Домашний Гримм

      Хэнка в больницу доставили с ножевым ранением в живот — операция ещё шла, когда Шон добрался, пришлось ждать окончания, затем перевода из реанимации. Ждать разрешения на посещение пациента он не был в состоянии и, едва медсестра покинула палату, уверенно прошёл внутрь и закрыл жалюзи.       — Капитан, — первым подал голос Хэнк. Шон обернулся и подошёл ближе. Выглядел детектив неплохо: удар был всего один и не смертельный, только кровопотеря серьёзно ослабила. — Ника нашли?       — Да, — успокоил Шон, тщательно и осторожно подбирая слова для вопросов. Нельзя же так в лоб спросить «Это не он тебя пырнул?». — Хэнк, можешь рассказать, что с вами случилось?       — А Ник? — он заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд. — С ним что?       — Почти в порядке, — соврал Шон. — Мне нужно узнать о событиях с твоей точки зрения.       Хэнк успокоился, устало прикрыл глаза и невнятно пробормотал:       — Мы разделились… Я Ника больше не видел. Кто-то подошел со спины. Я не разглядел: развернулся — получил ножом и по шее. Потом очнулся — дом горит, телефон вдребезги, машины нет, никого вокруг. Еле выбрался на дорогу.       — Дело, которое вы вели… — Шон оглянулся на жалюзи: в просвете виднелись белые халаты, но к палате пока никто не шёл. — Ник предполагал, что в нём замешаны везены?       — Что с Ником? — неожиданно окрепшим голосом резко спросил Хэнк.       — Небольшой провал в памяти, затронут период в несколько последних дней, поэтому постарайся вспомнить всё, что вы не записали, — Шон тяжело вздохнул и, заметив подозрительность на сером от кровопотери лице, пообещал: — Завтра он зайдёт тебя навестить. Сегодня ему ещё нужен покой.       — Ну… — Хэнк немного расслабился. — Один из тех троих, которых убили… его убил арбалетный болт в шею. Несерьёзная рана, воткнулся на дюйм. Стрелу Ник забрал. Токсикологическая экспертиза выявила растительные компоненты, неопасные для человека, но Ник опознал яд для Троллей.       — Их убил Гримм?       — Или Гримм, или тот, кто прикинулся Гриммом. Да мало ли, достать арбалет и приготовить яд мог любой везен: в их книжках какой дряни только нет.       — Да, возможно. Косы или что-нибудь ещё специфическое среди их вещей было?       Хэнк устало мотнул головой, и Шон решил больше его не мучить. Если к утру что-нибудь появится, возможно, детектив сможет ему помочь, но сейчас данных было маловато. Можно сказать, ничего не было — Хэнк ничего не прояснил: Тролли могли быть просто Троллями, а не Жнецами, среди троих убитых вообще мог быть только один Тролль, поэтому остальных прирезали, а не утыкали арбалетными болтами. Хэнк не видел нападавшего, Хэнк не мог предоставить Нику алиби. Мог бы, если бы знал, что тот в нём нуждается, но от напарника им всё же удалось скрыть неофициальную историю болезни их штатного Гримма. К сгоревшему дому уже направился отряд криминалистов, ехать туда самому смысла не было, оставалось только дожидаться официальных отчётов. Дожидаться Шон предпочитал дома, в мягкой постели, учитывая, что время неумолимо приближалось к полуночи.       — Поправляйся, Хэнк, — пожелал он на глазах засыпающему детективу и внутренне готовый к конфликту вышел из палаты.       От гнева медицинского персонала его уберегло не иначе как чудо в лице Надин, во что бы то ни стало желавшей увидеть бывшего супруга. Персонал дружно загораживал ей путь, взывал к голосу разума, и никто не смотрел в сторону самой палаты. Шон плавно шагнул за угол и направился к лестнице. Он мог бы поговорить с Надин и успокоить её, но сейчас в его утомлённом разуме умещалось только страстное желание добраться домой и смутное беспокойство, почему-то влекущее в том же самом направлении.

***

      Квартира встретила его тишиной. Шон зажёг лампу и, оглядевшись, попытался припомнить, точно ли светлый внедорожник на парковке принадлежит Нику. Он не приглядывался и не обратил внимания на номера, а ведь могло статься, что это какой-то другой внедорожник. Мысль выйти и перепроверить посетила голову первой, вторая оказалась более здравой.       Сложив телефон и ключи на столик, Шон зашёл в гостиную и перевёл дух: Ник не стал заниматься самодеятельностью и никуда не пропал, он крепко спал на диване, укрывшись футболкой и свитером. Если бы не мешали бинты, спал бы, наверное, не раздеваясь. Но одежда всё равно цеплялась за повязки и сползала с плеч — Ник, свернувшись клубком, вжимался в угол и явно мёрз. Шон осторожно поправил импровизированное покрывало и покачал головой: напрасно он начал сомневаться в подлинности амнезии — ничего, кроме неё, не могло помешать Нику вытащить из шкафа одеяло и подушку, не доверяя это дело капитану. Даже с точки зрения притворщика — хотя Ник таковым не был — проще сделать вид, что он помнит про шкаф, как помнит местоположение ванной в квартире, иначе какой был смысл шарахаться от Шона несколько часов назад?       Он прошёл к шкафу и, вернувшись, некоторое время стоял в задумчивости. Разбудить специально или случайно? Ник смутится в любом случае, возможно, даже попытается уехать домой… Шон осторожно приподнял его голову и сунул под неё подушку — Ник неровно вздохнул, но даже не пошевелился, а на укрывшее его одеяло вообще не отреагировал. Это немного беспокоило, но когда Шон перед сном ещё раз заглянул в гостиную, Ник уже перевернулся на другой бок, укутался и уютно сопел в одеяло — ко́му Джульетты его сон ничем не напоминал.

***

      В первый момент Ник, замерший у кровати с кухонным ножом в руке, показался частью дурного сна. Тёмный силуэт в белых бинтах, на фоне которых длинное широкое лезвие даже в густой обманчивой тьме спальни ни с чем нельзя было спутать. Ник стоял у изголовья, занеся нож, и смотрел на Шона. Лицо его, скрытое тенью, казалось спокойным и задумчивым, а глаза — по-детски наивными и удивлёнными, но не тем, что Шон проснулся.       Ник стоял неподвижно, расслабленно опустив плечи и слегка покачиваясь в такт собственному дыханию. Шон осторожно шевельнулся и, поскольку Гримм бросаться с ножом не спешил, медленно сел.       — Ник? — тихо позвал он.       — Внутри, — сказал Ник и, неловко развернув нож в ладони, ткнул остриём в верхний край повязки. — Внутри.       Шон рванулся вперёд и успел перехватить руку, когда лезвие вспороло бинты и едва не пошло выше. Отобрать нож оказалось не так-то просто. Ник пристально смотрел ему в глаза, продолжал настойчиво тянуть лезвие к себе и пальцы не разжимал.       — Оно внутри, — прошептал Гримм, придвигаясь ближе — прямо на лезвие. На повязке расцвело неровное тёмное пятно.       — Да чтоб тебя, — зашипел Шон, стряхивая липкую потустороннюю жуть, и, наконец, очнулся ото сна. — Ник, отдай нож.       Тянуть холодное оружие на себя — плохая идея: если Гримм развернёт руку и толкнёт, Шон сам вгонит лезвие себе в шею. Можно попытаться вывернуть ему запястье, но если то, что «внутри», заставляет его медленно надвигаться на острие, игнорируя боль, то последствия попытки сложно будет предугадать.       Шон упёр ладонь ему в грудь, продолжая оттягивать руку с ножом, словно пытался разделить два магнита.       — Ник, слышишь меня? Перестань, отдай нож.       Если его слова и возымели какое-либо действие, то обратное — Ник постепенно усиливал нажим настолько же, насколько сильнее тянул Шон.       Не может же он осознанно всё это делать? Если это заложенная в его разум программа, то чего она добивается и почему не заставила его зарезаться ещё до прихода в спальню шефа? И где тогда знаменитая гриммовская защитная реакция, порой причиняющая вреда больше, чем первоначальный урон? Приступы ярости и склонность к садизму как ответ на потерю способности к состраданию, попытка вскрыть грудную клетку как… ответ на что-то ещё?       — Просто. Разожми. Кулак, — чётко и внятно произнёс Шон.       Нож вывалился из безвольных пальцев и нырнул в темноту. Только бы не Гримму на ногу… Зажмурив один глаз в ожидании вопля, Шон покосился вниз и облегчённо выдохнул: нож упал на кровать. Ник замер и не делал попыток высвободиться, а когда Шон отпустил его, остался в том же положении — с занесённой рукой и чуть отведённым назад торсом.       Не спуская с него глаз, Шон встал с кровати и развернул за плечи. Ник казался тряпичной куклой. Ещё мгновение назад под пальцами Шона были натянутые стальные жилы, теперь же казалось странным, что Ник вообще держится на ногах — мягкий, податливый, словно лишённый костей.       — Ты спишь? — недоверчиво спросил Шон.       — Да.       — Да? Ник, кто и что с тобой сделал?       — Оно внутри, — повторил он, и что-то переменилось в лице: ушло наивное удивление, глаза закрылись, а черты исказились как от нестерпимой боли.       Ник зашатался и рухнул бы на пол, не подхвати его Шон на руки. Что делать дальше, решить было сложнее. Ник-тряпичная-кукла, тяжело дыша, с прорывающимся чуть слышным стоном, обвис на руках, но постепенно затих, погружаясь в нормальный человеческий сон. Означало ли это, что он не встанет через пять минут и не найдёт себе другой нож, если его отнести в гостиную? Тот же результат возможен, если оставить его в спальне одного и не забаррикадировать при этом дверь снаружи: изнутри-то она запиралась, снаружи такая возможность даже не предусматривалась. Но и стоять с Ником на руках до утра — тоже не самый лучший вариант, поэтому Шон осторожно положил его на кровать, отнёс нож в кухню и, вернувшись, запер дверь на замок.       Часы показывали начало третьего, однако изрядная порция адреналина в крови не позволяла не то что уснуть, но даже закрыть глаза. Шон долго разглядывал потолок, слушая ровное дыхание Гримма, и не решался посмотреть на него. Наверное, было бы легче, если бы яд или зелье — да чем бы его ни отравили — как-то отразилось внешне, но этот враг был невидим. Он затаился внутри, он не сказал, чего добивается, он ждал своего часа, и так же как подсознанию Гримма, Шону неистово хотелось извлечь его оттуда, вернуть Нику осмысленный взгляд, пусть и обременённый тяжёлыми воспоминаниями. Ник справится. Ему нужно было только время, поддержка и покой, но, разумеется, не достигнутый путём амнезии, а простое отсутствие новых потрясений.       Когда Ник завозился, укутываясь в одеяло по самый нос, Шон всё-таки настороженно обернулся и подумал, что утром нужно обязательно подняться раньше, чтобы успеть уйти из спальни и не подвергать его психику дополнительным испытаниям, а потом уснул.

***

      Утром его разбудило то же неприятное чувство, что и ночью, — ощущение чужого взгляда, не предвещавшего ничего хорошего. Но в этот раз Шон хотя бы знал, в чём дело — понял по яркому солнечному свету, льющемуся между тяжёлых полотен штор. Сегодня у капитана Ренарда был официальный выходной, и организм, проникшись этой мыслью куда сильнее желания поберечь нервы Гримма, проспал всё на свете.       Притворяться было бы слишком малодушно, и, тяжело вздохнув, Шон открыл глаза. Ник лежал напротив, взгляд его был светлым, чистым, удивительно холодным и абсолютно чужим.       — Тебе становится хуже, — попытался объяснить Шон.       — Да, — Ник кивнул и сдвинулся подальше, на самый край постели, — это я понял. Что я здесь делаю?       Шон замешкался. Вчера подобный вопрос уже звучал — так Ник забыл ответ, и теперь нужно заново признаваться в своей непосредственной связи с миром везенов или всё-таки речь идёт о ночном происшествии? Ничуть не легче будет и его объяснить.       — Я начал ходить во сне? — неуверенно пробормотал Ник. Шон кивнул. — И что…       Ник сдвинул одеяло ниже и, удивлённо оглядев надрезанный верх повязки с пятном высохшей крови, перевёл взгляд обратно на Шона.       Продолжать беседу, лёжа в одной постели поздним субботним утром, неожиданно стало неловко. Ник поглядывал на него смущённо и настороженно, будто Шон сам его сюда притащил и ждал утра, чтобы перейти к домогательствам. Это злило. Чёртовых полгода Гримм сам являлся к нему в любое время дня и ночи, в любом состоянии: озлобленным и нуждающимся в присмотре, полуживым от кровопотери и условно живым из-за потери Джульетты, мрачным и молчаливым, изнывающим от одиночества и потому способным заснуть только в кресле за спиной взявшего работу на дом капитана. Полгода для них такой порядок вещей был нормой, а теперь Ник — по лицу видно — непрестанно пытается навесить на эту норму наиболее подходящий ярлык.       — Нужно снять повязки, — сказал Шон, поднимаясь с кровати, и направился к двери. — Посмотрим, возможно, новые не понадобятся.       Когда он вышел из ванной, Ник сидел в гостиной. Он уже размотал руки и приступил к снятию «корсета». Бинты крепко присохли к ранам, и дело шло медленно: Ник пытался нащупать, где именно на спине возникла заминка, но сильно выворачивать руки не мог — мешали длинные порезы на плечах и предплечьях. Помощь Шона встретил с молчаливой покорностью, однако в каждом его движении, попытках избежать даже случайного прикосновения и в неестественной напряжённой позе сквозило ледяное отчуждение.       Порезы выглядели неплохо — работал виртуоз. Чтобы умудриться повредить только кожу, нанося удары по движущейся цели, нужно не просто уметь хорошо обращаться с ножом, нужно чувствовать его лучше собственных рук. От некоторых порезов даже шрамов не останется, и уж точно это не он сам себя так изрезал. Глубокий прокол на груди, нанесённый рукой Ника, выглядел гораздо хуже — воспалился, покраснел по краям и блестел от сукровицы. Шон сходил за аптечкой и вручил её Нику.       — В ванной есть твоя щётка, — сказал он, наблюдая с соседнего кресла, как Ник сосредоточенно обрабатывает порез. — И бритва. В шкафчике.       Ник, не поднимая глаз, кивнул.       — После завтрака поедем в участок, — чуть помолчав, продолжил Шон. — Ты дашь показания о том, как был ранен — сильно не распространяйся, изложи сокращённую версию, скажи, что Хэнка искал, но не нашёл. А мне нужно заняться делом: звонил Питер, сказал, что Джульетта пропала. Возможно, это как-то связано с тобой.       — Как? — опешил Ник. — Она ведь уже не моя девушка, я её даже не знаю.       — Я сказал «возможно», — напомнил Шон. — Попробую выяснить. И нет, ты всё ещё на больничном — справку тебе сделают. Вечером нашёлся Хэнк: его ударили ножом в живот. Операция прошла хорошо — поправится. После участка съезди навести его и отправляйся в трейлер. Если ты действительно знал, чем тебя отравили, то, возможно, раньше найдёшь ответ простым перебором. На это тебе понадобится время, поэтому больничный.       Ник кивнул:       — Так и сделаю: выберу всё, что начинается на L. Книг, правда, много — может весь день уйти.       — Книг много? — хмуро переспросил Шон.       — Ну… — Ник растеряно моргнул. — Да, там… Вы там были? Там и о везенах, и по ядам, и по…       — Ник, — перебил Шон. — Ты ни разу не спросил про Хэнка: как он, где он, как он себя чувствует. Ты его хоть помнишь?       — Конечно. Хэнк — мой напарник.       — И всё? — Он с трудом проглотил часть о себе, но об остальном сдерживаться не стал: — Хэнк — напарник, Джульетта — не пойми кто, и только Питер — друг?       — Он мне рассказал, — оборвал Ник. — И мне кажется, сейчас я могу судить непредвзято: Джульетта сама решила со мной расстаться, так какая разница, с кем она теперь?       И хоть бы возразил, что, кроме перечисленных, есть ещё Монро и Розали. Вот и вырисовывается закономерность в действиях «L». Шон прикрыл лицо рукой и зло зарычал в ладонь.       — Сэр, я говорю что-то не то? — растерянно пробормотал Ник. — Если забыл что-то ещё, я ведь не могу это определить, пока вы не скажете.       — Тебя совсем не волнует, что пропала девушка твоего друга? — опустив руку, попытался подсказать Шон.       — Ну, она не сама пропала: кто-то за этим стоит, и нужно его найти… — Ник запнулся. — Я неправильно реагирую?       — Да. Ты реагируешь как человек, утративший способность испытывать некоторые чувства. Собирайся, поедем к Джэрольду.       Шон встал, а вот Ник остался сидеть, комкая в руках пропитанную антибиотиком салфетку и виновато отводя взгляд.       — Не поможет, — наконец признался он. — Я у него уже был.       — Когда?       — Вчера, когда Питер привёз меня сюда. Я съездил к Джэрольду, а потом вернулся.       Шон помолчал немного, подбирая слова. В конце концов, даже если забыть, сколько раз он сам врал Нику, и что они и не обещали друг другу быть честными, всё можно списать на его искажённое состояние. Почему он должен откровенно делиться своими планами и сообщать о каждом шаге по сути всего лишь коллеге? Он Гримм, коллега — везен, с точки зрения теперешнего Ника их больше ничего не связывает.       — Что сказал Джэрольд?       — Что это не рецидив. И он вообще не хотел вмешиваться, сказал: если яд ещё действует, то транс может мне навредить. Но я настоял.       — И?       — Не уснул, — Ник развёл руками. — Просто не смог погрузиться в транс, хотя раньше с этим проблем не было.       — Значит оно ещё внутри, продолжает действовать и защищается, — подытожил Шон. — Ладно, план прежний: в участок, затем к Хэнку, потом в трейлер.       Ник недоумённо открыл рот и хотя так ничего и не сказал, на лице читалось искреннее непонимание: зачем к Хэнку? Шон даже не стал уточнять, точно ли он к нему поедет или пропустит как несущественное и сразу направится в трейлер. Оставаться на завтрак уже не хотелось — кофе можно было выпить и в кафе на пути к участку.       — Поеду сейчас, — глухо проговорил он. — Ключ у тебя есть. Как соберёшься, приезжай.       На полпути стало немного легче. Какой смысл злиться на Ника? Только потому, что больше пока не на кого? Он не по своей воле такой… такой спокойный. Если подумать, за последние несколько месяцев Шон впервые видел его уравновешенным и безмятежным. Если Ник избавится от старых привязанностей, у него есть отличный шанс начать жизнь с чистого листа, и как Гримму ему это может пойти на пользу. Если бы не частичная амнезия, наверное, можно было бы и не беспокоиться — а впрочем, ещё нужно выяснить, отняла ли она что-нибудь существенное и невосполнимое. Ничто не мешает принцу и Гримму начать их сотрудничество заново, но, разумеется, после определения и устранения нынешней угрозы.       Питер ответил на звонок далеко не сразу — голос его хоть и звучал бодро, но с изрядной хрипотцой.       — Сэр, извините, что сам не позвонил, — с ходу затараторил он.       — Удалось что-нибудь узнать? — перебил Шон.       — Очень мало. Примерно с двух часов ночи появился след: кто-то разыскивал «местного Гримма». Контингент пострадавших, правда, ниже среднего… Говорят, это был Гримм, но так ли это, сложно утверждать: описывают как мужчину лет сорока с тёмными волосами — и всё. Почему они решили, что это именно Гримм, объяснить не могут. Он навёл шороха в нескольких барах, и где-то к шести утра след оборвался, то ли потому что бары закрылись… Я съездил к Нику домой — там никого не было, дверь, во всяком случае, была закрыта, а внутри тут всегда беспорядок, — Питер смолк, потом осторожно добавил: — Я заодно спрашивал про Джульетту — её никто не видел.       Шон вздохнул и обескуражено закатил глаза. Ничего странного нет в том, что Питер показывал фотографию Джульетты в грязных барах на окраинах Портленда — даже Колдун может влюбиться до полной потери разума. Но вот что этот обеспокоенный и переживающий Колдун делал в крохотной облезлой квартирке Ника? Прибрался и упал спать в засаде, надеясь, что неизвестного Гримма всё-таки наведут на след? А если бы навели? Этим утром одним Колдуном в свите портлендского принца могло стать меньше.       — Хорошо, — одобрил Шон и мысленно добавил: «Молодец!». — Сейчас езжай домой к Джульетте и жди: возможно, похититель захочет поговорить и позвонит туда. Постарайся отдохнуть — через несколько часов ты мне понадобишься, я дам знать. И не беспокойся, мы её найдём.       — Спасибо, сэр, — пробормотал Питер.       Шон убрал телефон и повернул к ближайшему кафе — всё-таки стоило выпить кофе перед неофициальным рабочим днём.       День обещал быть длинным. Подчинённые соскучились по капитану за целую неделю его отсутствия, накопили неотложных дел и потянулись с ними, едва он обосновался в кабинете. Их не смущал даже неофициальный вид начальства: какая разница, в костюме он или в простых джинсах и футболке — раз в кабинете, значит, хочет работать.       Некоторые дела действительно оказались важными, и им пришлось уделить внимание в перерывах между изучением отчёта о сгоревшем доме, где были ранены детективы Гриффин и Бёркхардт. Крайне бедный отчёт: обгоревшие балки смогли рассказать лишь, что пожар начался на первом этаже в большой комнате. Какой смысл был поджигать место преступления? Там наверняка всё было забрызгано кровью Ника. Может быть, и Нику удалось ранить нападавшего?       Бёркхардт подтянулся через час и ещё час сочинял и несколько раз переписывал объяснительную, потом пообщался с Ву и незаметно ушёл. Шон всё-таки надеялся, что к Хэнку. Если обеспокоенный напарник дойдёт до того, что сам позвонит Нику с вопросом, жив ли он, то точно заподозрит неладное, и это может стать последней каплей в чаше его терпения. Безграничное доверие напарнику не делало Хэнка слепым — он замечал, что Ник стал злее, он замечал, что Ник опустошён, и одновременное явление на работу Ника с капитаном он тоже замечал, но до сих пор ничего не говорил. У всего есть пределы. Если Хэнк сумел принять напарника-Гримма, это не значит, что он сумеет смириться с не всегда вменяемым напарником.       После обеда Шон вспомнил о свойстве работы никогда не заканчиваться и уже собирался уходить, когда в кабинет заглянул сержант Ву.       — Капитан, я подумал, вы захотите это видеть, — уверенно заявил он, протягивая ему папку с делом. — Помните нашего стажёра Райана Шмульсона?       Шон напрягся и взял папку, вовсе не уверенный, что хочет это видеть.       — У нас тот же символ, который он выжигал на телах своих жертв и рисовал кровью на стенах, — добил Ву. — Только в этот раз символ вырезан.       С фотографии на Шона смотрел знак Погибельных, с филигранной точностью высеченный ножом на стволе паркового платана. Под деревом лежали два окровавленных тела.       — Личности убитых установили? — спросил Шон, бегло просматривая материалы.       Убиты сегодня между шестью и семью часами утра… вот где оборвался след Питера — не до баров стало тому Гримму.       — Пока нет, документов у них не было, поиск по отпечаткам ничего не дал.       И не даст, констатировал Шон, задержавшись взглядом на отчёте коронера. Множественные порезы, смертельные удары нанесены коротким ножом с исключительной точностью: у одного перебита сонная артерия, у второго плечевая. Оба отмечены перстнями особого доверия Северного королевского дома. При встрече Шон мог только поинтересоваться у них, какого чёрта они забыли в Портленде, а те могли ответить или нет — по желанию.       — Держите меня в курсе, — на автомате проговорил Шон, возвращая папку. — Станет что-то известно до понедельника — не стесняйтесь, звоните.       — Слушаюсь, капитан, — кивнул Ву. — Хороших вам выходных.       Шон подхватил с вешалки куртку, телефон со стола и, на ходу набирая номер, вышел из кабинета. К счастью в Северном доме у них был свой человек, на мелком посту, но вдруг он сумеет объяснить, какого чёрта.