Домашний Гримм

      Реакции на стук не последовало. Шон ещё раз оглянулся на припаркованный рядом с трейлером внедорожник. Может быть вышел? Но тут уходить некуда — на стоянке трейлеров ничего интересного не было, даже кофе негде купить. Подождав ещё немного, он на всякий случай повернул ручку и потянул дверь на себя. Трейлер оказался не заперт, и внутри царила мёртвая тишина. Шон настороженно заглянул и испытал сильное желание или побиться головой о стену, или побить об неё Ника, крепко спавшего на кровати спиной к незапертой двери. В транс у него погрузиться не получается, а когда яд начинает своё деструктивное действие — не добудишься. Утром Ник уже и Питера другом не чувствовал, и Монро с Розали — что будет, когда он проснётся в этот раз? Человеком-то он ещё будет?       Шон прикрыл за собой дверь, подошёл ближе и огляделся: повсюду лежали книги и свитки — два открытых тома как раз служили Нику подушкой, а если чернила, которыми в них писали предки Гримма, окажутся не качественными, то послужат и затейливым макияжем. Шон без лишних церемоний вытащил книги из-под его щеки, вынул из разжавшихся пальцев карандаш, отнёс на стол и вернулся. В этом трейлере полно холодного оружия, но случись у Ника приступ лунатизма, он зарежется и карандашом.       — Ник, — позвал Шон, присаживаясь на застеленный старым покрывалом край. — Тебе нельзя спать. Не сейчас.       Гримм продолжал тихо сопеть и только сунул руку под голову. Футболка задралась, открыв длинный подведённый йодом порез выше поясницы и ещё один на рёбрах. За какое место его хоть трясти можно, чтобы не задеть раны? Шон осторожно поворошил его взлохмаченные волосы и, наклонившись ближе, чтобы заглянуть в лицо, невольно улыбнулся. От Ника пахло его лосьоном после бритья. Не в первый раз… Интересно, кто-нибудь в участке заметил ещё и эту интригующую деталь?       Однажды Шон решил, что оказать Нику помощь в сложной ситуации, компенсировать нанесённый его братом вред — отличный способ добиться доверия и безоговорочной преданности Гримма, но как-то незаметно получилось, что Ник стал обычной и естественной частью его жизни. Частью с ключом от его квартиры и зубной щёткой в его ванной. Конечно, они не дошли до фраз вроде «Зайдёшь сегодня? Хлеба купи», но Ник действительно покупал хлеб, если за день до этого обнаруживал, что тот заканчивается.       Шона до сих пор распирала гордость — хотя он и понимал, что беспричинная — за случай, когда по возвращении домой застал в прихожей посланника от Феррат, скрученного по рукам и ногам, и Гримма над ним. Всё было так, как должно быть, но кто-то вмешался в установленный порядок вещей.       Пока Ник спал, он был всё той же частью его жизни — когда проснётся, она перестанет существовать, и это уже неизбежно. После удара нельзя остановить летящий в кювет автомобиль — и хотя последствия ещё не ясны, а смятый кусок металла и пластика продолжает движение, катастрофа уже произошла. Проблемы в альянсе с Гриммом не должны менять сердцебиение, разве нет?       Шон осторожно провёл костяшками пальцев по впалой щеке Ника, поворошил упругий ёжик волос на виске и не успел отстраниться, когда Ник, сонно повернувшись на спину, приоткрыл потемневшие глаза, обхватил его за шею и притянул к себе. Понять, что происходит, он тоже не успел — губы Ника раскрылись навстречу, подрагивающие, горьковато-ментоловые и немного неловкие, словно он уже забыл, как целоваться, или просто не знал, как делать это с другим мужчиной. Они столкнулись языками, Шон слегка надавил, и Ник впустил его. Горячий, влажный и податливый, он отвечал на поцелуй, задыхаясь и изгибаясь всем телом, притягивал Шона к себе и одновременно пытался стянуть с него куртку. Одежда мешала — даже задравшаяся до подмышек футболка Ника была лишней. Шон приподнялся на руках — Ник сбивчиво застонал и потянулся следом, не отпуская его губы. Сжав тёплое и мягкое ото сна тело, Шон чуть отстранился, стянул наконец футболку с него и куртку вместе с футболкой с себя, придерживая за плечи, опустил Ника обратно на постель. Провёл, огибая багровые шершавые линии порезов, пальцами по выступающим рёбрам и впалому животу к тёмной полоске волос над поясом сползших слишком низко джинсов. Ник нетерпеливо приподнял бёдра и потянулся расстегнуть молнию сам, но Шон перехватил его запястья и завёл за голову, придержал одной рукой, склонился и коснулся губ, не целуя, а только дразня, ловя ими сбивчивое влажное дыхание. Нашёл пальцами пуговицу и провёл ладонью ниже, плавно надавил через плотную ткань джинсов — Ник застонал в голос.       Шона бросило в жар, перед глазами всё плыло от запаха их тел и ментоловых ноток лосьона, от неконтролируемого поведения Ника, их шумного дыхания, его стонов и всхлипывающих судорожных вдохов, от биения пульса в висках. Он смял приоткрытые мягкие губы, вжал Ника в постель, дернул, едва не вырвав, пуговицу на джинсах и снова прервал поцелуй, чтобы наконец их стянуть.       — Ты ведь не спишь? — хрипло прошептал Шон на ухо Нику, не узнавая собственный голос.       — Сплю, — спокойным ровным тоном возразил он, будто бы это кто-то другой сейчас изгибался, позволяя Шону поудобнее ухватить пояс его джинсов на пояснице.       — Что? — Шон отпрянул и встретил отчуждённый взгляд холодных серых глаз.       Ник задумчиво посмотрел на него, потом ровно и глубоко вздохнул, смежил веки и повернулся на бок досыпать.       — Твою… — зарычал Шон, до скрежета стиснул зубы и, чувствуя, как искажается лицо, протянул дрожащую от злости руку к горлу Ника, но ограничился удушением лишь воздуха рядом с ним, — …м-м-мать.       Надо было или сразу догадаться, или уже не спрашивать. Морщась от не самых приятных ощущений, Шон оглядел раскиданную по полу одежду и, пересев на край постели, задумчиво подпёр голову рукой. Застегнуть Нику пуговицу проблемой не будет, а вот с возвращением на место футболки может возникнуть заминка, если Ник проснётся. Амнезия была, лунатизм был, осталось ещё раздвоением личности объяснить неловкую ситуацию. Пожалуй, пришло время вспомнить о коварстве ведьмовской половины.       Быстро одевшись, Шон всё-таки осторожно застегнул пуговицу и только потом вышел из трейлера. И снова зашёл, громко хлопнув дверью.       — Почему не закрываешься? — строго спросил он, любуясь совершенно дурным видом разбуженного Гримма.       Ник ошарашено огляделся и, обнаружив свою футболку на полу, удивлённо поскрёб затылок.       — Не думал, что засну, — неуверенно промямлил он, поднимая глаза.       Шон спохватился и торопливо согнал с лица мстительное удовольствие — не успел бы, но положение спас зазвонивший в куртке телефон, и резкие изменения мимики были отнесены на его счёт. Ник поднял футболку, надел её, кривясь от боли в порезах, и снова начал потеряно озираться, пока Шон, наблюдая за ним краем глаза, боролся с карманом и вставшим поперёк него сотовым. Звонил Жак. Шон быстро кивнул Гримму, чтоб тот не мельтешил, и включил громкую связь.       — Что у тебя?       — Информация в ограниченном доступе, — вполголоса проговорил Жак, — но не закрытая. Северные предпочли оповестить другие Дома: у них украли артефакт четырнадцатого века — инквизиторская вещица, «Похититель душ».       — Чем опасен?       — Наверное, тем, что похищает души. Северные не назначали награду, но на поиски отправилось очень много их людей.       — А Эрик? — напрягся Шон.       — Наши не вмешиваются, — Жак помолчал, потом заговорил ещё тише, почти шёпотом: — Если «Похититель» в Портленде, то и тебе лучше не вмешиваться — не приближайся к нему.       — Я хочу поговорить с Северными, — перебил Шон. — Устроить сможешь?       — Попробую. Позвоню, как что-то будет.       Жак отключился, и Ник, уже давно открывший рот, наконец смог заговорить:       — Не зелье, артефакт. И что, получается, у меня похитили душу?       — Не обязательно, — Шон пожал плечами, старательно демонстрируя ледяное спокойствие, хотя от открывшихся перспектив волосы на затылке поднялись дыбом. — Тебе могли только стереть память, а цель для «Похитителя» другая, тем более, не могу вспомнить, на каком языке «Похититель» может начинаться на L. Давай поищем его в твоих книгах — Гриммы многое знали.       Ник оглядел залежи, собрался с мыслями и быстро организовал подборку: растащил на полки все труды по зельям и завалил стол историческими сочинениями и справочниками.       Вначале, сидя напротив Ника, сосредоточиться было почти невозможно, даже перспектива встречи с «Похитителем душ» не мотивировала в достаточной степени. Ник, как назло, задумчиво покусывал припухшие губы, тёр шею и зудящие порезы, одёргивал так и не заправленную в джинсы футболку, ворошил волосы — и тем всячески привлекал внимание. Шон отставал от него на три книги, а потом Ник ушёл на диван, и дело сдвинулось с мёртвой точки. Повезло, что Мари Кесслер — в мирной жизни обычный библиотекарь — всё-таки смогла отвлечься от уничтожения везенов и снабдила большую часть исторических трудов хронологическими указателями и алфавитными списками.       Гриммы не просто знали о «Похитителе душ» — они его создали для охоты на Ведьм, иронично воспользовавшись для этого чёрной магией самих Ведьм.       — «Похититель» способен удерживать только одну душу, — прочитал Шон, более догадываясь о значении половины слов, нежели действительно переводя: старо-французский язык он изучал, но очень недолго. — Когда душа внутри, сфера наполнена туманом… Прозрачная сфера готова к захвату новой души.       — А человек без души как выглядит? — поинтересовался Ник, возвращаясь за стол.       Шон надолго замолчал, вчитываясь в малознакомые слова. Один абзац он вообще не понял и надеялся, что тот не касается процесса возвращения души в тело.       — Лишается сил, эммм… написано, «слабый».       — Тогда это точно не про меня, — улыбнулся Ник. — Я хорошо себя чувствую.       Шон не удержался от испепеляющего взгляда, но Ник развёл руками и пересматривать мнение не спешил:       — Ну, это правда. Да, я чего-то не помню, но чувствую себя отлично, точнее… — он запнулся, подбирая слова, и удивлённо хмыкнул: — Точнее, я помню, что мне было плохо. Очень плохо, но я не помню, почему. А сейчас всё прошло.       — Что прошло? — хмуро спросил Шон. — Твоего напарника ранили, мисс Сильвертон похищена из собственного дома и до сих пор не нашлась, преступник разгуливает на свободе, продолжает убивать и к тому же разыскивает тебя. Ничего ещё не закончилось.       — Разыскивает меня? — поразился Ник. — Давно? И вы мне об этом не сказали?       — Ник, чёрт бы тебя побрал, — зашипел Шон, поднимаясь из-за стола, — он тебя покалечил…       — Да где? — вскинулся Ник. — Говорю же, я отлично себя чувствую. Мы ведь уже убедились: моя душа на месте, «Похититель» не имеет к этому отношения. Возможно, и пропажа мисс Сильвертон тоже не имеет к этому отношения. С чего вы взяли, что за всем стоит один и тот же человек? Это зелье, L, оно до сих пор мне только помогает: я забыл то, что мешало мне жить. Это не яд, а лекарство. В любом случае, раз он меня разыскивает, нужно с ним встретиться и всё обсудить. Вы скажете, где он меня искал, или мне самому придётся выяснять?       — Как знаешь, — Шон раздражённо махнул рукой. — Мне нужно решать вопрос с «Похитителем», а ты можешь заниматься, чем хочешь. Идём, материалы дела в машине.       Мягкий свет октябрьского солнца, уже коснувшегося крыш, наполнил воздух стоянки тёплыми запахами портлендской осени, золотистым сонным мерцанием, и даже стук колёс на железной дороге гармонично и естественно вплетался в картину воплощённого покоя. Ник зажмурился, прикрывая ладонью глаза, и на его губах снова появилась улыбка, лёгкая и беззаботная. Шон отвернулся, прошёл к юкону, припаркованному рядом, и, распахнув пассажирскую дверь, жестом пригласил Ника. По-прежнему жмурясь на солнце, Ник прошёл к нему и устроился на сидении. Шон открыл перед ним бардачок, вынул шприц и всадил ему в ногу дозу транквилизатора.       Питер приехал быстро, как только смог, но за это время успело прийти сообщение от Жака о назначенной встрече — в тихом и неприметном складском комплексе на окраине в семь часов вечера. Времени, чтобы подготовиться и доехать до места, оставалось в обрез, поэтому инструкции, куда везти, что колоть и как следить, Шон диктовал Питеру на ходу, перекладывая Ника к нему в машину.

***

      Агентура Северных хотела принять помощь Шона Ренарда, в ином случае встречу назначили бы в ресторане, вежливо огласили бы свои полномочия и пожелали приятного аппетита. Но его пригласили практически в штаб. Северные предпочитали передвижные базы, снаружи выглядевшие как заурядные старые контейнеры, а внутри — оборудованные и укреплённые. Самостоятельно отследить, где именно образовался бастион Северных, было почти невозможно, и приглашение в складской комплекс говорило уже о многом.       К сожалению, дойти до названной ячейки не удалось. Тела агентов лежали сразу за поворотом в пятый ряд, над ними, с профессиональной ловкостью обшаривая карманы, сидел Гримм — именно такой, каким его Питеру описывали пострадавшие обитатели баров: лет сорока, темноволосый. В том, что он Гримм, сомнений не возникало, хотя, как и у прочих, никаких внешних признаков дара у того не было, но если Ник выглядел домашним котом, обнаружившим когти на своих лапах, то этот Гримм был диким хищником, знакомым с человеческими руками исключительно в качестве еды. Шон замешкался лишь на мгновение — однако его спасло то, что и Гримм, занятый чужими бумажниками, не ожидал гостей.       — Ни с места! — рявкнул Шон, выхватывая пистолет. — Руки за голову!       Гримм смерил его внимательным взглядом и, задержавшись на перстне, скривил губы:       — Ещё один. Вы как тараканы: давишь вас, а вы всё не кончаетесь и лезете изо всех щелей.       Руки он так и не поднял. Что-то подсказывало Шону, что единственный надёжный способ обезвредить этого Гримма — пристрелить, и уж точно не приближаться, не пытаться надеть на него наручники, не приказывать «медленно вытащить нож и отбросить в сторону» — стоит ему коснуться ножа, тот полетит в Шона. Но стрелять было нельзя.       — На кого ты работаешь? Что ты сделал с Ником?       — С Ником? — Гримм презрительно фыркнул. — Так он служит тебе? Я ужасно разочарован.       — Руки, — повторил Шон.       — Хорошо, — покладисто согласился тот.       Шон даже дёрнуться не успел: пущенный как из пращи бумажник угодил в пистолет, Гримм налетел кошачьим прыжком, выбил оружие, блокировал удар Шона, увернулся и придавил к стене, уперев лезвие ножа в горло. В следующее мгновение лезвие должно было вскрыть ярёмную вену, но почему-то остановилось.       — Ты, — Гримм удивлённо запнулся, — Колдун? Что за чёрт?       Что за чёрт позволял ему звать носителей королевской крови тараканами, но при этом мешал убить Колдуна, Шон не знал, но, злобно оскалившись, торопливо принял человеческий облик.       — Поговорим, — пробормотал Гримм, обшаривая его карманы и ремень, наткнулся на значок, сдёрнул и недоверчиво поднёс к глазам. — Ещё интереснее. Так как ты, говоришь, связан с тем Ником?       — Он мой детектив.       Гримм опустил нож, сунул значок ему в руку и шагнул назад.       — Веришь, нет ли, — ухмыльнулся он, — единственное запомнил — что он коп. «Лета» ориентировалась на Гриммов в целом.       Потирая горло, Шон подозрительно покосился на короткое изогнутое лезвие, на неожиданно спокойное лицо Гримма — пришёл к выводу, что этап рукоприкладства они по непонятной причине успешно миновали, и вздрогнул: «Лета» — знакомое слово. Мимолётное и неприметное на языке, не требующее внимания, оно пришло из легенд и мифов, из сказок для маленьких везенов. Не зелье и не артефакт, а самый настоящий элемент тёмной магии, рецепт которого был известен любой Ведьме, но в реальности невыполним. Зеленоватая жидкость, пребывающая в постоянном движении, река забвения, текущая по стенкам сосуда, в который заключена, пойманная в ловушку сила Ведьмы. Можно лишить Ведьму силы, отравив кровью Гримма, но сложно поймать тёмный дух, отделённый от тела. Один удачный случай на десять-двадцать попыток — Ведьмы не допустят столь массового уничтожения себе подобных, но «Похититель душ» должен полностью решать эту проблему. А дальше…       Освобождённая из сосуда «Лета» становилась зеленым туманом и проникала в разум своей цели.       — Кто? — хрипло выдохнул Шон.       — Кто — что? — уточнил Гримм. — Кто выпустил джинна из бутылки? Девчонка-Огнедемон, Ариэль Эберхарт. Знакомы?       Шон покачал головой.       — Что ей нужно?       — Судя по всему, у неё романтические устремления к твоему детективу, и, как видишь, она серьёзно настроена, — Гримм убрал нож под куртку и, деловито перебирая пальцами по воздуху, присел обыскивать следующий труп, а затем добавил и вовсе непонятное: — Ведьмы — это отдельная головная боль.       — Как… — Шон замолчал, пытаясь вспомнить о полумифической «Лете» что-нибудь ещё, но не преуспел. — Зачем ей понадобилось травить Ника или вас обоих?       — Я-то случайно попал, — успокоил его Гримм, подумал и с досадой признался: — Это моя Ведьма изготовила «Лету». Опыт у неё уже есть… Несколько лет вот им служила, — он кивнул на Северных. — Вернулся домой, а у неё «Похититель душ» — оказалось, она с Эберхарт заключила соглашение: Эберхарт выкрадет его и отдаст ей, а та изготовит из своей души «Лету». Ещё и мою кровь подмешали — крови твоего детектива не было, поэтому направили просто на Гриммов.       — Ведьма ни за что не отдаст свою силу, — недоверчиво проговорил Шон.       — Ну, во-первых, если душу извлекли «Похитителем», то после освобождения она возвращается в своё тело, а во-вторых, именно поэтому я вломил своей и отправился ловить вашу.       — А Северные?       — А Северные тоже отправились ловить вашу. Правда, теперь они ловят меня, — усмехнулся Гримм, но когда обернулся, лицо его было предельно серьёзным. — Насчёт «Похитителя» забудь. Им не будут владеть ни Дома, ни Ведьмы. Считай, что я уже исчез, и не вздумай искать.       Шон попытался представить арест и заключение этого хищника — и действительно предпочёл считать его пропавшим без вести, но не сразу.       — Какого чёрта ты напал на моих детективов?       — Их было несколько? — Гримм сконфуженно поморщился. — Я не очень хорошо помню. Мне нужно было поймать Эберхарт, только нагнал её в каком-то доме — мне помешали, вот я и устранил. Почему-то не сразу понял, что передо мной Гримм. А потом она грохнула эту бутылку об пол… У меня была одна доза антидота — процесс я остановил, но твоего детектива успел забыть. Когда очнулся, пробовал найти, пробовал привлечь внимание, чтобы меня нашёл он, но ничего не вышло. Так бы ещё был шанс ему помочь.       — Что значит «был»? — Шон присел на корточки с другой стороны трупа.       — Время вышло, — Гримм развёл руками, повернул часы на запястье мёртвого агента к себе и уточнил: — Почти. Осталось сорок минут — и сутки «Леты» истекут. Э-э-э нет, ничего ты за сорок минут не успеешь. «Лету» можно разрушить только другой «Летой», а для неё нужна душа Ведьмы и двенадцать часов. Твоя душа подойдёт, я бы даже одолжил «Похитителя», но двенадцать часов…       — Должен быть ещё способ, — уверенно возразил Шон. — Пропала бывшая девушка Ника: если её забрала Эберхарт, значит, она может как-то ей помешать.       — А, да, — согласился Гримм, ещё раз осмотрел часы и примерил на свою руку. — Действительно, может… Если её забрала Эберхарт. Бывшая девушка могла снизить концентрацию в сфере и сбить таймер, скажем, в интимной обстановке, а её смерть разрушит «Лету»: вся память и чувства пока живы — сфера не выдержит шока. Но не советую. Это сейчас твоему детективу всё равно, а когда сфера исчезнет, он всё почувствует.       — Что за сфера? — не понял Шон.       — Образно: «Лета» создаёт автономную область сознания, вроде сферы «Похитителя», но тот затягивает душу, а «Лета» — привязанности, любовь, дружбу. За сутки концентрация достигает максимума, и затем всё это исчезает. И тогда возможны два варианта. Если в момент тотального очищения рядом окажется кто-то, этот кто-то станет центром Вселенной, а через какое-то время появятся новые друзья, новые привязанности — помимо центра Вселенной. Вариант второй — смерть: если рядом никого не окажется, опустошённая душа не научится чувствовать заново. Сейчас твой детектив уже направляется к своей новой девушке, не мешай ему.       — Сейчас он крепко спит.       — Ты сильно ошибаешься: даже я слышу зов, а твоего детектива никакое снотворное и никакие наркотики не остановят. Поверь на слово, он уже в пути.       Шон встал и постарался дышать ровнее. Паниковать рано, время ещё есть — мало, да, но пока можно успеть что-нибудь предпринять, правда, вариантов немного, и все очень неприятные. В том, что Ник сейчас куда-то идёт или едет в состоянии глубокого сна, никаких сомнений быть не могло.       — Ты знаешь, где она прячется?       Гримм поморщился:       — Я слышу зов, но туда не пойду. Это уже не моё дело, к тому же, он доберётся раньше, и зов прервётся на полпути. Да брось, пусть будет счастлив с этой девчонкой — она его любит. Если выбирать между смертью и ней…       — Ник выберет смерть, — докончил Шон, поднял с пола пистолет и вынул из кармана телефон.       — Вот как? Ну, не повезло девчонке, — хмыкнул Гримм и крикнул уже ему в спину: — Думаешь, сможешь занять её место? Бронежилет надень!       — Питер, проверь, на месте ли Ник и где твоя машина, — приказал Шон, быстрым шагом покидая склады. — Противоугонка у тебя какая?

***

      Откинувшись на спинку кресла, Ник меланхолично созерцал красивые ноги Ариэль Эберхарт. Девушка готовилась к встрече с ним: надела юбку, чулки и туфельки на высоких каблуках. Она готовилась к встрече с ним почти два года — так и не сумела его забыть. Красивая влюблённая девушка, сильный Огнедемон, куда более подходящая пара для Гримма, чем по-прежнему незнакомая Джульетта Сильвертон, спящая в соседней комнате лесного коттеджа, за крепко запертой дверью — для её же безопасности. Если в отношениях с ним Джульетту постоянно настигали неприятности, то Ник прекрасно понимал, почему она выбрала Питера. Ник умудрился подвергнуть её опасности даже теперь, не будучи её парнем — просто потому, что Ариэль видела, как он заходил к ней на днях, и утверждала, что он до сих пор любит её.       Ник выслушал доводы Ариэль и полностью с ней согласился: он давно не был счастлив, она ему подходит, он Гримм, она красивая, — но одна причина не согласиться перечёркивала сотню аргументов «за». Ему нравилось именно теперешнее состояние, и именно сейчас он был счастлив. Это потому, что все его чувства на самом деле с ним? А когда они исчезнут, он пустит пулю в рот? Что угодно, лишь бы больше не чувствовать.       Первая пуля досталась Ариэль. Ник переставил кресло так, чтобы не видеть её симпатичное лицо в луже крови. Вид торчащих из-за дивана ног тоже был неприятен, но выйти из коттеджа Ник не решался: возможно, места вокруг недостаточно безлюдные, а сейчас он хотел тишины. Сколько нужно ждать желания покончить с собой, Ариэль не сказала, но, наверное, недолго.       Время шло, ничего не происходило, а затем дверь домика распахнулась, и в уединённое ожидание бесцеремонно вторглись два Колдуна.       — Так я и подумал, — констатировал капитан.       Тело Ариэль предстало перед их взорами во всех неприглядных подробностях смерти. Нику стало неловко, но стремительно истекавшее время беспокоило гораздо сильнее — он встал и поднял пистолет.       — Уходите.       — Ник, Джульетта тут? — осторожно спросил Питер, боком протискиваясь вдоль стены. — Можно я её заберу?       По спине прокатился неприятный холодок. А если время выйдет как раз в тот момент, когда он будет её выносить?       — Нет, — отрезал Ник и кивком указал на комнату, — но можешь пойти к ней и сидеть там.       — Спасибо, — Питер обошёл его по широкой дуге, скрылся за дверью и щёлкнул шпингалетом.       О них можно было не волноваться — Питер не станет делиться, не позволит ему увидеть Джульетту, и в этом их желания совпадали. С капитаном дело обстояло хуже.       — Уходите, сэр, пожалуйста, — настойчиво попросил Ник, уже прицельно наводя на него глок. — Вас это не касается.       — Ну, — капитан развёл руками и виновато улыбнулся, — я считаю иначе: мне, видишь ли, сейчас совсем не нужно терять Гримма, и если единственный способ сохранить тебя таков, то, может быть, это и к лучшему.       — Я не собираюсь привязываться к вам, — нахмурился Ник.       — А у тебя есть выбор? — притворно удивился капитан и поглядел на экран телефона. — Полминуты. Ты даже убежать не успеешь. Ник, успокойся, скоро тебя это перестанет пугать. Всё будет хорошо, опусти пистолет.       Он медленно шагнул ближе, поднимая руки. Ник в панике огляделся — незримый секундомер отсчитывал мгновения с бешеной скоростью, а отступать, и впрямь, было некуда: за спиной Питер и Джульетта, впереди — принц. Двадцать, десять… Ладони вспотели. Ник стиснул глок, шагнул навстречу капитану и выстрелил.       И тогда в голове словно вспыхнула сверхновая.

***

      В открытую дверь коттеджа, сунув руки в карманы, вошёл Гримм, оглядел распростёртого на полу Шона и бесцеремонно ткнул ботинком в плечо.       — Ленар, — хрипло выдохнул Ник.       От злости Шон наконец справился с разрывающей грудную клетку болью и с воем втянул воздух в лёгкие.       — Вижу, бронежилет ты всё-таки надел, — усмехнулся Гримм. — Моё почтение: план безупречен.       Шон бы с ним не согласился: рёбра горели огнём, и дышать всё ещё получалось через раз, но именно поэтому ему не удавалось сказать ни слова. Сгибаясь от кашля, он кое-как сел и ощупью начал расстёгивать куртку — очень хотелось обхватить себя руками и не отпускать, пока лёгкие не прекратят попытки вывалиться наружу, а для этого нужно было вначале сорвать бронежилет.       — А как ты… — Гримм посмотрел на запястье, увешанное аж тремя дорогими часами, и понятливо протянул: — Ух ты. А время-то уже семь минут как вышло — не слабо таймер… сбился. Да, привет, Ник. Ну, ты как?       — Не знаю, — честно признался он.       Шон оглянулся. Выглядел Ник скверно — бледный до зелени и нетвёрдо держащийся на ногах, он во все глаза смотрел на Шона и всё ещё сжимал в руке глок, но вряд ли это осознавал. Ленар обогнул диван и тело Ариэль Эберхарт, отобрав пистолет, постучал им в запертую дверь.       — Эй, каждой твари по паре, выходите — уже можно.

***

      Ленар заявил, что тело Эберхарт понадобится ему для решения проблемы с Северными, и отправил всех «по домам». Пожалуй, в данный момент он единственный был способен мыслить ясно и тщательно заметать следы, — предложение приняли безоговорочно. Питер вывел полусонную Джульетту под руки, усадил в машину и умчался, будто их собирались преследовать: возможно, его до дрожи пугал Ленар, а может — Ник. Как они умудрились подружиться после того, как Ник собирался то ли вскрывать его заживо, то ли задушить, до сих пор оставалось загадкой. Наверное, Питер старался не вспоминать тот случай, но начинал шарахаться в стороны каждый раз, как видел в глазах Ника до боли знакомое безумие. Такое, каким он встретил их в этом доме.       Ник, успевший до отъезда немного успокоиться, задержался, чтобы попрощаться. Шону было очень интересно, что такого Ленар ему говорил, для чего даже отвёл за угол дома. Но вначале пути ему намного сильнее хотелось, чтобы Ник хотя бы извинился — пусть он стрелял, будучи не в себе, но помятые рёбра при малейшем движении требовали сатисфакции. А потом ему хотелось, чтобы Ник сказал хоть слово — что угодно, лишь бы не молчал, потеряно сжавшись в комок и глядя в одну точку на лобовом стекле. Но Шон не решился спросить, куда его отвезти, хотя вопрос был актуален как никогда. «Лета» разрушилась и вернула заблокированные в автономной области воспоминания, но только ли те, что были до вчерашнего вечера, или самостоятельные действия этой области в часы, когда основной разум Ника спал, теперь тоже стали достоянием всей его памяти? Чего Ник на самом деле хочет? Чего на самом деле теперь хочет сам Шон? Вряд ли удастся вернуть всё, как было.       Ненадолго отвлёкшись от дороги на мысли, Шон случайно приехал к своему дому — не оставалось ничего другого, как парковаться с уверенным видом.       Когда автомобиль остановился, Ник шевельнулся, будто очнувшись, оценил подземную парковку и обернулся к Шону.       — Ленар сказал, что Ведьмы — та ещё головная боль, — неестественно, криво улыбаясь, произнёс он. Потом уголки его губ снова опустились, и между бровей пролегла глубокая складка. — Сказал не связываться. Слушай, я не хотел в тебя стрелять, даже тогда, просто… Просто я не хотел…       Шон отстегнул ремень безопасности и быстро притянул Ника к своему плечу, прерывая этот поток леденящего душу красноречия.       — Прекращай, — коротко велел он. — Всё в порядке, Ник. Или будет.       Тот уткнулся носом ему в шею, обнял и послушно замолчал, обжигая кожу неровным быстрым дыханием, и постепенно расслабился. Сидеть, извернувшись таким образом, было не очень удобно. Шон подождал немного и, подозревая, что Ник просто уснул, негромко предложил:       — Может, пойдём уже домой? — и спохватился: — В смысле…       — Пойдём, — согласился Ник.       Шон подозрительно покосился на него. Пожалуй, и не нужно возвращать всё как было. Пожалуй, этот непредсказуемый домашний Гримм помнил всё и даже больше. Ему явно было очень удобно лежать на плече, и когда Шон склонился ниже, Ник потянулся ему навстречу.