I think I was in love (and it wasn't fun at all)

Потребление алкоголя в умеренном количестве не вредит вашему организму, Хантер уверен в этом. На любом банкете в честь праздника в замке, у него всегда два варианта: вода, и что то покрепче, что оказывается либо персиковым духом, либо вишнёвой смертью — зависит от тематики, и значимости происходящего. Вода заканчивается сразу; он проглатывает ее залпом, стараясь не думать о еде на столе, потому что у него есть диета, которой он должен придерживаться, потому что он Золотой страж, и он должен быть в форме. После двух стаканов желудок перестает недовольно урчать, пяти достаточно, чтобы наполнить его до ощущения небольшой тошноты, отбивающий любое желание даже смотреть на деликатесы, больше похожие на произведения исскуства, чем на еду. Шестой он выпивает через силу, потому что теперь запах еды раздражает, оставаясь кислым привкусом в горле, и он просто утыкается носом в стакан, что бы не чувствовать ничего. Он мог бы ее не пить, но тогда он бы выглядел странно, и к этому моменту Кикимора начинает открыто пялится на него, так что вариантов не так уж много. После этого он сидит несколько минут, утопая в шуме разговоров, а затем вежливо уходит в уборную, оставаясь там большую часть банкета. Когда наступает время для себя, все обычно разделяются на небольшие группы, и начинают разговаривать… о чем то. Хантер не уверен о чем, его обычно не зовут, но это часто заканчивается драками, или громкими криками. Толпа шумит, это раздражает, и он может чувствовать надвигающуюся головную боль, как только думает о незаконченном отчёте. Хантер вежливо игнорирует пунш, и любые закуски, разложенные для гостей, потому что у него есть опыт, и этот опыт подсказывает не брать что то, что потенциально может быть отравленным, особенно в замке, особенно если Кикимора смотрит прямо на тебя. Потенциально отравленным может быть все — на кипящих островах полностью изучено более 500 видов яда, около 200 малоизучены, и примерно 100 ещё не открытых, или почти неизученных. Но даже буквально задокументированное несуществование не может остановить продавцов на ночном рынке, с их неэтичным способами, и Кикимору, с ее странными планами, так что не стоит ничему доверять. Дариус кричит на какого-то официанта, что то о том, что «кровь недостаточно кровавая» и Хантер оказывается рядом, извиняясь вместе с беднягой — все заканчивается громким смехом Дариуса и Эбервульфа над тем, насколько он жалок, и новой тарелкой закусок — на этот раз, цвет никого не волнует. Терра подкрадывается как всегда осторожно, как всегда незаметно, приобнимает со спины, бормочет странные вещи, ворошит волосы — он едва вырывается из ее хватки, лишь слегка порезавшись о шип. Остаётся лишь надеется, что тот не являлся ядовитым. Тогда в дело вступает вишневая смерть. Один стакан почти ничего не меняет, лишь притупляя головную боль до небольшой пульсации, которую легко игнорировать. После второго все внезапно становится легче, тело кажется невесомым; после третьего Хантеру хочется выкинуть отчёт из окна. Становится чуть легче заниматься спорами, или разговорами с элитой. За вечер ему сватают от шести до десяти девушек — не обязательно красивых, обязательно богатых — он фактически соглашается на трёх, обещает подумать на двух, и отказывает остальным. По настоящему все это лишь игра — Хантер не думает о замужестве, и не заинтересован не в одной из них, но таковы правила, и Хантер не тот, кто будет их нарушать. Четвертый стакан призван помочь первому; виски пульсируют от информации, которой его заваливают, и которая ни к чему не нужна. Он растаскивает каких-то ругающихся детей в богатых костюмах; один из них кусает его. Пятый не нужен, но выпивается потому что тому демону сложно отказать. От него голова немного кружится, но в хорошем смысле, а где то в низу тепло, и приятно, словно его любят. Он обычно себя так не чувствует, и сложно отказать шестому бокалу, который это чувство усиливает. После этого вечеринка сливается в один далёкий шум, пока у него находится минутка пройтись по списку; пока что все в порядке, именно так, как он запланировал, не считая одного пункта. Но отметить его он сможет как только поймет, что означает «пережаренный». Трое каких то неизвестных, похожих на жуков демонов громко кричат друг на друга, активно жестикулируя. Их движения кажутся весёлыми — словно они танцуют — и Хантеру хочется танцевать вместе с ними. Он осторожно интересуется, не может ли он присоединится, и возможно, немного изучить их, записав наблюдения в дневник, чтобы представить этот неизученный, и наверняка опасный вид науке. Почему то это предложение их совсем не радует, и даже наоборот, их лица кривятся, и один из них куда то уходит, а два остальных лишь недовольно фыркают, и воротят нос. Кажется, что все успокоилось, но внезапно к одному из жуков подбегает какая-то милая леди, и что то очень долго шепчет на ухо, после чего его лицо краснеет — буквально — и он с громким криком: «Ах ты мразь!», кидается на своего компаньона. Хантеру должно быть обидно, что весь его план пошел насмарку, но нет ничего, что не мог бы исправить стакан вишнёвой смерти — Хантеру весело, потому что внезапно, первый валит второго жука на пол, продолжая неистого кричать что то о своей дочери, в то время как второй отчаяно пытается защищаться, хоть это и выглядит жалко. Из-за того, что оба жука имеют приличный вес, они задевают нескольких гостей, которые падают, и присоединяются к драке, чувствуя, что их чувства были оскорблены, и нуждаются в защите. Хантер не уверен насчёт чувств, но вот что точно нуждается в защите, так это новый костюм главы ковена мерзости. Потому что в какой то момент они задевают Дариуса, который вскрикивает, и взмахивает руками, выпуская на свободу бокал красной жидкости. Бокал звонко бьётся, разлетаясь блестящими кусочками по залу, а жидкость растекается по новому, и дорогому костюму. Дариус в ярости, Хантер точно может это сказать по тому, как его прическа бурлит, а руки медленно теряют свою форму. Это не очень хорошо, и так, как Хантер назначен ответственным, он ответственно бросается защищать новый костюм Дариуса, с воинственным кличем запрыгивая в кучу. Все заканчивается тем, что его маска лежит в другом конце зала, и у него синяк под глазом, но это не особо страшно, потому что было хуже. Из кучи дерущихся его вытаскивает большая рука — за ухо — за него же его тянут к выходу, и он мог бы вскрикнуть от боли, если бы не шесть стаканов чего то, название чего он не может вспомнить, что обычно идет после воды, которые заглушают любую боль, приятно переливаясь в его животе, наполняя теплом. — Ты пил? — строго спрашивает его голос, но Хантер не отвечает, потому что слишком занят открыванием, и закрыванием глаз, так что в один момент ночь, а в другой день. Это сбивает с толку и веселит. — Хантер, я разговариваю с тобой, — его дёргают, останавливая, и смотрят прямо в лицо — Ты пил? — Дядя выглядит расстроенным — ему не стоило, потому что праздник прошел хорошо, и все же, он не кажется счастливым. — Да, — тихо бормочет Хантер, пытаясь избежать его взгляда. Дядя вздыхает, хватает его за руку и тянет за собой. Хантер узнает коридор, по которому они идут — это коридор перед покоями Императора. В нем висят красивые картины, которые он очень хочет рассмотреть, но у него никогда нет времени на это. Двери большие, даже огромные, и на мгновение он задаётся вопросом, зачем Дяде такие большие двери, прежде чем его затаскивают за них и усаживают на табурет. — Жди Хантер ждёт, и от скуки начинает считать удары часов. У Дяди больше часы, старые, с огромным маятником, которые громко бьют — он говорит, это из мира людей. Хантер насчитывает 93 тика, и 92 така, прежде чем Дядя возвращается с каким-то зельем. — Пей Хантер пьет, не задаваясь вопросом что именно. Табурет кажется удобным местом для сна, но как только он сворачиваются клубком, его встряхивают. — Ты зол? — осторожно бормочет он, смотря куда то не туда. — Да Ответ прост и лаконичен, и его сознание проясняется, позволяя осознать совершенную ошибку. Оу. ОУ. — Ой, я- прости, мне очень жаль, я просто- Его перебивает звонкая пощёчина, оставляющая красный след. Хантер молчит. Молчит так же, как и Белос, пока содеянное накатывает волнами паники и вины. Он не поднимает взгляд. — Мои извинения, сэр. Белос не отвечает, и Ханетр молится, что бы он не игнорировал его, ради Титана, пусть он не игнорирует его. Проклятье в наказаниях — определено плохая вещь, но игнорирование всегда было самым страшным. Ощущение покинутости, забытости; единственый человек, который видит что то кроме золотой маски, отказывается признавать его существование. — Хантер, ты же знаешь что я не хочу причинять тебе боль. Но мне нужно, чтобы ты мог контролировать себя. Мы не можем допустить, чтобы люди увидели такое поведение со стороны Золотого Стража, моей правой руки. Человек, которому они могут доверять, который защитит их и их семьи если понадобится. Что они подумают? Дети, не умеющие контролировать свое поведение, не вызывают доверия, не так ли? — Конечно, сэр. — И оставь формальности. Мы одни. — Да, Дядя. Император улыбается. Проводит рукой по его лицу. — Вот так, мальчик мой. В конце концов твою пытливый ум нужен не только Титану. Хантер жмуриться от удовольствия, и подпрыгивает от нетерпения. Он понимает, что сегодняшний вечер был испорчен, и все же Дядя прощает его. Император медленно отходит, и садится на кровать, похлопывает по матрасу рукой — приглашение, в котором Хантер уже не нуждается. Стараясь двигаться медленно и элегантно, он едва сдерживает громкий визг, садясь рядом. — Мы можем начать? Его немного трясет — это наверняка заметно, но он не может это остановить — волнение проходит по его телу волнами, укачивая, заставляя пальцы непроизвольно постукивать друг по дружке. Он теряет контроль над своим телом, что нехорошо, но Дядя лишь мягко смеётся, что только доказывает его хорошее настроение, и что он готов дать Ханетру ещё один шанс. — О, нетерпеливое существо. Одежда, Хантер. Он разочаровано выдыхает, не зная, что задерживал дыхание — он забыл, конечно же, они не могли оставаться в одежде. Вся суть планируемой игры была в близости друг другу, в уязвимости, в совершенном контроле над телом другого. — Оу. Конечно. Император первый, потому что его одежда особенная, потому что на нее нужно время; одежда Хантера срывается за пару мгновений. Пальцы подрагивают, когда он медленно расстёгивает брошь плаща — она намного красивее, чем у обычных стражников, настоящее золото тяжелей, чем титанел. Руки искусных ювелиров кропотливо вырезали каждую деталь крошечного знака императорского ковена. Меч, означающий силу, и гарантирующий защиту, широко раскрытые крылья, означающие контроль и свободу, крылья поменьше, означающие поддержку, круг, проткнутым мечом, с жёлтой слезой в середине, означающий власть, мощь, и треугольная форма, показывающая безупречность системы. Снять плащ легко, несмотря на вес, намного сложнее следующий шаг: его нужно сложить. Размер ткани огромен — Хантер мог бы завернуться в нее целиком, и ещё бы осталось. Это грандиозно, это вызывает восторженные вздохи у наблюдающих, но когда дело доходит до игры после праздника, это становится отдельным видом пытки. Этот плащ чуть меньше обычного, он полностью закрывает лишь правую сторону, но это не особо помогает. Может быть, это его беспечность, или вишнёвая смерть, но Хантер выбирает самый лёгкий из возможных вариантов; он осторожно сворачивает плащ трубочкой, и запрятывает подальше от взгляда Дяди — он свернёт его правильно позже, когда будет уходить. В снятии остальных элементов нет ничего особенного; изначально, он слишком быстро сдергивает тунику, что не к чему не приводит, так что ему приходится повторять это действие, а бляшка на ремне приковывает его внимание своей красотой, крадя лишние мгновение, но в остальном этот процесс не меняется из раза в раз. За всеми слоями ткани скрывается белоснежная рубашка, и корсет — завораживающая деталь. Дыхание сбивается, потому что это тот момент, когда границы размываются. Он осторожно дотрагивается до шнуровки, не смея начинать, пока вздохи не перестанут быть хаотичными и быстрыми. Отверстие за отверстием, Хантер придерживается одной схемы, уже не сбиваясь, движения одинаковые каждый раз. Первые — всегда волнительные, последующие ровные, разработанные, отрепетированные. Где то в середине действие становится рутинным; кончики пальцев немного покалывает, но он умело это игнорирует. Когда дело подходит к концу, корсет ощущается как нечто невероятно ценное в его руках, и осторожно откладывается в сторону. Император перед ним в одной рубашке и маске, не считая нижнего белья, но оно никогда не упоминается. Пуговица за пуговицей; белоснежная, мягкая ткань, напоминающая облако, опускается на пол. Хантер смотрит прямо в черные дыры вместо глаз. Воздуха не хватает; в комнате внезапно жарко, вероятно, проблемы с отоплением, сейчас неважно. Трясется все, когда пальцы тянутся к ремешку на затылке. Непростительно долго занимает нажатие, приводящие механизм в действие, но последствием становится золотая, огромная маска в его руках. Он отводит ее от лица Дяди медленно, словно растягивая интригу, облизывает обветренные губы языком, задерживает дыхание. На него смотрят два голубых глаза, с сероватым оттенком возраста, и невероятным вихрем чувств внутри. Родной запах какой-то выпечки, и различных трав ударяет в нос. Хантер знает каждую черту этого лица, он пересчитывает морщинки под глазами, и знает каждый изгиб горбинки его носа. Лицо Дядя прямо перед ним, спокойное, неподвижное; Хантер напротив, едва контролирует свое дыхание, и забывает моргать. Его щёлкают по носу, заставляя придти в себя, и отпрянуть, уронив маску; он кидается ее поднимать, движения неосторожны и хаотичны; она вновь выпрыгивает из рук. Когда ему наконец удается ее поймать, он прижимает ее к груди, как самое ценное что имеет. Дядя улыбается доброй улыбкой, и двигается ближе к середине кровати. — Спокойной ночи, Хантер. Он чувствует горькое разочарование на кончике языка, задыхается в ощущении предательства; маска летит к остальной одежде, оставленной аккуратной кучкой перед кроватью. — Спокойной ночи, Дядя Он не смеет показать что расстроен, потому что понимает что заслужил, потому что сегодняшний праздник прошел не так хорошо, как должен был, и это несомнено вина Хантера, потому что его назначили ответственным. К тому же, он вновь переборщил с алкоголем, хотя это не совсем его вина, что именно вишнёвая кровь так хорошо помогает со стрессом. Все равно обидно. Он подхватывает одежду, и отходит к шкафу, где прилежно раскладывает все по полочках; в горле застревает ком, который он мнгновенно проглатывает. Дверь он закрывает тихо и почти неслышно; в коридоре пинает неизвестно чью потерянную маску. Ночью Хантер не спит. Он чертовски постарается это исправить. --------------------------------------------------------------- Титанел — лёгкий метал кипящих Островов, из которого изготавливают дешёвую бижутерию, в том числе броши на плащи в императорском ковене (их там тысячи, этих скаутов, столько золота не наберёшь). Название от Titan Nail что означает просто ноготь Титана, потому что по легенде все залежи метала это ногти титана. Слеза Титана — редкий, драгоценный камень. Ее цвет отличается в зависимости от ранга. Значки с настоящими слезами лишь у глав ковенов, Золотого стража, и императора — у остальных они заменены стеклом, либо менее редкими аналогами, опять же, в зависимости от статуса. Помогите, теперь я не могу перестать думать о праздничном наряде Белоса.