Друг

      Неизвестный. 06:33       Я буду ждать тебя на качелях. Вечером.       Лань Юань пялился на это сообщение целый день, словно надеялся отыскать между строк потайной смысл. Хотя бы намёк на личность отправителя или, к примеру, адрес этих самых качель. Увы, даже если бы неизвестный действительно спрятал какую-то тайну в двух отправленных предложениях, все попытки Лань Юаня прочесть секретное послание заканчивались очередной неудачей. Он пробовал и менять иероглифы местами, и читать с иным тоном, и складывал слова в хаотичном порядке, как это часто делали в фильмах про гениальных детективов. К большому сожалению, Лань Юань был среднестатистическим студентом второго курса факультета международных отношений, а не гениальным детективом.       Впрочем, всё то, что Лань Юань пытался найти посредством самостоятельно составленных «ребусов», было известно и так. Просто хотелось сильнее убедиться в достоверности собственных догадок и не строить ложных надежд. Он знал, от кого пришло это сообщение, и знал, где находились качели, о которых в нём говорится. Был ли он рад? Сложно сказать. Скорее, ему не верилось в происходящее, Лань Юань был слишком сильно поражён, чтобы испытывать какие-либо эмоции, помимо всепоглощающих удивления и шока.       Хотелось кричать в пустоту, навсегда избавиться от всех чувств, до сих пор тлеющих в глубине души, вместе с так и рвущимся из груди крика. Но вместо этого он просидел на двух парах, посетил лекцию и провёл целый час в университетской столовой, ни на секунду не выпуская из головы мысль о нём. Как бы не хотелось забыть все общие воспоминания из-за боли, которую они сейчас доставляли, Лань Юань навсегда сохранит их в своей памяти. Ему будет больно — Лань Юань это прекрасно понимал. Но он был готов пойти на что угодно, чтобы никогда не забыть курносого мальчика, младше него на год. И те качели. И чоу мейн. И убежище из подушек. И охоту на бездомных кошек. И старенький телескоп. И неумелую рыбалку. И многое-многое другое.       Лань Юань. 16:07       Я приду.       Он подозревал, что неизвестный не ждал от него ответа, поэтому отправил сообщение по большей части для себя. Чтобы не отказаться от этой затеи в самый последний момент и не сбежать самым трусливым образом. Иначе в будущем ему придётся не раз пожалеть об упущенном. Ведь когда-то Цзинъи был для него всем и даже больше — воздухом, столь необходимым для поддержки жизнедеятельности организма.

***

      Про таких детей, как он, говорили, будто они лишились детства слишком рано; им искренне сочувствовали, говорили добрые слова, любезно дарили подарки, стараясь хоть на миг отвлечь ребёнка от горя утраты. А дети в ответ плакали или натягивали грустную улыбку, — зависело это от возраста — рьяно хватаясь за сладкий миг счастья, дарованный взрослыми.       Лань Юань же никогда не плакал и даже не грустил, когда кто-то из дальних родственников или работников социальных служб говорил ему: «Бедный мальчик! Как же тебе не повезло лишиться обоих родителей так рано! Ну-ка, держи конфетку и улыбнись.» Никаких конфеток он не брал и улыбаться не торопился: большое скопление незнакомых людей настораживало. Вместо ожидаемой всеми реакции Лань Юань жался к ногам своего дяди, прячась за единственным знакомым в помещении человеком. Дядя мягко хлопал его по макушке и садил к себе на колени, позволяя засыпать прямо на нём. Дядя пах сандаловым деревом и домом. Прямо как папа. Возможно, поэтому Лань Юань долгое время не находил различия между ними.       Возможно, поэтому он не чувствовал, что лишился чего-то крайне важного. Нет, наверное, он был слишком мал, чтобы суметь это понять. Вот представьте: вы, четырёхлетний ребёнок, сидите в своей комнате и увлечённо стараетесь склеить дом из палочек от мороженого для жука, откопанного в саду, а к вам подходит дядя и говорит о том, что мамы с папой больше нет; вы впервые видите слёзы дяди и никак не можете понять значение слов «больше нет». Дядя заменил папу так, что Лань Юань не почувствовал его отсутствия. Он заменил и маму, но её отсутствие было куда более ощутимее. Именно тогда, когда Лань Юань понял, что мама больше не придёт, не обнимет и не поцелует его в щёку, желая сладких снов, он в первый раз заплакал. Разрыдался, как сопливая девчонка.       Стоял жаркий июнь. С момента похорон прошёл год. Лань Юань качался на качелях, что стояли прямо перед их участком. Они были единственными на весь большой район, усеянный частными домами и дачами, и дети стекались сюда как на самый увлекательный аттракцион, и тогда начиналась настоящая вакханалия: шум, громкий хохот, драки между самыми смелыми и запах сахарной ваты. Сахарной ватой пахло исключительно от тех, кто приезжал из города на время каникул. Городских всегда было больше, у них постоянно были дорогущие игрушки и вкуснющие конфеты. Лань Юаню очень нравилось с ними играть, но каникулы в их школах ещё не начались, поэтому он сидел в одиночестве под тихий скрип ржавого металла качелей.       От удручающей скуки Лань Юань начал рассматривать заборы соседних участков. Все они были скучными и однотонными — полные противоположности их забору! Мальчик гордо взглянул на разрисованный яркими красками забор. Его раскрашивала мама, а Лань Юань оставил лишь крошечный след, заляпав часть забора опрокинутой на себя банкой красной краски. Ему было три года, и тогда он не был способен на большее. Сначала папа недовольно скривился при виде испорченных стараний мамы, но та убедила его в том, что так смотрелось даже лучше, словно вся семья внесла свой вклад. После чего они вместе ели спелые фрукты и слушали музыку в саду, пока Лань Юань гонялся за уличными кошками, периодически падая и разбивая себе коленки.       Почему-то защипало нос. Он сам не понял, как по щеке скатилась слеза. Почему они больше не приходили? Почему никто не готовил ароматный суп? Почему его больше не раскачивали на руках, как на карусели? Лань Юань шумно всхлипнул и тут же стёр слёзы ладошками, но это не помогло: солёные ручейки лились нескончаемым потоком. Как бы Лань Юань ни старался уменьшить море стекающих по лицу слёз, футболка всё равно намокла, а глаза предательски покраснели. Он громко шмыгал носом, стараясь заглушить эти звуки скрипом качель.       Лань Юань плохо понимал, почему плакал: обжигающие слёзы сами по себе текли по щекам, как что-то само собой разумееющееся. Тем не менее что-то подсказывало, что никто из местных ребят не должен был увидеть его в таком состоянии. Но тот день был не только первым, когда Лань Юань в полной мере осознал потерю родителей, а ещё и днём знакомства с Цзинъи.       Соседняя качеля издала характерный звук, словно кто-то сел на неё, после чего последовал приглушённый хруст: незнакомый мальчик надкусил яблоко.       — Хочешь? — он протянул ярко-красное наливное яблочко, широко улыбаясь.       Плакать перехотелось: добродушно настроенный мальчик, сам того не подозревая, потушил в нём это желание. Лань Юань попробовал улыбнуться так же широко, но в результате получилось выдавить лишь слегка приподнятые уголки губ. Одним движением он рукавом стёр остатки слёз.       — Хочу. — принимая фрукт, произнёс Лань Юань. Яблоко было сочным; сладковатый сок брызнул, оставляя липкие капли в уголках губ. Он давно не ел таких вкусных яблок.       Мальчик отковырял от своего яблока веточку и щелчком выкинул её в траву, вскоре туда же полетели два огрызка: ребята быстро расправились с фруктами.       — Почему ты плакал? — спрашивал мальчик. Тот был совсем маленьким, с по-детски пухлыми щёчками и слегка вздёрнутым носом. Пусть Лань Юань не сильно отличался от него, всё равно чувствовалась небольшая разница в их возрасте. А ещё новый знакомый с явным трудом выговаривал шипящие, идущие друг за другом, что выдавало в нём ещё более юного ребёнка, чем сам Лань Юань.       — Не знаю. — честно признался. Он никак не мог понять, почему начал грустить по родителям только сейчас. — Я думал о родителях.       — У тебя плохие родители? — прямолинейно выпалил мальчик, вытирая липкие губы воротником полосатой рубашки.       Лань Юань отрицательно помотал головой:       — У меня нет родителей, только дядя.       — А где они?       — Умерли. — прозвучало слишком сухо, ведь все эмоции уже были выплаканы.       — О! — удивлённо протянул мальчик. — Ясно.       Они больше ни о чём не говорили, лишь качались на качелях и догоняли пушистую серую кошку, пока та не юркнула за чей-то забор, где наконец спаслась от двух серьёзно настроенных мальчиков. А потом разошлись по домам, так и не узнав имён друг друга.       Во всяком случае, завтра они встретились на том же месте в то же время. Снова ели яблоки, принесённые младшим и качались на качелях, но за кошкой уже не гонялись. Вместо этого сходили к роднику, где местные часто пополняли запасы питьевой воды, чтобы умыться от яблочного сока и намочить футболки с целью избежать суровой июньской жары. Увы, вскоре кто-то из взрослых прогнал их оттуда, потому что они мешались тем, кто хотел заполнить баллоны родниковой водой. И ребята пошли на футбольное поле. Мяча у них не было, как и остальных игроков, поэтому они бесцельно лазили по воротам и обсуждали свои планы на лето.       — Я в следующем году пойду в городскую школу. — горделиво похвастался Лань Юань.       — В городскую?! — свесившись с самой высокой точки футбольных ворот, воскликнул мальчик.       — Дядя сказал, что будет возить меня туда.       — Ого! Будешь привозить оттуда конфеты?       — Конечно!       — А мне до школы ещё два года. — он резко спрыгнул вниз, зацепившись руками за каркас ворот, чтобы приземление вышло более мягким. — Моя сестра учится в пятом классе, ей там не нравится.       Лань Юань подумал, что, наверное, ему тоже не понравится в школе. Потому что ему нравилось вот так вот проводить своё время: в мокрой одежде и неустанно прыгая с футбольных ворот, а ученику школы наверняка не подобает заниматься чем-то подобным. Ну, разве что на каникулах.       К закату они снова разошлись по домам, так и не узнав, как же зовут его нового друга. Представились они только на следующий день, гуляя по окраине деревни. Забравшись на мост, по которому редкие поезда проезжали через широкую реку, они свесили с него ноги и следили за рыбацкими лодками. Их было великое множество: мелкие лодки любителей, яркие катера туристов и небольшие суда профессиональных рыбаков, что в будущем отправят свой улов на рынок. Лань Юань с папой раньше часто рыбачили, а после мама жарила пойманную рыбу на ужин — самая вкусная еда на свете, по их скромному мнению. Сейчас рыбу готовил только дядя, тем более исключительно покупную.       — Ты умеешь рыбачить? — спросил Лань Юань, грустно прижавшись щекой к металлическим периллами.       — Нет. А ты?       — Чуть-чуть. Меня папа научил.       — А ты меня научишь?       — Дядя не отпустит меня одного с удочками, потому что я ещё маленький.       — М-м, — расстроенно протянул мальчик. — Тогда мы подождём, когда ты вырастишь.       — Хорошо. — неуклюже кивнул Лань Юань, так и не отлипнув от перилл. Почему-то вновь захотелось плакать. Он сильно зажмурился, создавая преграду для накатывающих слёз, и спросил, стараясь отвлечься: — Как тебя зовут?       — Меня? Лань Цзинъи. Но можешь звать меня просто Сяо И. — он улыбнулся, мило сморщив нос.       — А я Лань Юань. — Лань Юань ненадолго задумался, борясь с сильнейшим желанием разрыдаться. — Почему Сяо И?       — Потому что так меня называет мама!       Лань Юань всё-таки не удержался и громко расплакался, зарывшись лицом в грязные ладони. Цзинъи обнимал его, положив мягкую щёчку на подрагивающее от всхлипов плечо друга. Оба тогда не догадывались, что именно делали, просто повиновались минутному желанию, даже не прикладывая особых усилий в качестве подавления этого самого желание.       Просидели в таком положении по меньшей мере четверть часа, потом снова разошлись к своим семьям. Пришло время обеда.       Так прошёл весь июнь. Они каждое утро встречались на качелях, съедали по яблоку и гуляли по округе. Иногда к ним присоединялись другие дети, но случалось это крайне редко, потому что местных ребят было совсем немного, а городские ещё не приехали. Но этот день однажды настал. На самом деле сложно назвать этот момент одним днём, поскольку каждый день прибывали всё новые и новые машины, набитые членами семьи, различной дачной утварью и рассадой. Сначала Лань Юань радовался, ведь в городе жили и его друзья, а потом перестал выходить на улицу из-за странного щемящего чувства где-то в груди. Тогда он, конечно же, ничегошеньки не понимал. Зато понимал его дядя.       Утро стояло пасмурное, но неимоверно душное, несмотря на ранний час. Кажется, было около восьми. Лань Юань сидел на кухне на подоконнике, прижав коленки к себе, и ел ванильный пломбир, следя за тем, чтобы молочные ручейки растающего мороженого не попали на одежду. Следил он, мягко говоря, плохо, уделяя большее количество внимания на вид из окна: на качели и крутящуюся вокруг них свору детворы. Во главе всей этой кучки стоял Цзинъи: несмотря на то, что был младше подавляющего большинства, он был самым активным и весёлым среди них. А ещё угощал каждого яблоками. Бесит! Непонятно отчего Лань Юаню невероятно сильно хотелось съесть парочку именно этих сочных яблок и снова с Цзинъи залезть на футбольные ворота, свесив голову вниз. Но у того была своя компания, свои планы.       — А-Юань? — дядя бесшумно подошёл к подоконнику. Наверное, он был удивлён тем, что племянник до сих пор дома, хотя раньше в это время вовсю рыскал по окрестностям.       — Я не хочу гулять. — насупился мальчик.       — Почему?       Вообще-то он сам не знал. Сложно было объяснить. Ему просто не хотелось быть одним среди многих. Хотелось как раньше, гулять только вдвоём и чтобы он был одним-единственным, с кем Цзинъи делился яблоками. Остальные по неизвестным причинам начали раздражать. Возможно, потому что Цзинъи уделял им столько же внимания, сколько ещё пару дней назад уделял одному лишь Лань Юаню. Это только через много-много лет Лань Юань понял, что чувство это называлось ревностью, а в детстве оно ему казалось странным, непонятным и совершенно неправильным. Как и с печалью о родителях, это чувство вызывало последствия вроде беспрерывно текущих слёз или непроизвольно сжимающихся кулаков, но причина его едва ли была понятна.       — Сяо И плевать на меня. — сделал вывод Лань Юань. — Он веселится с друзьями, а на то, что меня там нет, ему плевать.       — Почему ты так считаешь? — серьёзно начал дядя. — С тобой он может общаться хоть каждый день, а с этими детьми — только на летних каникулах.       Лань Юань много думал об этом. Думал, когда обедал жареным рисом со свининой. Думал, когда смотрел мультики по телевизору. Думал, когда дядя читал ему книгу перед сном. Казалось, даже во сне он думал об этом. А утром снова сел на подоконник, наблюдая за собиравшимися вокруг качелей детьми. Цзинъи там не было. Лань Юань смотрел на улицу ещё некоторое время, а потом сполз с подоконника и пошёл в свою комнату. На половине пути его остановил стук в дверь. Он позвал дядю, чтобы тот открыл стучащему, а сам спрятался неподалёку, как делал это обычно. Со своей позиции Лань Юань всё видел и слышал, главное, что сам оставался в тени.       — Доброе утро, господин! — в дверном проёме показалось загорелое детское личико. Цзинъи собственной персоной. С двумя яблоками в руках. Лань Юань чуть не выбежал из своего укрытия прямо в его объятия, но вовремя сдержался.       — Доброе утро. — ответно поприветствовал мальчика дядя.       — Извините, а Лань Юань живёт в этом доме? — получив сдержанный кивок, выражающий согласие, он радостно воскликнул: — Господин, а можете позвать его?       Но Лань Юань и так всё слышал и звать его дважды не нужно было. Он выскользнул на крыльцо, резко врезаясь в Цзинъи и обнимая его так крепко, как только мог. В итоге яблоки покатились по ступенькам, а Цзинъи сжал свои руки у Лань Юаня за спиной. Они не виделись всего день, а уже так соскучились! Это ощущалось так правильно и логично, что хотелось запищать от счастья.       Мальчики пошли гулять. Вновь бегали за кошками и звонко хохотали, когда удалось поймать большого чёрного кота. Да, именно кота: они проверили, за что Цзинъи получил когтями по своей прекрасной мягкой щёчке, а Лань Юань — по руке. Рана Цзинъи была небольшой, крови почти не было, а вот кровь Лань Юань крупными каплями испачкала шорты. Было больно, но Лань Юань рьяно делал вид, что ничегошеньки не чувствует, чтобы не прослыть в глазах Цзинъи плаксой-слабаком. Сначала они хотели сходить к роднику и промыть царапину там, но та оказалась слишком глубокой, отчего через несколько минут аляпистые кровавые следы появились и на остальной одежде. Тогда было принято решение идти домой.       Дядя не ругался, но всем своим видом показывал своё недовольство, обрабатывая «боевые ранения» обоих мальчишек. А потом пригласил Цзинъи пообедать вместе с ними. Цзинъи, конечно же, согласился, не затратив на раздумья даже доли секунды.       Они расселись за большой обеденный стол, на котором уже стояло три тарелки с ароматно пахнущим чоу мейн и пара палочек для каждого. Дядя часто готовил такие простые блюда, потому что много работал в своей комнате и времени на готовку и прочие домашние обязанности у него оставалось крайне мало.       Цзинъи доел, казалось, за минуту, когда у Лань Юаня в тарелке оставалась ещё как минимум половина порции.       — Мер-рси, господин Лань! — он сыто улыбнулся, с трудом произнося звук «р» так, как говорили настоящие французы. Под его глазом красовался светло-голубой пластырь с динозаврами.       Лань Юань чуть не рассмеялся, запихивая лапшу в рот, а дядя добродушно улыбнулся, предлагая добавки.       — Да, пожалуйста! — радостно согласился на дополнительную порцию Цзинъи, слизав соевый соус с уголка губ.       Это был первый и, к счастью, далеко не последний раз, когда они ели вместе. Следующий раз был уже дома у Цзинъи.       Лето прошло молниеносно. Словно моргнул, раскрыл веки — а окружающая тебя обстановка кардинально изменилась. Это лето мальчики провели почти вдвоём, продолжая часто гулять с городскими друзьями (Лань Юань всё-таки обдумал слова дяди и пришёл к выводу, что тот оказался абсолютно прав). Осенью все разъехались и, как это обычно бывало, многие дарили друг дружке подарки и плакали. Лань Юань впервые не грустил, когда уезжали его друзья. Потому что на этот раз он оставался не один.       Осень была так же мимолётна. Сентябрь ничем не отличался от лета, разве что детей стало меньше, а жара стала более щадящей, хотя иногда всё равно выдавались душные деньки. В октябре Цзинъи сменил свои длинные шорты на подтяжках, узорчатые рубашки и нелепые носки с сандалиями на штаны в цветастую клеточку и лёгкую олимпийку. А вот в ноябре похолодало по-настоящему, и их ежедневные прогулки перестали быть такими уж ежедневными из-за постоянных дождей. Но Лань Юань не жаловался: он ждал снега, как чего-то волшебного. Возможно, чем-то волшебным он и являлся, учитывая, с какой редкостью выпадал в Пекине и близлежащих районах. Но их деревня располагалась севернее от столицы, так что снег здесь выпадал несколько чаще.       Первый в эту зиму снег выпал в середине декабря. Радостный Лань Юань, даже не предупредив дядю, выбежал из дома, на бегу натянув на себя тёплую куртку, и сразу же побежал к Цзинъи домой, чтобы пригласить того гулять. И тот, конечно же, вышел: в вязаной шапке и ярких перчатках на верёвочке.       Они добежали до моста, где ездили поезда, и смотрели, как мелкий снежок покрывал кристальную гладь воды. Правда, он тут же таял, но зрелище было действительно красивым. А потом они прямо по рельсам возвращались в деревню. Пару раз поскользнулись и упали, намочив верхнюю одежду, поэтому мама Цзинъи любезно предложила Лань Юаню выпить горячего чаю и отогреться у них дома.       В итоге они не только попили чай, но и поужинали вместе и провели весь вечер в комнате Цзинъи, где разобрали весь шкаф с игрушками и придумали как минимум сотню сюжетных игр про супергероев. Когда за окном стало совсем темно, за Лань Юанем пришёл дядя. Как оказалось, он и мама Цзинъи ещё летом, когда мальчики только начали общаться, обменялись номерами телефонов на случай вроде этого. Лань Юань так и просил разрешения переночевать у друга, пока Цзинъи вымаливал такое же разрешение на то, чтобы Лань Юань переночевал у него, у матери. Тогда они не получили ни одного разрешения: взрослые сослались на их юный возраст. Как и всегда. Это сильно раздражало, но однажды наступил момент, когда их, наконец, посчитали достаточно взрослыми для того, чтобы провести целую ночь без надзора старших.       Для этого, конечно же, понадобилось прожить несколько лет. Уже оба ходили в школу: Лань Юань в четвёртый класс, а Цзинъи — в третий. Из-за школы их прогулки стали намного реже. Учитывая, что обоих отправили в городскую школу, время не погулять оставалось исключительно на выходных. В одну из таких весенних суббот Цзинъи похвастался тем, что его папа нашёл на чердаке старый телескоп, с помощью которого можно разглядеть множество созвездий, но только ночью. Дядя долго думал, можно ли отпустить племянника на ночь в чужой дом, но вскоре сдался, лишь после того, как несколько раз убедился в том, что они не лягут спать слишком уж поздно.       Мальчики были невероятно этому рады и по пути к дому Цзинъи продумали подробный план, как проведут эту ночь, вплоть до того, кто где будет спать. Накупили на карманные деньги в местном магазинчике снеков и сладкую газировку и предварительно побегали по цветущей лесной опушке. Домой пришли в восьмом часу, когда солнце уже давно скрылось за горизонт, а на небосводе уже проявилась холодная и равнодушная луна. Отказавшись от ужина, мальчики быстро поднялись в комнату Цзинъи и, раскидав свои вещи и покупки, побежали к установленному у окна телескопу.       — Погоди! — воскликнул Цзинъи. Он разговаривал куда увереннее, чем четыре года назад, и стал выше (по правде сказать, до Лань Юаня ему по-прежнему недоставало нескольких сантиметров), но пухлые щёчки, похожие на только что приготовленные баоцзы, так никуда и не делись. Одним словом, выглядел он так же мило и невинно. — Давай сначала устроимся поудобнее!       Лань Юань молча согласился, принимаясь таскать мягкие — и не очень — подушки к окну. Цзинъи же откуда-то вытащил два цветастых пледа и уложил рядом с подушками.       — Осталось дотащить досюда табуретки с кухни. — заключил Цзинъи, хватая Лань Юаня за руку и утаскивая того за пределы комнаты.       Госпожа Лань — мама Цзинъи — с интересом наблюдала за детьми, что с большим трудом поднимались вверх по лестнице с тяжёлыми табуретками по одной в каждой руке. Когда всё оказалось в сборе, они принялись строить своё собственное убежище: перевернули табуретки верх ногами, поставив их на один плед, а второй натянули сверху, словно купол, и закрепили самыми тяжёлыми книгами с книжной полки; вниз накидали собранных со всей комнаты подушек и уселись прямо на них, заранее затащив в убежище все купленные вкусности.       Цзинъи придвинул телескоп поближе и заглянул в него первый, начал двигать трубу в разные стороны, будто старался что-то найти в небе.       — О! — наконец радостно воскликнул он, уступая место Лань Юаню. — Смотри!       Перед глазами возникла увеличенная в несколько раз белоснежная луна с тёмными пятнами по всей своей площади. Зрелище максимально завораживающее, так что Лань Юань сумел выдавить из себя только многозначное:       — Ого…       — Сейчас растущая фаза луны, моя любимая. — Лань Юань плохо понимал, как лунная фаза может быть любимой, но спрашивать не стал, потому что выглядело всё равно красиво. — А эти тёмные пятна — это кратеры.       — Кратеры? — заинтересованно спросил Лань Юань.       — Мгм. Они появились от столкновения с метеоритами, — пояснил Цзинъи. — Я это в энциклопедии прочитал.       Когда Лань Юань отстранился от телескопа, то увидел счастливую и самодовольную улыбку Цзинъи. Тот сразу же выхватил телескоп в свои руки и навёл на какое-то новое созвездие, окрестив его Геркулесом и так же уточнив, что информацию вычитал в книжке про космос. А потом показал ещё множество красивейших созвездий и отдельных звёзд с совершенно фантазийными названиями: Персей, Капелла, Альтаир.       — Знаешь, а ведь в городе этой красоты не увидишь. — внезапно начал Цзинъи, делая жадный глоток газированной воды прямо из горла, после передавая бутылку другу, который повторил все те же самые действия. — Из-за… Как его?.. Смога!       — Нам повезло. — Лань Юань склонил голову набок, рассматривая россыпь безымянных, но таких волшебных звёзд.       — Да.       Они ещё долго рассматривали ночное небо и смеялись, рассказывая друг другу разные истории. Лань Юань рассказал о том, как недавно они с дядей ездили в храм: дядя молился, а он повторял за ним; о том, как они навещали его родителей и желали им много хорошего в загробном мире. Упоминание родителей больше не вызывало в нём слёзы, но нос всё равно защипало, а нижняя губа предательски задрожала. Поэтому Цзинъи рассказал смешную историю о своём однокласснике, который пытался привлечь внимание девочки из параллельного класса, дёргая её за косички, а она, в свою очередь, ударила его рюкзаком да так сильно, что сломала бедному мальчишке палец.       Всю ночь из комнаты лился заливистый звонкий смех, стихший только к рассвету. Наутро госпожа Лань застала ребят, спящих в обнимку в своём убежище среди подушек и множества крошек.       А на следующие выходные они пошли на рыбалку. Как Лань Юань и обещал много лет назад, что обучит Цзинъи этому делу, как только дядя даст добро одному, без его присмотра, воспользоваться удочками. Цзинъи был так рад, когда увидел Лань Юаня на пороге своего дома с двумя простыми удочками и небольшим ведёрком. По пути к реке он так и заваливал его вопросами:       — А ты хорошо рыбачишь?       — Наверное, не очень хорошо. Но когда у дяди был отпуск и мы вместе ходили на рыбалку, то мне удалось поймать аж двух мелких рыбёшек. — гордо отвечал Лань Юань.       — А каких рыб мы будем ловить?       — Сейчас начался сезон карасей и карпов.       — О… А на что мы будем их ловить?       Лань Юань достал из ведёрка мелкую жестяную баночку и потряс ею:       — На дождевых червей.       — Откуда они у тебя?       — Вчера в саду накопал.       Цзинъи скривился, представляя кучку красных червей, барахтающихся в грязевой гуще.       На берегу, к счастью, никого не было. Все более или менее профессиональные рыбаки отдавали своё предпочтение рыбалке на глубине, поэтому на берегу обычно оставались те, кто любил поплавать, и такие новички вроде Цзинъи и Лань Юаня. Купаться в реке было ещё слишком рано: вода после зимы не успела прогреться, а в деревне было удивительно мало новичков в рыбацком деле.       Лань Юань закинул удочку в воду, детально показав, как это делается, младшему. Тот легко всё запомнил и повторил ту же процедуру. После оба сели на бесцельно лежащее у кромки воды бревно и принялись ждать. В тишине, чтобы — не дай бог! — не спугнуть потенциальный улов. По Цзинъи было прекрасно видно, что ему быстро наскучило это молчаливое ожидание. Он и рисовал носком кроссовок по песку, и отламывал влажную кору от бревна, после чего безжалостно давил выбегающих оттуда муравьёв, но в конце бросил все попытки развлечь себя и прижался щекой к острому плечу друга, смыкая руки в замок на его талии. Лань Юань шмыгнул носом и обнял его в ответ.       — Мне скучно. — совсем тихо прошептал Цзинъи, щекоча своим дыханием ухо Лань Юаня.       — Потерпи немного, Сяо И. Скоро будет клевать, обещаю.       Цзинъи недоверчиво фыркнул, сильнее сжимая хрупкое тельце Лань Юаня в объятиях. Цзинъи рос крайне тактильным и гиперактивным ребёнком, в то время как Лань Юань постепенно становился его полной противоположностью. Спокойный и уравновешенный, он редко первый заключал друга в объятия или хотя бы брал за руку, но никогда не отказывался от физического контакта с ним. Цзинъи был мягким, словно плюшевая игрушка, и вкусно пах тёплым молоком с карамелью, заглушая аромат рыбы и мокрой древесины, поэтому Лань Юань ничуть не был против ощущать лёгкую тяжесть от чужого тела на себе.       Наконец задёргалась удочка, установленная Цзинъи, и тот тут же рванул в её сторону, неумело вытягивая улов из реки. Повезло! На крючке, рьяно стараясь спастись, барахтался маленький карасик, который спустя секунду уже покоился на дне ведёрка. Удочка Лань Юаня пробыла в спокойствии некоторое время, но вскоре и на ней обнаружился улов в виде карася чуть большего размера.       — Я не хочу больше рыбачить. — Цзинъи разочарованно пнул мелкий камешек, что отлетел в сторону реки и моментально утонул в ней. — Мне не нравится.       Лань Юань взглянул на их скудный улов. Ему нравилось рыбачить. А ещё ему нравился улыбающийся Цзинъи, а не готовый вот-вот расплакаться. Второе ему нравилось даже больше, поэтому он одним действием собрал рыболовный инвентарь и потопал в сторону дома, где дядя обещал приготовить пойманную ими рыбу.       Подобным образом проходили года. Мальчики стали друг для друга больше чем простыми друзьями — поддержкой, готовой прийти на помощь абсолютно в любой момент. Таких друзей называют лучшими, верно? Но эти два слово плохо описывали их отношения. «Лучший друг» — фраза, чересчур часто использующаяся в повседневной жизни. А у них были особенные отношения, почти братские. Почти…       Тот день Лань Юань поклялся запоминать на всю жизнь, пусть изначально и старался выкинуть его из головы, да так, чтобы навсегда. 24 августа — день рождения Цзинъи и по совместительству первый раз, когда тот поцеловал его.       Это был почти конец каникул. Цзинъи шёл в седьмой класс, а Лань Юань — в восьмой. А ещё в тот день Цзинъи исполнилось двенадцать. Мальчик совсем подрос: детская припухлость спала с лица, оголив чуть более острые юношеские черты, а курносый нос перестал выглядеть забавно и несколько комично, создавая более симпатичную глазу внешность; волосы стали густыми и укладывались в самые красивые причёски, на щеках появились крошечные ямочки, а молочные кривые зубы сменились на стройный ряд коренных. А ещё он сильно вымахал так, что его макушка была на уровне глаз Лань Юаня. Лань Юань слышал, как девочки в школьных коридорах, грубо говоря, пускали на него слюни. Слушая все эти комплименты в сторону друга, он никак не мог не согласиться с ними. Цзинъи действительно рос невероятно красивым парнем, хотя часто отрицал это, говоря, что он такой же, как и все. Дурак! Как же ему объяснить, что он — самый прекрасный из тех, кого только доводилось видеть Лань Юаню?       Конечно, сам Лань Юань тоже изменился, переняв плавные аристократичные черты лица от дяди, светлый тон кожи от отца и шелковистые чёрные волосы от матери. Дядя говорил, что он по большей части похож на папу, но сколько бы Лань Юань не смотрел на семейные портреты десятилетней давности, ему всё сильнее казалось, что больше всего он всё-таки похож на дядю: такой же глубокий красноречивый взгляд (правда, у дяди он был холодный, а у него — тёплый), высокий рост, тонкая талия. Одним словом, образец благородности и порядочности. Если бы не его закрытость и необщительность, наверняка девочки вешались бы на него так же, как и на Цзинъи. Но ему этого не надо было, ему хватало комплиментов самого Цзинъи, от которых он каждый раз сдержанно улыбался и слабо краснел. Это были самые приятные комплименты в его жизни!       Так вот, день рождения. Цзинъи пригласил многих друзей и знакомых, из которых Лань Юань едва ли знал парочку. Но это было неважно, потому что Цзинъи всегда уделял ему больше внимания, чем остальным. Даже если этого внимания было больше на самую малость, Лань Юань чувствовал себя гораздо комфортнее.       Госпожа Лань приготовила много вкусных блюд. Гости сидели за большим столом, ели, шутили и смеялись, а Цзинъи умудрялся поддерживать каждый разговор, вливаться в каждую новую тему. Лань Юань чувствовал себя слегка чужим, ковыряясь палочками в тофу, жаренным в соевом соусе с овощами. Он уверенно держал дежурную улыбку и вступал в диалог, когда тот заходил на интересующие его темы. Такое случалось не часто, но Цзинъи будто специально менял обсуждаемые темы на те, о которых мог говорить Лань Юань. И получалось у него это, можно сказать, достаточно умело.       — Сяо И, — прошептал тому на ухо, когда расправился со своей порцией десерта. — Я отойду в туалет.       Цзинъи кивнул, не отрываясь от своих гостей.       Когда Лань Юань вернулся, гости уже постепенно покидали стены дома семейства Лань. Непроизвольно он обрадовался этому, ведь сейчас они останутся наедине и он сможет вручить свой подарок, что выбирал с необычайной тщательностью и внимательностью.       Цзинъи провожал всех у входа, принимая прощальные поздравления. Лань Юань наблюдал за ним. Ему так нравилась естественная лёгкая улыбка на лице друга, его блеск в глазах и едва заметная ямочка на левой щеке!       — Юань-гэ? — попрощавшись с каждым из своих друзей, Цзинъи повернулся к нему и схватил за руки, явно возбуждённый празднованием дня рождения.       — Не называй меня так. — в противовес собственным словам, он улыбнулся. Цзинъи начал звать его так совсем не давно и говорил с такой интонацией, словно неумело флиртовал. По крайней мере, Лань Юань видел всё это именно в таком свете.       — А вот и буду! — он приблизился к его ушам и весело затараторил: — Юань-гэ! Юань-гэ! Юань-гэ!       Лань Юань звонко рассмеялся, в шутку закрывая уши ладонями:       — Всё-всё, хватит! — на самом деле ему было приятно слушать голос Цзинъи, бесчисленное множество раз называющий его имя. Но тому об этом знать необязательно. — Можешь звать меня как угодно, когда только захочешь.       — Вот и славно! — победно упёр руки в бока, хвастливо ухмыльнувшись. Его ямочка так и манила к себе. Правда, сложно было понять, чем она так притягивала и чего от неё хотел сам Лань Юань, смотря на неё.       — Хочу подарить тебе подарок. — Лань Юань выудил из сумки, висящей в прихожей рядом с курткой, голубую коробочку с серебристым блестящим верхом. — Вот. С днём рождения!       Цзинъи с нескрываемым энтузиазмом открыл крышку. В его зрачках будто заплясали звёзды, когда он увидел новенькую камеру со сменными объективами (в последнее время тот просто обожал делать снимки буквально всего на телефон, поэтому камера показалась Лань Юаню просто идеальным подарком).       — Спасибо-спасибо! — радостно воскликнула он, отложив подарок на тумбочку. Цзинъи сомкнул свои прекрасные руки за шеей друга, крепко-крепко прижимаясь к нему. Казалось, он вот-вот запрыгнет на него, поэтому Лань Юань предусмотрительно положил руки на его поясницу.       Цзинъи всегда эмоционально реагировал на подарки — будь то дешёвый мятный леденец или дорогущий швейцарский шоколад, купленный в городе. Но в тот раз его реакция была особенной. Объятия вышли не такими долгими, как это было раньше. Цзинъи скоро отстранился, но внезапно прижался вновь. Не руками к шее, а губами к щеке. Он принялся зацеловывать каждый участок лица Лань Юаня, безустанно повторяя «спасибо-спасибо», пока тот от шока не мог пошевелиться. Только когда чужие губы едва коснулись уголка его собственных губ, к нему вернулась способность трезво мыслить. Он мягко отодвинул Цзинъи от себя, положив свои руки ему на плечи.       Поймав вопросительный взгляд друга, Цзинъи объяснил:       — Я просто так рад, что не передать словами!       Ну конечно, Цзинъи же рос тактильным ребёнком. А Лань Юань уже успел надумать себе всякого…       Той ночью он много плакал. Он редко понимал истинные причины своих слёз, как и сейчас, и часто считал их неправильными, но тогда всё казалось настолько правильным и разумным, что он даже не пытался прекратить льющиеся по щекам солёные ручейки. Цзинъи спал под боком, во сне закинув на него свои конечности и обдавая тёплым дыханием шею, потому Лань Юаню приходилось усмирять так и рвущиеся на волю всхлипы, уткнувшись в подушку, после чего на наволочке оставался смешной мокрый след.       На следующий день Лань Юань ушёл домой сразу же после завтрака, несмотря на то, что Цзинъи был крайне расстроен этим.       Дома дядя спрашивал, что случилось и почему мальчик ходил таким подавленным, но Лань Юань боялся рассказать обо всём произошедшем. Его чувства неправильные и странные. Он не должен был думать о том, как сильно хотелось поцеловать Цзинъи в губы, как это делали герои фильмов под романтичную музыку (правда, те герои никогда не являлись друзьями-парнями). Возможно, дядя и без лишних слов понял, что на уме у племянника, потому что через пару дней спросил, не нравится ли ему кто. Но получив уверенный отрицательный ответ, больше эту тему не поднимал. Однажды её поднял сам Лань Юань.       Парни — уже настоящие молодые люди! — вновь сидели на качелях, наблюдая за летним пейзажем. В том году Лань Юаню исполнилось шестнадцать и его прямо-таки облепили ровесницы, желающие познакомиться, несмотря на то, что отказ от него получала буквально каждая. Пусть добродушный, но тем не менее твёрдый и уверенный. Оно и неудивительно, ведь он привлекал каждого и каждую своей спокойной внешностью, прямой осанкой, умом и отточенными манерами. Но у всяких идеальных людей есть хотя бы один минус, а у него их было целых два. Плохой уровень социализации и — об этом минусе знал лишь он один — влюблённость в своего лучшего друга. Нет, конечно, в то время он не осознавал, что такое влюблённость, но сейчас мог с уверенностью сказать, что это была именно она.       — Ты меня поражаешь, Юань-гэ. — несильно раскачавшись, констатировал Цзинъи.       — А? Чем? — Лань Юань грыз сочное яблоко из сада Цзинъи.       — Вокруг тебя столько классных девчонок крутится, а ты по-прежнему ходишь по школе, как волк-одиночка.       Лань Юань ненадолго задумался и, многозначно пожав плечами, парировал:       — Вокруг тебя тоже много девчонок, но ваше общение за пределы школы не выходит. Почему?       Цзинъи слегка покраснел от такого замечания:       — А может, они мне не нужны? — ехидно прищурил глаза, показав язык. — Мне тебя одного с головой хватает.       — Может, мне тоже. — Лань Юань постарался максимально правдоподобно изобразить мимику друга.       Потом они молча качались на качелях, слушая шуршание пушистых от количества зелёной листвы веток и позволяя солнечным лучам подпортить их светлую кожу. Все эти несколько минут Лань Юань ощущал на себе пристальный взгляд Цзинъи, пока тот наконец не произнёс излишне серьёзным голосом:       — Ты всегда будешь для меня самым важным и дорогим человеком. — голос Цзинъи звучал неуместно, с толикой лёгкой грусти.       Лань Юань по-дружески улыбнулся ему, сердцем чувствуя, что что-то здесь не так, но никак не понимая, что конкретно:       — Ты для меня тоже.       На следующий день Цзинъи не вышел гулять. И послезавтра тоже. Лань Юань заволновался и направился к нему домой, но там ему никто не открыл дверь. Тогда он постучался к соседям, но те, явно недовольные тем, что их покой потревожили, грубо ответили, что семейство Лань в полном его составе переехало в город.       В тот момент Лань Юань чётко почувствовал, как земля ушла из-под ног, а в груди словно образовалась всепоглощающая пустота, мешающая вдохнуть достаточное количество кислорода. Чувство не из приятных, я вам скажу. Почему Цзинъи не сказал ему, почему не предупредил? Лань Юань остро ощутил бессмысленность своего существования. Захотелось сбежать отсюда подальше; подальше от места, в котором сохранилось так много воспоминания с тем, кто столь жестоким образом оставил его одного.

Бежать! Бежать! Бежать без оглядки!

      И Лань Юань побежал с такой скоростью, на какую был только способен. Он не смотрел под ноги и в принципе не следил за направлением. Хотелось кричать в пустоту, но он не позволил себе такого эмоционального проявления чувств. Мышцы ног болели тянущей болью, а дыхание сбилось настолько, что парень начал задыхаться. Кружилась голова, но он не останавливался, на бегу утирая слёзы, причина которых впервые была яснее чисто-голубого летнего неба.       Лань Юань остановился только через десяток минут беспрерывного бега, осознав, что находился во дворе собственного дома. Горло саднило, а лёгкие обжигало с каждым новым вздохом.       Дядя прибирался в гостиной, когда Лань Юань влетел в него со всей дури, неспециально вытирая слёзы-сопли об воротник его рубашки. Он комкал в руках белую ткань и без конца шептал что-то бессвязное о том, какой же Цзинъи эгоистичный придурок.       — А-Юань. — нежно произнёс дядя, мягко проведя ладонью по тёмным волосам и дрожащей от череды всхлипов спине. — Выпей воды и спокойно объясни, что произошло.       Но Лань Юань никак не мог успокоиться. Половина воды из его стакана так и не попала ему в рот, разлившись бесформенными пятнами по одежде. К счастью, слёзы пропали, оставив лишь сухие всхлипы и кашель. Дядя не торопил его с рассказом, продолжая по-отечески гладить по макушке и плечам.       — Сяо И переехал в город и даже не сказал мне об этом. — тихим голосом пояснил Лань Юань.       — И чего ты плачешь? Ты каждый будний день ездишь в город.       — Я не знаю, где он живёт…       — А телефон тебе на что?       — Точно! — воскликнул Лань Юань, будто совершенно не он только что ревел в безутешной истерике.       Он потянулся к телефону, открывая список контактов. Номер Цзинъи значился вторым в списке важных после дяди. Нажал на кнопку, но вместо привычных гудков услышал лишь механический женский голос: «Извините, набранный вами номер не зарегистрирован в сети». Минутная надежда рассеялась, как мгновение ока. Лань Юань чуть не выронил телефон из рук, облокотившись на дядю, поскольку ноги почему-то перестали держать его. Он пробовал позвонить ещё несколько раз, но ни одна попытка не увенчалась успехом.       Дядя тоже понял, в какой ситуации оказался племянник, и молча притянул его к себе, поцеловав в макушку.       — А-Юань, это может быть какое-то недоразумение.       — Возможно. — обессиленно шмыгнул носом. Он не знал, почему сказал следующие слова тогда, но ему хотелось высказать всё, что скопилось на душе хотя бы дяде, раз сказать всё то же самое Цзинъи уже не выйдет. — Ты знаешь, я… я постоянно хотел поцеловать его. Чтобы это было не как проявление дружеской привязанности. А как в кино. — он издал протяжный вздох. — Он мне нравится, да?       Дядя резко опустил свои большие ладони на его лицо, утирая остатки слёз большими пальцами:       — Откуда мне знать? Это твои чувства.       — Это плохо? Что я хочу поцеловать парня?       — Послушай, — дядя заглянул прямо в глаза. — Твои чувства неплохие и никогда плохими не будут, если это не причиняет кому-либо — тебе или человеку, который тебе нравится — боль. Если тебе нравится Цзинъи, то это нормально.       Лань Юань звучно шмыгнул носом. Какая уже разница, кто кому нравится? Цзинъи всё равно оставил его одного; бросил, позабыв о былой дружбе.

***

      Вечером пришлось задержаться в библиотеке: его группа решила именно сегодня начать подготовку к проекту, защита которого планировалась в конце семестра, поэтому отказываться нельзя было. Благо, затянулось это ненадолго, и уже через час потраченного времени Лань Юань стоял у главного входа в университет и нервно ожидал такси. Казалось, оно ехало отвратительно долго, хотя не прошло и двух минут. На телефоне по-прежнему был открыт чат со столь хорошо известным неизвестным. Там так и красовались два коротких сообщения, в которых не содержалось и крупицы лишней информации. Впрочем, важной информации там тоже не было. Тревожное ожидание неприятно холодило кожу так, что мурашки бегали по рукам даже в погожий июньский денёк.       Сидя в такси, Лань Юань продолжал перечитывать ряд иероглифов, складывающихся в «Я буду ждать тебя на качелях. Вечером». Он должен быть счастлив? Пожалуй, да. Но в груди холодящим морозом растекались волнение и страх перед предстоящей встречей. А вдруг Цзинъи уже ушёл: всё-таки сейчас было слишком поздно, чтобы продолжать ждать в одиночестве. Вдруг это вообще не он, а кто-то перепутал номер? Нет, не может быть! Лань Юань гнал эти мысли как можно дальше, продолжая раз за разом перечитывать единственное за много лет сообщение от Цзинъи. Лань Юань остро ощутил, что скучал по другу все эти четыре года беспрерывно, изо дня в день. Захотелось банально увидеть его вздёрнутый нос и крошечные ямочки на обеих щеках; увидеть, как он вырос, каким красивым — Лань Юань в этом не сомневался — юношей стал. Ему должно было исполниться девятнадцать в августе. Наверное, он уже учился на первом курсе. Лань Юань был уверен в том, что Цзинъи прекрасно сдал экзамены и поступил в лучшее высшее учебное заведение города.       Лань Юань давил подступающие слёзы и злился на самого себя. Без причины. Просто было грустно, что он пропустил столько важных моментов в жизни Цзинъи. Не он был виноват, но почему-то именно он нервно сгрызал нежную кожу губ, думая о том, что их жизни могли сложиться совершенно по-другому, если бы Цзинъи не разделил их судьбы.       Впрочем, ничего уже не изменить.       Такси остановилось на повороте, где ровное шоссе заканчивалось и его место занимала бугристая дорога. Небо совсем потемнело, солнце скрылось за линией горизонта, а прохожие пропали с и без того безлюдной улицы. После поступления в университет, Лань Юань переехал в общежитие, чтобы не напрягать дядю ежедневными утренними и вечерними почти часовыми поездками. Но в отчем доме он проводил каждые выходные. В деревне было тихо и по-домашнему уютно, так что он часто проводил свободное время за чтением где-нибудь на берегу или на лесной опушке. Все эти места были так и пронизаны воспоминаниями с Цзинъи, плохими и хорошими. Казалось, здесь до сих пор звучал его заливистый смех.       Тем не менее качели, освященные одним лишь светом из соседних окон, выглядили чрезвычайно неуместно среди всех этих однотонных заборов — только один цветастый забор выбивался из общей картины — и высокой зелёной травы. Тёмный силуэт на одной из качель ещё больше рушил целостность картины. Ноги отказывался шевелиться, но Лань Юань сумел пересилить себя и двинуться в нужном направлении.       Но остановился, так и не дойдя до качелей, как только в темноте смог разглядеть лицо Цзинъи. Господи, как же он скучал!       — Юань-гэ? — неуверенно сорвалось с губ юноши.       Внезапно захотелось ударить кого-нибудь. Себя или Цзинъи — роли не играло. Но он сдержался, лишь сделал пару медленных шагов в его сторону.       — Почему? — только и вырвалось перед тем, как все последующие слова утонули в готовых брызнуть из глаз слезах.       — Я… — Цзинъи сам подошёл к нему, вставая прямо напротив. Вместо ответа он сказал тихое: — Я скучал по тебе.       Лань Юань неопределённо махнул головой, сообщая, что тоже скучал.       — Ты так вырос. — сказал он, не придумав ничего более правильного. В голове крутилось тысяча мыслей, но ни одна из них не была сформулирована настолько, чтобы высказать её вслух.       — Ты тоже. — Цзинъи грустно улыбнулся. А потом молчал, долго, будто выжидал чего-то. Но Лань Юань не жаловался, ему нравилось рассматривать Цзинъи в тишине. Тот ничуть не изменился и был по-прежнему самым красивым. — Юань-гэ, ты злишься?       — Злюсь. — без утайки признался Лань Юань. Если честно, больше злости он чувствовал только радость встречи с лучшим другом, но это и так было понятно и в огласке не нуждалось.       — Я тоже на себя злюсь. — он тяжело вздохнул и взял Лань Юаня за руки. От этого действия по телу пробежался слабый разряд электрического тока. — Хочу, чтобы ты знал, почему я так поступил. — не получив противодействия, крепче сжал ладони, словно боялся, что Лань Юань выскользнет из них и пропадёт навечно, и признался: — Ты мне нравился. И сейчас нравишься. Мне постоянно хотелось проводить с тобой время и обнимать тебя. — последовала долгая пауза. — Однажды я рассказал об этом старшей сестре, и она сказала мне о том, что это неправильно и вообще я этим только жизнь тебе и себе угроблю. Она оказалась права. Я видел, как ты реагировал, когда я целовал тебя в щёку. Тебе было неприятно. — хотелось закричать и сказать, что это абсолютно неправда, что всё было совершенно иначе. — Поэтому когда родители задумали переехать, я посчитал это прекрасной возможностью избавить тебя от своих глупых чувств.       — И уехал, так ничего и не сказав. — завершил за него Лань Юань.       — Угу. Если ты спросишь, почему я решил встретиться с тобой сегодня, то я сам не знаю. Увидел тебя недавно в городе и подумал, что поступил с тобой просто отвратительно.       Сердце бешено колотилось, а пальцы сжимались на тёплых ладонях Цзинъи. Не верилось в то, что они оба всё это время испытывали друг к другу одно и то же чувство! Единственное различие в том, что Лань Юань не чувствовал вины за него, а Цзинъи убедили в том, что ему нельзя испытывать что-то подобное.       — Сяо И… — протянул Лань Юань, желающий сказать что-нибудь подбадривающее, но все невысказанные слова ещё на этапе зарождения разбивались о навязчивую мысль о том, как же сильно хотелось поцеловать Цзинъи.       Но Цзинъи перебил его чересчур неуместным образом:       — Ты такой красивый. — и отвёл взгляд в сторону, будто считал, что эти слова каким-либо образом портили репутацию Лань Юаня.       Его губы вздрогнули так, будто он сейчас вот-вот расплачется, чего Лань Юань совершенно не хотел. Повинуясь секундному порыву, он накрыл губы юноши своими губами. Чёрт, это был его первый поцелуй, к тому же в обстановке, которая никоим образом не располагала к подобному! Цзинъи шумно вдохнул, явно шокированный произошедшим, но вскоре поддержал неумелый поцелуй. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, а пальцы слабо дрожали, но прерывать столь невинный поцелуй не хотелось никому. Увы, через пару секунд они столкнулись зубами и испуганно отшатнулись друг от друга.       — Юань-гэ, я… — но Лань Юань помешал ему сказать хоть слово в своё оправдание, заключив его в крепкие объятия.       — Пожалуйста, ни в чём не вини себя. Мы поцеловались, потому что оба этого хотели, понимаешь?       — Юань-гэ… — продолжал пытаться что-то сказать Цзинъи. Как же Лань Юаню нравилось слышать собственное имя, нашёптанное на ухо любимым человеком!       — Если то, что я тебе нравлюсь, неправильно, то мы с тобой оба неправильные. — заключил он, не выпуская Цзинъи из своей крепкой хватки.       Если бы они не стояли, плотно прижавшись друг к другу, то Лань Юань увидел бы, как Цзинъи широко улыбнулся сквозь собравшиеся в глазах слёзы, когда тихо произнёс:       — Я люблю тебя, Юань-гэ.