, приговаривая: — Как там, с твоих слов? Если питомец ведёт себя плохо, его стоит изолировать. Изолировать тебя, м? — Прекрати! — вскрикнула Хёна, очень быстро утирая слезу с щеки, так быстро, словно боялась, что все вокруг её заметят. — Чонгук, прошу, не издевайся надо мной. Издевались вроде вовсе не над ней, но Тэхён всё понял. Любой бы дурак понял. Ни одной матери не хотелось слушать о боли, причиненной её ребёнку. Даже плохая мать — не бесчувственная. Чонгук от отца отшатнулся, наконец приходя в чувство. До этого он на себя мало был похож, говоря с выражением и голосом, которого Тэхён у него ни разу не видел и не слышал. Чонгук с ним пересёкся перепуганным взглядом, быстро, однако, пряча его за веками. — Прости, — прошептал он едва слышно, говорил тяжело, с трудом самого себя прогибая. Хёна задохнулась, рвано глотая воздух. Больше даже не пыталась скрыть слёз, просто лила их, без стыда демонстрируя детям и незнакомцу Тэхёну, жмущемуся к стене. — Идите за стол пока, — сказала она, прикрывая рукой рот, и убежала куда-то в сторону тёмного коридора, прячась за дверью. Стало очень тихо. Было слышно, как тяжело дышала Бэй, прижавшись к ноге старшей сестры. Как у Сони звенели серёжки, пока она неодобрительно качала головой. Как в журчании воды, бежавшей по трубам, тонули задыхающиеся всхлипы. — Блять, не хотел же заходить, — огласил Чонгук. — Каждый раз одно и то же. Сука. Он прошёл на кухню. Все проводили его взглядом. Мужчина в инвалидном кресле довольно улыбался, и Тэхён его за это ненавидел. Тэхён впервые жалел, что в США эвтаназия до сих запрещена. Он проследовал за Чонгуком, осторожно прикрывая за собой дверь. Пёс на стуле не сидел, а скорее валялся, глубоко запрокинув голову на спинку. Лицо у него было напряжённым, он сильно жмурился. — Неприятно было? Давай, скажи, какая я паскуда, — заговорил он, так и не открывая глаз. — Чонгук, — сказал Тэхён совершенно спокойно. — Ну? — Ты можешь его ненавидеть, — вздохнул Тэхён, присаживаясь рядом на свободный стул. — Это нормально. Только не позволяй этой ненависти брать верх над собой. Ты же сильный, я знаю, у тебя должно получиться. — Не устраивай мне приём у психолога, я их в тюрьме наслушался. Из Тэхёна психолог такой же, как из Чонгука — оперный артист. Ему бы самому мозги кто вправил. Как ни посмотри, а в болоте «головных болячек» им обоим было припасено особое местечко. — Не буду. Просто, ну, постараешься быть немного милым за ужином? — Чонгук приоткрыл глаза, тяжело смотря на Тэхёна, демонстрирующего размер «милости» пальцами. — Самую каплю. — Я не могу быть милым, я же не кот. — Тогда притворись. — Притвориться? Типа, помяукать? — Ну, можешь помяукать, я бы на это посмотрел. Давай: мяу-мяу. — Тебе совсем за свои зубы не страшно? — спросил Чонгук грубо и, погодя секунду, тяжело посмеялся. Тэхён ему вторил. Вода в трубах перестала бежать. Вскоре небольшая светло-зелёная кухня наполнилась людьми. Хёна слабо улыбалась, глядя на собравшуюся вместе семью. По ним вполне можно было сейчас написать картину, предназначенную для части «сюрреализм» в местной галерее. Все сели за накрытый стол. Тэхёну досталась полная картофельного пюре тарелка и погнутая вилка, он стал молча её разглядывать, слушая, как за стенами завывал ветер и как где-то в соседней комнате мычал оставленный в одиночестве колясочник. — Давайте помолимся, — сказал Джерси, складывая перед собой руки. Он закрыл глаза, шепча «Хлеб наш насущный». Чонгук подавился воздухом, громко и неожиданно прыснул, смотря на светловолосого парнишку перед собой с весельем. — Ты где его откопала? — спросил Пёс у сестры. — Мы были в одном рехабе, — ответила спокойно Сони, и Чонгук тут же перестал веселиться. Хёна прерывисто глотнула воздуха, вилка дрогнула в её руке. — Джерси очень мне помог, приходил туда в качестве участника группы поддержки. Он три года уже в завязке. — Ясно, — Чонгук с силой воткнул вилку в мясо. Он не ел, а перекатывал горох по тарелке, словно бильярдные шары. Тэхён помнил, что Чонгук ненавидел горох. — Очень вкусно, — сказал Тэхён осторожно, пробуя еду. Самому кусок едва лез в горло, но он себя перебарывал. Общее напряжение давило на него, скручивая кишки в тугой узел. Ладонь Чонгука, лежащая на его коленке, едва ли спасала. — Спасибо, — ответила Хёна скромно и тихо, то и дело бегло глядя в сторону сына, жующего собственные щёки. Ужин был напряжённым. Спасала только Бэй, лепечущая об одноклассницах и мальчишке, который носил её портфель, иногда угощая шоколадом. Она говорила, что он настоящий дурак и ему вечно из-за этого прилетает. Хёна старалась поддерживать беседу, но говорила слишком быстро и аккуратно, будто каждое слово могло разрушить то хрупкое равновесие, к которому они с трудом пришли. Наконец, когда тарелки у всех почти полностью опустели, Бэй, развязно болтая ногами в воздухе, осторожно спросила: — Ты теперь будешь жить с нами? — И взглянула на брата так, как умели только дети: чисто и неприкрыто, с верой во что-то хорошее. Чонгук посмотрел на неё. Долго. — Нет, мелкая, — он покачал головой, и Тэхён под столом коснулся его ноги своим коленом. — Но я могу заходить. Иногда. — Жаль, — сказала она просто. Чонгук отвёл взгляд, усмехнулся: — Не успеешь соскучиться. Хёна нервно сложила руки на столе, начала крутить кольцо на пальце. Обручального, про себя отметил Тэхён, у неё не было. Был только бывший муж — и семья, разгромленная его руками. — Чонгук… — начала она сбито, — я рада, что ты приехал. Правда. И… что привёл Тэхёна. Пёс тихо фыркнул: — Ну да. Мне же так хотелось показать ему, откуда у меня все эти милые черты характера. — Я… знаю, что всё сложно. Но я хочу… попробовать. Снова. Чонгук на секунду замер. Две его брови слились в одну. Тэхён заскучал по антистрессу-собачке и поднёс ко рту большой палец, но быстро его отдёрнул, почувствовав во рту резкую горечь. — Попробовать что? — Быть семьёй. Собираться вместе на праздники. Я думаю, нам всем это сейчас необходимо. Он усмехнулся. Без радости. В глазах плескалась паника — бушевали океаны и тонули корабли. — Ты лет на… десять опоздала. Она опустила взгляд. — Я знаю, но я… — Мам, перестань, — встряла Сони. — С ним бесполезно разговаривать, он же никогда не слышит. В детстве мы его не раз звали к нам, а он не приходил. Это его выбор. Ему было интереснее проводить время со своей шайкой. Чонгук тяжело задышал, уставился в стол, сгорбившись над ним. — Вы же меня ненавидите на самом деле, — говорил Чонгук едва слышно, не поднимая головы. — Из-за того, что брат умер. Вы сказали за ним присмотреть, сказали, чтобы я держал его в комнате, пока отец буянит. А я испугался и вышел с ним из спальни. Это из-за меня… из-за меня он попался ему в ноги, из-за меня с лестницы слетел. — Чонгук, — прошептала Хёна и протянула к нему руку. Чонгук её оттолкнул. Со скрипом отодвинул стул и убрался из кухни, всё так же не поднимая головы. Половицы под ним скрипели, а ступени лестницы глухо шумели, возмущённые силой его шага. — Всё время убегает, — покачала Хёна головой, обращая внимание на застывшего Тэхёна. — Он с тобой другой, да? Видно, что другой. Тэхён глотнул воды из стакана, прочищая горло. — Он старается, — ответил уклончиво. — Меняться тяжело. Он хочет, просто не знает как. — Помоги ему, Тэхён, пожалуйста. Он тебя послушает, мы ведь с ним благодаря тебе впервые за пятнадцать лет за стол сели. Поговори с ним, прошу.

***

Тэхён нашёл Чонгука в детской спальне. Обои здесь были полосатыми и старыми, кое-где оборванными. Две односпальные кровати стояли параллельно друг другу, посредине — стол, а напротив — потёртый шкаф, весь в наклейках динозавров и героев мультфильма «Тачки». Воздух был застоявшимся, в нём витала пыль и призраки прошлого. Чонгук лежал на кровати, разглядывая подобранную с пола игрушечную машинку. Он крутил у неё колесо, смотрел, как оно вращалось, выжидал секунду и снова крутил. — Ты как? — спросил Тэхён. — Подставить плечо? Я разрешаю поплакать. — Я не плачу, — ответил Чонгук бесцветно. — Все плачут. Доказано, что на физиологическом уровне от слёз становится легче. — Мне становится легче только от хорошей взбучки. Хочется кулаками в кого-нибудь вмазаться. — Так тебе лицо вместо плеча подставить? — Вопрос иронии ради. Чтобы ослабить натяжение. — Лучше зад, — усмехнулся Пёс. — Секс снимает напряжение лучше слёз. — Хочешь потрахаться? Чонгук молчал, потому что не хотел. Потому что всегда легче пошутить, чем говорить серьёзно и по делу. Из-за этого у Тэхёна возникло чувство, что они в бальных танцах: шаг вперёд и три назад. И так по кругу. Тэхён подошёл к столу, заметив на нём фоторамку, опущенную вниз стеклом. Осторожно поднял и поднёс ближе к лицу, рассматривая изображение. — Какой ты тут малыш, — сказал он, умиляясь двум детям, сражавшимся на пластиковых мечах. Чонгук был в ссадинах, румяный и немного пухлый. Второй мальчик на фото был младше его года на два, а ещё у него были светлые волосы и очень бледная кожа. Он улыбался так широко, будто в мире не существовало ничего плохого. — Кто это рядом с тобой? — Это мой брат, — хмыкнул Чонгук, довольно кивая на вызванную его ответом реакцию. — Отец говорил, она его нагуляла. Не верил, что у него есть второй сын. Ну, теперь точно нет. — Ты же знаешь, что не виноват? — Тэхён поставил фотографию на место, присаживаясь на край кровати. — Он погиб не из-за тебя. Тебя никто не винит, никто тебя не ненавидит. — Миллер тоже не из-за меня погиб — из-за поезда. Но в тюрьму я сел. — Это разные вещи, — вздохнул Тэхён. Пёс молчал, продолжая играться. — Чонгук, ты был ребёнком. Дети по своей природе не могут быть виновными. — Почему нет? Я в новостях видел, что мальчик в Индии сбросил свою сестру в колодец. Он её убил. Чонгук Тэхёну не поверил, Чонгук считал, что преступления детей равнялись взрослым. — Поступки детей — это отражение воспитания родителей. Если ребёнок делает плохие вещи, это значит, что его не научили хорошему. Разве в этом есть их вина? Пёс раздраженно поставил машинку на стол, сильно толкнул. Та проехала вперёд и упала на пол крышей вниз, вращая колесами в воздухе, совсем как таракан, свалившийся на спину. — Я просто хотел вечер приставки и тако, — бормотал Чонгук, приподнимаясь и уваливаясь лицом Тэхёну на плечо. Тэхён его обнял, погладил по спине, вдруг почувствовал себя сильным, не совсем бесполезным. Почувствовал, будто может немного помочь этой разгромленной несчастной семье. — Мы обязательно такой устроим, — подбодрил он, целуя Чонгука в лоб. — Поговоришь с ней, м? Чонгук вымученно замычал. Сильнее вцепился пальцами парню в ветровку. Тэхён умел находить контакт с детьми, но этот ребёнок был его самым сложным. — Мне станет легче, если ты поговоришь, — пошёл он на хитрость, но говорил честно — от души. — Пожалуйста? Тяжёлый вздох — кивок. Когда Чонгук встал, старая детская кровать скрипнула. — Посиди пока здесь, — велел Пёс и ушёл. Тэхён послушно ждал, глядя в потолок. Мыслей в голове у него было много и всяких разных, он бороздил среди них, похлопывая себя по животу. Было уже около восьми вечера, когда на его телефон пришло оповещение. бабочка 8:05 pm: Я ушёл из клуба. Насовсем. Выпьешь со мной? вишня 8:05 pm: Конечно. Ты в норме? Тревога Тэхёна на самом деле никуда не исчезала, она лишь затихала на время в ожидании, когда её пробудят касанием, словом, шёпотом — любым неосторожным действием. Прямо как сейчас: она схватила его за горло, не спрашивая разрешения. Не уточняя, удобно ли ему было. бабочка 8:30 pm: Не думаю. Контакт бабочка печатает… бабочка 8:30 pm: Подрались с Садовником. Он начал кое-что вспоминать.

***

Вывеска бара «Шумиха» тускло горела, трещала и блекла. Чонгук довёз Тэхёна до него нехотя, почти со скандалом, но Тэхён пообещал, что уложится в час, что он не мог проигнорировать просьбу Чимина и оставить его. — Отлично, блять, — шептал Пёс, потирая лоб. Он был уставшим и раздражённым после беседы с матерью, опуская спинку водительского кресла в положение «для сна». — Я тут тебя подожду. Он лёг, очень шумно и очень недовольно вздыхая. Его руки, сложенные на груди, были напряжены, со скрипом растягивая кожаную куртку в районе бицепса. Казалось, внутри был воздушный шарик, и если попытаться проткнуть его иголкой — он тут же лопнет. — Сторожить меня будешь? — усмехнулся Тэхён, на секунду останавливаясь перед тем, как открыть дверь. Чонгук выразительно на него посмотрел, ничего не отвечая. Взгляд его был тяжёлым и тёмным, предостерегающим, как бы говорящим: не выводи меня. Тэхён сглотнул, выскакивая наружу прежде, чем успел нарваться на пару ласковых. В баре «Шумиха», одиноко стоящем около трассы, было не очень-то и шумно. Света здесь жадничали, ограничиваясь дешёвыми тусклыми лампочками. Тэхёну пришлось щуриться, разыскивая Бабочку среди темноты, запаха дешёвого алкоголя и тихой музыки, заимствованной из плеера любителя старого блюза. Чимин нашёлся за стойкой, согнувшись над стаканом, будто пытался спрятаться в нём. Тэхён узнал его сразу, отличил по приметной голубой косухе и узким плечам. — Ты выглядишь… — начал он, подходя ближе. — Как побитая дворняжка, — перебил Чимин, не оборачиваясь. — Я знаю. Тэхён тихо сел рядом за свободный стул. На лице Чимина была свежая ссадина, губа чуть припухла. Пальцы дрожали, обхватывая стакан так крепко, будто он мог от него убежать. — Что случилось? — спросил Тэхён, заказывая себе пиво. Чимин усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего весёлого. — Я сам не понял, как всё началось. Мы сцепились. Он сказал что-то, я ответил. Потом ещё. И… — парень провёл языком по разбитой губе, поморщившись, — понеслось. Тэхён молчал, давая ему выговориться, готовый впитать чужую грязь своим мягким, губчатым сердцем. — И вот мы дерёмся, а я ему случайно сильно так двинул по голове… — Чимин поставил стакан на стойку чуть сильнее, чем нужно, запуская руку в волосы. — …И Юнг… Мингю замер. Прямо посреди драки остановился. Посмотрел на меня так… О, я помню этот взгляд, да, — Бабочка пьяно засмеялся, опрокидывая в себя остатки алкоголя, жестом прося мужчину за баром повторить. — Фигурально выражаясь, я прямо почувствовал, как на меня дерьмо вылили, вот так он посмотрел. — А дальше? — мягко подтолкнул Тэхён. — Что он вспомнил? — Вспомнил? — Чимин сглотнул. — Что-то да вспомнил, раз уж остался в этом дрянном городе. Раз вытравил меня, блять, из клуба. Я там больше не могу, Вишня. Сил нет на него смотреть, а он всё приходит и приходит, как мёдом ему намазали, сука. Тэхён почти понял причину, из-за которой лицо Чимина оказалось в синяках. Мог представить, как Юнги мешал ему работать, выводя на эмоции одним своим присутствием. Секундная тишина повисла между ними. — Это всё? — спросил, делая большой глоток светлого. На Чимина смотреть было больно, потому вместо этого Тэхён разглядывал конденсат на своём стакане. — Нет, — Бабочка покачал головой. — Он начал говорить обрывками. Про улицы, на которых работал курьером. Про магазинчик, в котором работал я. Про пуговицы… — Пуговицы? — не понял Тэхён. Слова Чимина казались ему пьяным бредом, он в них терялся, не понимая смысла. — Да, пуговицы. Он приходил ко мне, чтобы я пришивал их на место. Сказал, что вспомнил, как специально их отрывал, просто чтобы найти предлог увидеться, — Чимин мягко, но очень болезненно улыбнулся. — Пожалуй, это было самым неприятным. Ведь потом он вспомнил, как назвал меню шлюхой. Тэхён крепче схватился за стакан, пропуская сквозь себя боль в чужом голосе. Слушать, понимать, видеть Чимина было неприятно. Но Тэхён хотел поддержать, хотел дать понять, что Чимин не одинок, что у него есть человек, который сможет протянуть руку помощи в сложную минуту. — Он говорил без остановки, я мало что разобрал. Знаю только, что он теперь сомневается, что сам не понимает, кто такой Мингю, а кто Юнги. Какой же это всё, блять, бред, — застонал Чимин и громко приложился лбом о барную стойку. Стаканы дрогнули от силы этого удара, и Тэхён им вторил. — Это же хорошо, — осторожно и неуверенно сказал он. — Что вспоминает. Чимин резко повернулся к нему, и Тэхён захотел съесть свои слова обратно. — Хорошо? — усмехнулся Бабочка, но глаза у него были пустые. — Ты правда так думаешь? Тэхён замер. Постучал по столу пальцами. Он ведь не знал, не мог даже представить, что у этих двоих приключилось. Рассуждать о том, что плохо, а что хорошо в такой ситуации казалось не совсем правильным. — Не знаю, — честно ответил он, не выдержав тяжёлого молчания. Чимин выдохнул, опуская взгляд. — Я тоже не знаю, — тихо сказал он. — С одной стороны печально, что он не помнит, каким я был, но с другой… как же, сука, хорошо. — Ты сказал, что ушёл из клуба, — напомнил Тэхён. — Насовсем ушёл. Это правда? — Да. — Ты бросил это, только потому что он там околачивался? Чимин распахнул глаза, уставился вперёд, как в трансе. Тихо засмеялся, а затем всё громче, почти до истерики. Тэхён не встревал, молча наблюдал, позволяя ему перевести дух. — Я вдруг почувствовал стыд, — прошептал Чимин, признал это с каким-то поражением и ужасом. — Я уже давно вообще ничего не чувствую, и тут вдруг… я как переполненная бочка. Я не знаю, куда от этих эмоций деться. Тэхён нахмурился. Это было ему знакомо, это заставляло тонкие шрамы на его руках зудеть. — Ты не один в этом, Чимин, — сказал Тэхён участливо. — Это трудно, но позволь себе прожить их. Не пытайся убежать: это не поможет. Будет только хуже, я знаю. — Нет, — мотнул головой тот, сопротивляясь. Он пьяно покачивался на стуле, напоминая маятник, и смотрел на Тэхёна расфокусированным взглядом. — Ты не понимаешь. Ты, блять, весь из себя такой правильный, что гнилому яблоку негде упасть. Да что ты… ты не знаешь, что такое лажать. Не знаешь, блять, как сильно можно себя ненавидеть, что из-за этой ненависти и зеркала целого во всём доме не найдётся. — Чимин, — сказал Тэхён устало, — я же, как и ты, я пытаюсь. Я правда стараюсь. Затем он задрал рукав кофты и показал Чимину свою располосованную руку. В ответ на неё взглянули, кривя лицо и шепча «что за чёрт». — Никто не идеален, Чимин. Ни я, ни ты, ни Юнги. Не надо пытаться тянуть на себя одеяло: из этого ничего хорошего не выйдет. Чимин поднял взгляд — усталый и треснувший. Тэхён с трудом его выдержал. Он положил ладонь на стойку рядом с рукой Бабочки достаточно близко, чтобы тот почувствовал исходящее от неё тепло. — Я не хочу, чтобы он меня возненавидел. Опять, — сказал Чимин, едва шевеля разбитыми губами. — Мне хочется, чтобы он остался. Чтобы сам захотел. — Он вдруг схватил Тэхёна за плечо, наклонился, почти вплотную прислоняясь носом к носу и выдыхая горячо в лицо напротив. — Вот ты, Вишня, ты же простил Пса? У вас теперь, типа, всё хорошо? Дом, собака, дерево? — Вроде того, — помедлил Тэхён, сам не до конца уверенный, что именно происходило у них с Чонгуком. — Что он сделал для этого? — Был честным, — пожал Тэхён плечами. — Как ты ему и посоветовал. — Чес-т-ным, — выговорил с трудом Чимин, которому алкоголь вдруг ударил в голову. — Вау, честный Пёс — это забавно. Я боюсь быть честным с Юнги, ему вряд ли моя правда понравится. Наверно, пусть лучше он меня ненавидит. — Чимин, ты же знаешь, что это не сработает? — Знаю. — Скажи, ты ведь на самом деле не изменял ему, верно? — На вопрос, поставленный ребром, Чимин выпрямился, перестал раскачиваться, моргать и, кажется, дышать. От страха у него сузились зрачки. — Ты бы так не поступил, я прав? Даже ради оплаты счетов матери, как сам однажды выразился. Я не поверил твоим словам, когда услышал их впервые, и тем более не верю, наблюдая за тобой сейчас. У Чимина задрожали его разбитые в кровь губы. Он их сомкнул на стакане, запивая невысказанные слова алкоголем. По реакции Тэхён понял, что прав. Он сейчас разглядел в Чимине Камиллу, девочку, к которой не успел вовремя, девочку, у которой были такие же бездонные испуганные глаза, в то время как она, разгромленная, сидела в переулке, пытаясь прикрыть руками оголённые плечи. Он подозревал, что Чимин в своей боли лгал самому себе. Предполагал, что он крутил в мыслях: я виноват сам, я ничтожество, я заслуживаю плохого. Жертвы обстоятельств порой удивительно легко начинали винить себя вместо виновного. И это, пожалуй, было хуже всего. — Тебе следует рассказать ему, Чимин, — вздохнул Тэхён. Липкая печаль окутала их, опустилась тяжестью на плечи. — Пойдём отсюда, а? Переночуешь у меня сегодня. — Я не хочу больше чувствовать себя так, — признался Чимин, не двигаясь с места. — Я устал. — Тогда не оставайся там, где тебе плохо, — ответил Тэхён. — Даже если кажется, что ты этого заслуживаешь. Не обманывайся. Чимин долго не отвечал. Его пальцы медленно разжались, отпуская стакан, будто тот вдруг стал слишком тяжёлым. Он смотрел куда-то мимо Тэхёна — в вязкую темноту бара, где чужие разговоры смешивались в глухой фон, — и, кажется, пытался за что-то зацепиться внутри себя. — А если я уже остался? — тихо спросил он. — В этом «плохо». Если это, блять, всё, что у меня есть? Тэхён нахмурился, пытаясь собрать мысли в кучу. — Тогда начни с малого. Первый шаг — это самое сложное, но ты уже его сделал. Теперь главное не останавливаться. Чимин усмехнулся, но уже без прежней язвительности. — Ты так говоришь, будто всё можно починить, если захотеть. — Я так не думаю, — покачал головой Тэхён. Он на самом деле был ни в чём и ни в ком не уверен. Сейчас, пытаясь раздавать советы, чувствовал себя глупо, как не завязавший алкоголик, решивший отучить другого от бутылки. — Я думаю, что можно хотя бы не ломать себя дальше. Эти слова повисли между ними. Чимин моргнул, и в его взгляде что-то дрогнуло: словно тонкая трещина пошла по стеклу. Он медленно встал. Пошатнулся, но удержался, опершись ладонью о стойку. — Ладно, Вишня, — пробормотал он. — Твоя взяла, пойдём отсюда. Тэхён кивнул, расплачиваясь за пиво и за чужой алкоголь, не считая наличных. Когда он обернулся, Чимин уже стоял рядом, сунув руки в карманы косухи, будто пытался спрятаться в ней целиком. Когда они вышли наружу, неон «Шумихи» всё так же трещал и мигал, отбрасывая от их фигур танцующие тени. Ночной воздух был холоднее, чем казалось через мутные окна бара, вынуждая озябнуть. Чимин глубоко вдохнул, зажмурившись. На секунду его побитое лицо стало почти спокойным. Машина стояла там же. Чонгук не спал. Он сидел с опущенным стеклом и курил, смотрел задумчиво куда-то в сторону. Огонёк сигареты тлел в темноте как единственная живая точка. Когда они подошли, он медленно перевёл взгляд с Тэхёна на Чимина, оценивая обстановку. — Посплетничали? — спросил он сухо, выкидывая окурок в окно. — Вроде того, — ответил Тэхён, открывая заднюю дверь. — Чимин поедет с нами. Чонгук кивнул, заводя машину. Он сжимал губы, будто проглатывая язвительный комментарий, который очень хотел сказать, но знал, что не стоило. — Садись, — бросил он наконец Чимину. Тот замер на секунду, явно не ожидая, что Пёс сдержит язык за зубами, потом молча забрался внутрь. Когда машина тронулась, никто не сказал ни слова. Тишина была неловкой, но терпимой. У Тэхёна от неё тяжелели веки. Когда он взглянул в зеркало заднего вида, то обнаружил, что Чимин спал, сжавшись на сиденье в фигуру, которая могла уместиться в средних размеров чемодан. — Не надо, — вдруг тихо, но жёстко сказал Чонгук, поправляя зеркало так, чтобы Чимин не попадал в его отражение. — Что не надо? — нахмурился Тэхён, устало сползая вниз по сидению. — Не жалей его. Не пытайся вытянуть. — Почему? — Если у него не получится, сам будешь чувствовать проигрыш. — Об этом можно спорить вечно… — закатил Тэхён глаза, чувствуя, как вскипает. Удивительная способность Чонгука — выводить его из себя за секунду — никуда не делась. — …Что надо, а что не надо. Я делаю то, что считаю нужным. А ты опять ставишь меня на место, указывая. Неужели нельзя просто… поддержать? — Я тебя поддерживаю, — настоял Чонгук, крепче сжимая руль. — Мне не хочется, чтобы тебе потом было плохо. — А может, ты сам боишься «проигрыша»? — не поверил Тэхён, не контролируя себя и выплёвывая слова с ехидной интонацией. — Я не подопытный для психоанализа, не нужно надо мной трястись. У Чонгука от удивления перекосило лицо. Он не заметил яму на дороге, не успел её объехать, из-за этого машина подпрыгнула, и Чимин тихо и недовольно застонал, ругаясь под нос. — Я так никогда не думал, — прошипел Чонгук, — не обвиняй меня в собственных домыслах. — А ты не обращайся со мной так, будто я из стекла сделан. У меня был всего один нервный срыв — и тот от неожиданности, но я вполне устойчив. Возможно, он немного приврал, но вслух кому-то другому подобное внушить было легче, чем себе самому. Для Тэхёна даже такой посыл сигнала во Вселенную — подвиг. — А как мне надо с тобой обращаться? — тон голоса Чонгука стал выше, как и скорость автомобиля. — Ну же, Тэхён, научи меня. А то я из кожи вон лезу — и всё равно хуёвый. — Вы такие женатики, — пробормотал Чимин нетрезвым голосом, лениво встревая в их перепалку. — Долго нам ещё? Не хочу смотреть на ваш секс. Тэхён захлопнул рот, стиснул зубы. Чонгук его дублировал, в довесок испепеляя лобовое стекло глазами, из которых сыпались искры. Бабочке никто так и не ответил.

***

Когда Чимин оказался на диване первого этажа, Тэхён, не оглядываясь, направился в ванную. Он начал яростно стаскивать с себя одежду, ни капли не удивляясь, когда Чонгук появился за его спиной, с тихим щелчком замыкая дверь. Тэхён делал вид, что не заметил его появления, продолжая раздеваться. Когда нижнее бельё оказалось брошено на пол у его босых ног, Чонгук с шумом втянул воздух. И хотя вода не была включена, маленькое зеркало над раковиной запотело. Тэхён шагнул в душ, быстро вращая одновременно кран подачи холодной и горячей воды. Сначала его обожгло ледяной прохладой, а ещё чуть погодя — кипятком. Он блаженно прикрыл глаза, подставляя лицо под капли, и даже не вздрогнул, когда Чонгук прислонился к его спине своей твёрдой грудью. — Вишенка, — прохрипел он тяжело на ухо Тэхёну. Это было всего одно слово, но в нём чувствовалось всё: горечь, напряжение, усталость от прошедшего дня и простое желание завершить его на хорошей ноте. Тэхён тихо промычал в ответ и потянулся к гелю для душа, медленно и неторопливо смывая им с кожи липкость минувших поистине непростых суток. Когда грубые горячие ладони легли на его бёдра, полосуя короткими ногтями вверх и вниз, по телу побежала крупная дрожь. Тэхён втянул воздух носом, одобрительно выгибая шею навстречу чужим зубам. Чонгук его собой метил, словно доказывая: ты не стеклянный, смотри, что я с тобой вытворяю. Его укусы жалили, а руки мяли, не стесняясь прикладывать силу. Тэхён опёрся ладонями о стену, часто и глубоко задышал. С губ сорвался удивлённый стон, когда Чонгук надавил коленом ему на заднюю поверхность ноги — в чувствительную ямку сгиба, полную сухожилий, нервов и вен. Он ловко, но болезненно сбил парня на мокрый пол душевой приёмом, заимствованным с уличных боёв. Тэхён оказался коленями на холодной плитке, отплёвываясь от воды, которая с этого положения ударила ему прямо в лицо. Чонгук зарылся ладонью в его волосы, нежно помассировал кожу, прежде чем схватил их в кулак, грубо запрокидывая голову. — Нормально? — уточнил он, на секунду усомнившись в собственных действиях. Тэхён неразборчиво всхлипнул, с трудом сглатывая из положения, в котором его кадык стремился прорваться наружу сквозь кожу. Он сжал бёдра, и Чонгук довольно ухмыльнулся, обнаружив между них крепко стоящий член. — Тебе нравится так, да? Когда я душу или бью тебя по заднице, у тебя глаза от удовольствия закатываются. В ответ Тэхён прогнулся в пояснице, облизывая губы. Он почти застонал, когда Чонгук шлёпнул его по щеке собственным тяжёлым членом, положил твёрдую плоть ему на губы, заталкивая между зубов самый кончик. От происходящего Тэхён был почти готов кончить. — Блять, я целый день это представлял, — выдохнул Чонгук, чувствуя на себе влажный горячий язык. — Не останавливайся. Парень и не думал. Он повернулся, хватаясь руками за напряжённые ноги, быстро, нетерпеливо беря за щёку. Ему нравилось, как Чонгук громко дышал над ним, иногда прерываясь на хрипы. Нравилось, как он вжал его лопатками в стену, нависая сверху, заталкиваясь вперёд с силой и ритмом, от которых сводило челюсть. Он царапал его бёдра, сипел носом и почти плакал, лишённый лёгкости дыхания из-за переполненного горла. И плавился, плавился, плавился. Сидел на полу задницей, растопырив колени в стороны, словно хотел последовать за стекающей водой в слив. Словно тело ему не принадлежало, мягкое и податливое, оно послушно гнулось, повинуясь чужой прихоти. Иногда Тэхён боялся собственной реакции на Чонгука, но никогда — в моменте. В моменте он растворялся и совсем не думал. Если бы сейчас Чонгук попросил вылизать ему ноги, Тэхён бы и это сделал. Покатившиеся от удушья слёзы спрятались за каплями на лице. Их, проточную воду и эякулят Тэхён сглатывал, утоляя жажду одним из самых грязных способов. Вскоре у него покраснело лицо, краснота эта перетекла на шею и плечи, но ни капли смущения он не испытывал. И Чонгук, смотревший на него сквозь занавес мокрых волос, тоже ничего подобного не чувствовал. Он осторожно держался за голову между своих ног, но грубо наседал на неё бёдрами. Тэхёну казалось в этот момент, что его одновременно гладят и бьют, и от этого контраста его сознание мутнело. — Достаточно, — тяжело выдохнул Чонгук, отстраняясь. Тэхён облизнул опухшие красные губы, посмотрел на Пса снизу-вверх с поволокой сквозь слипшиеся ресницы. Знал, что выглядел сейчас греховно, видел, какими чёрными от желания глазами на него смотрели. — Так и будешь пялиться? — уточнил он, лениво проводя стопой по ноге молчаливого парня, разглядывающего его с обожанием и жадностью. «Зря я это сказал», — тут же отозвалось подсознание. Его лодыжку перехватили в воздухе, потянули его за неё по мокрому полу, будто вещь. А затем его согнули, как ещё никогда и никто не сгибал. Тэхён даже не подозревал, что его неказистое долговязое тело было способно на такие акробатические трюки. — Что ты соб… Он заткнулся, задохнулся, забил руками по плитке. Чонгук лизнул его между ягодиц. Размашисто, быстро, начиная от копчика и заканчивая мягким чувствительным местом за мошонкой. — Не надо! — вскрикнул Тэхён, не ожидая, что стыд накинется на него исподтишка. — Не указывай мне, — ухмыльнулся Чонгук, вновь опуская язык в расщелину. Из этого положения никак нельзя было выбраться: Тэхён находился зажат между собственных колен. Можно было попытаться совершить кувырок назад, но была большая вероятность, что он: а) нечаянно сломает Чонгуку челюсть, б) выберется и всё равно попытается сломать Чонгуку челюсть. — Я тебя прикончу, — прошептал Тэхён, закрывая лицо ладонью. — Я буду ждать, — промурлыкал Чонгук. Тэхён ощутил его горячее дыхание сфинктером, быстро сжимая его, губы и кулаки. Стон был долгим и вымученным, он его почти промямлил. Чонгук отвлёкся от облизывания, укусил парня за ягодицу и сгрёб в охапку двумя руками, припечатывая дрожащую спину к своей груди. Он иногда точно так же ел китайскую острую лапшу: брал миску ладонями и подносил к лицу, набрасывался голодно, пачкая в бульоне даже нос. В этом положении ноги Тэхёна оторвались от пола, он ими мельтешил в воздухе, то сгибая пальцы, то выпрямляя их, словно пытался ухватиться за что-то. Парень умирал от стыда и от удовольствия одновременно, и это был новый контраст, от которого его распалённое тело вздрагивало, прошитое молниями. Пальцы Чонгука, его губы и язык пускали сквозь него ток. Вода — хороший проводник, Тэхён в ней изошёлся искрами, как оголённый провод. — Хватит, — задыхаясь, попросил он, когда жаркое чувство в животе грозило расщепить его. — Чонгук, перестань! Конечно, он не остановился. Напротив, углубился языком вперёд, прорываясь сквозь сопротивление кожи, и невесомо обхватил Тэхёна за член ладонью. Хватило нескольких движений, чтобы Тэхёна разомкнуло. Лопатки оторвались от твёрдой плитки, несколько костей в теле приятно хрустнули, на живот упали белые и горячие капли, но тут же смылись водой, что продолжала течь сверху, наполняя ограниченное пространство ванной комнаты густым паром. Чонгук ослабил хватку, закидывая чужие напряжённые лодыжки себе на плечи. Он вошёл внутрь Тэхёна без всякого сопротивления одним слитым, плавным движением. Оглушенный оргазмом Тэхён не сразу это почувствовал. Только погодя несколько толчков осознал, пробормотал что-то неразборчивое, попытался, используя остаточную силу в теле, лодыжками сжать Чонгуку шею. Тот посмеялся, поцеловал Тэхёна в голень, укусил и сильно прорвался вперёд, совершая частые и быстрые движения для своего удовольствия. Ему не потребовалось много времени: уже через несколько секунд он остановился, сжимая бёдра Тэхёна до синяков, коротко простонал и откинулся назад, вдавливая позвоночник в стену. Оба дышали часто и вымученно. Тэхён слабо дёрнул ногами, согнутыми теперь в коленях по обе стороны от тела Чонгука, который всё ещё находился внутри и который смотрел на свой сомкнутый член и вытекающее по нему с извращённым выражением. — Как будто мне снова нужно помыться, — прохрипел Тэхён, но сил, чтобы встать, у него не было. Чонгук помог ему, целуя в губы, вылизывая язык, зубы и нёбо. Он не только вымыл Тэхёна, но даже вытер его после полотенцем, давая на мгновение почувствовать себя маленьким ребёнком. — Я надеюсь, Чимин нас не слышал, — прошептал Тэхён, с ужасом хватаясь за ручку двери. Он совсем забыл про своего гостя. Запамятовал, что они оставили Чимина отсыпаться внизу. — Как-то вообще всё равно, — ответил легко Чонгук. — Думаю, это было не самым худшим, что ему доводилось слышать. Ты красиво стонешь. Тэхён хлопнул его между лопаток. Хлопнул достаточно сильно — Чонгук даже прыгнул на шаг вперёд, продолжая, однако, посмеиваться и довольно улыбаться. — Я за него переживаю, — Тэхён прошептал это в темноту, уже когда они достигли спальни. В какой-то момент он всё же навёл порядок на втором этаже, оставил только комнату отца нетронутой. Чимин до их воссоединения с Чонгуком приходил к нему довольно часто, и он решил в тот момент, что ещё одна свободная комната лишней не будет. — Я знаю, — вздохнул Чонгук, обнимая Тэхёна под одеялом крепче. — Я поспрашивал у местных про Мингю. Тэхён замер. Развернулся, силясь разглядеть в темноте выражение Чонгука. — Ты сделал что? — не понял он с первого раза. Вспомнил, как Пёс одним из первых решил покинуть заброшенное депо, не став досматривать тлеющий костёр и представление, исход которого не решился бы за один вечер. — Я поспрашивал. — И хотя в темноте видимость была ограничена, Тэхён знал, что Чонгук закатил глаза. — Кажется, Юнги было его запасным именем. Когда занимаешься продажей наркоты, ты никогда не называешь своё настоящее. Мне удалось выйти на его одноклассника, тот тоже слыл барыгой, в общем-то, он подтвердил, что Мингю — настоящее имя. Но с окончания школы он им никогда не пользовался. — И ты никому об этом не рассказал? — Тэхён шумно развернулся, очень надеясь, что Пёс уловил в его голосе укор. — Я сказал тебе, — ответил без капли раскаяния. — Мне казалось, ты в этом не заинтересован? — Нисколько. — Тогда?… — Ангел подкинул мне наличности за информацию, наверное, ему нравится играть в следователя. Подзаработать я никогда не против, ты же знаешь, поэтому согласился разузнать. Тэхён знал. Он был наслышан о том, как Пёс с детства искал пути для заработка. Пожалуй, за бесплатно он впрягался только ради него — это всегда казалось ему несколько подозрительным. Уже потом он осознал, что в дальнейшем заплатит за помощь с лихвой натурой. — Значит, Юнги врал нам всем? — Я же говорил, что никому нельзя… — Я помню, — перебил Тэхён. — Никому не верь, — согнул он палец, — не лезь не в своё дело, — согнул второй, — не плачь, — и наконец третий. — Отличная память, Вишенка, — сказал с теплотой Чонгук, наверняка наперёд зная, что последует дальше. — К чёрту их. К чёрту. Эти. Правила, — процедил Тэхён. — Мы подерёмся, если ты ещё хоть раз о них заикнёшься. — Подерёмся? Я согласен только на драку в постели, — смеялся Чонгук. — Я тебя предупредил, — подытожил без тени улыбки Тэхён. — Я запомнил, — кивнул Пёс и вновь заграбастал напряжённого Тэхёна в свои медвежьи объятия. — Давай спать? Я пиздец устал за сегодня. Тэхён выждал несколько секунд и наконец расслабился, впервые засыпая быстрее Чонгука. Он знал, что следующий день мог быть ещё сложнее предыдущего, но почему-то был уверен: он справится. Утро не встретит его одиночеством, а проблемы, если и лягут на плечи, — ноги закинут не только на него одного. Вес их станет вдвое меньше, и согнать их будет оттого наверняка вдвое проще.