12 ночей в Four Seasons

      Чувство надвигающейся бури преследовало его весь день, хотя на первый взгляд все наконец-то начинало налаживаться. Любовь, все-таки, лечит, даже если иногда и приносит нечеловеческие страдания. Все плохие воспоминания вытесняются эйфорией от примирения, и он снова в режиме влюбленного идиота, за который он всегда себя ругает.       По пути забрал в любимом ресторане два пакета с едой, заказанной заранее. Домой, как обычно, он возвращался поздно: съемки, студии, планерки с командой. Все под эгидой того, что чем раньше он закончит все дела, тем раньше вернется. Его менеджеру даже не удалось задержать его на пару лишних минут чтобы обсудить работу в праздничные выходные. «Напишешь», — коротко подытожил Егор, намекая, что в ближайшие дни ему лучше даже не звонить.       В квартире было темно, но музыка, громко играющая где-то в глубине квартиры, успокоила Егора: она дома. Когда он увидел, что свет горит в ванной и оттуда же играет музыка, он напрягся.       Аккуратно приоткрыл дверь, боясь поднимать глаза. Она напугалась, увидев, что дверь движется, и выронила лезвие из руки.       — Опять?! — он влетел в ванную, уже уверенно хватая ее за кровящие запястья, потому что знал: они всегда разрезаны поперек.       Напуганные черные глаза уставились на него взглядом загнанного в тупик кролика. Не ожидала, что он вернется так рано. Растерянно вырвала свою руку из его мертвой хватки и поторопилась скрыться в темноте квартиры.       — Зай, все же нормально было, мы же помирились! — кричал он в след, стараясь звучать как можно мягче. — Стой!       Она скрестила руки на груди, пряча запястья в складках черной оверсайз футболки, и шагала босыми ногами в спальню. Егор шел за ней, внутри торгуясь с панической атакой, уговаривая ее прийти как-нибудь попозже. Тело пробивал колючий ток. Самый сильный разряд он получил на пороге спальни, в которой были раскиданы все ее вещи.       Он развернул ее, схватив за плечо.       — Что с тобой? — он вгляделся в любимые глаза, которые зацеловывал каждую ночь. Теперь они смотрели на него с просьбой оставить их в покое. — Почему ты ранишь себя? За что ты себя наказываешь?       Губы ее задрожали, а глаза забегали, ища спасения вокруг. Он держал ее так крепко, что выхода, кроме как сказать правду, у нее не было. К горлу подкатывал комок тяжелой правды, которая рвалась наружу уже давно. Решится все сказать было сложнее, чем выйти из окна. Если бы на двадцатом этаже Егора открывались окна, она бы сделала это, как только услышала бы щелчок дверного замка.       Как только Егор сделал вдох, чтобы произнести его излюбленный аргумент в пользу того, что ей не должно быть плохо хотя бы потому что он ее любит, она взровалась:       — За то, что я не могу уйти от тебя, Егор!       Егор, будто контуженый взрывной волной, замер.       — Как же ты до сих пор не понял, — прошептала она, заливаясь слезами и мотая головой. Она знала, что Егор не терпел женских слез, но ничего не могла поделать с этим: эмоции были сильнее ее.       Спокойный тон Егора резал ее уши ножовкой.       — Что? — спросил, поджимая губы и не спуская с нее глаз.       — Пожалуйста, отпусти.       — Мы это уже проходили, малыш. Нас хватает на две недели максимум…       — Пообещай, что не будешь меня возвращать через эти две недели. Пообещай. Я так больше не могу.       — Бред, — он усмехнулся. Протянул руки чтобы как обычно решить все объятиями, но она выкрутилась и сделала шаг назад, продолжая пятиться из ванной.       Она взмолилась.       — Пожалуйста. Я уеду домой. Уеду в любом случае. Сейчас, ночью, завтра утром, через неделю, — я уеду. Дай мне слово, что отпустишь. Пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…       Собрав волю в кулак, он взмолился в ответ:       — Хотя бы объясни.       Она помотала головой, собрала волосы в хвост и суетливо забегала по квартире, собирая вещи. Каждую кофточку, что она бросала в чемодан, он помнил. С каждой вещью в голове всплывало невыносимо приятное воспоминание. Кроссовки, которые она так хотела на день рождения, за которые он вздрючил всех реселлеров Москвы, были небрежно замотаны в целлофан и отправлены на самое дно сумки. Браслет от Тиффани, о котором она мечтала с ранних лет, потому что без ума от сердечек и мятного цвета, потерялся среди тонн футболок и нижнего белья.       Егор не понимал, где он так накосячил. Понял, что она уже не вернется, когда в гардеробной не осталось ни одной женской вещи. Обычно она оставляла пару вещей, словно бросала монетку в фонтан Треви в Риме, чтобы вернуться. И всегда возвращалась.       Она обернулась в дверях:              — Пожалуйста, не пей только. Прошу тебя.       — Слишком много просьб для того, кого ты бросаешь на ровном месте, — прохрипел он, стараясь сдерживать эмоции. — Внизу Рома ждет, отвезет тебя к маме. Вещи тоже затащит…       Он опустил покрасневшие глаза, стараясь сморгнуть позорные слезы. Когда она кинулась обнимать его, он ее возненавидел за эту жалость. Больнее объятий в его жизни не случалось. Она была обнимающим его ежом, через иглы которого еще и пропускали смертельный ток.       — Прости меня. Ты просто совсем другой, не такой, каким кажешься сначала. Ты гораздо лучше. Я тебя не заслуживаю, Егор. Прости меня. Прости, если сможешь. Умоляю, не забивай на себя.

***

      — Спойлер: я вытаскивала его из месячного запоя, — Поля вздохнула. — Я, Саш. А я, между прочим, живу в Лос-Анджелесе. Я провела в Москве несколько месяцев прежде чем поняла, что могу оставить его хотя бы на пару минут одного. Я нашла ему лучшего психотерапевта, он выписал ему антидепрессанты, которые он игнорирует и пытается справиться со своими проблемами сам. Пытается. Приехав сюда, я увидела, что у него, быть может, даже и получается справляться самому.       Саша смотрела на Полю, которой младший брат явно портил весь отдых. Она явно грустила, вспоминая тяжелый период жизни, связывающий их с Егором. Такая досада на лице Полины абсолютно не сочеталась с пейзажем на фоне.       — Зачем ты мне это рассказала?       Поля выпрямилась, будто забыла, что играет роль строгой сестры. Она отпила коктейль и ответила:       — Чтобы ты понимала: он тебя не позовёт с собой, хотя очень хочет. Ты свободолюбивая девочка, а его точно такая же только что… то есть, недавно бросила. Ты ему так нравишься, что он тебя боится. Страх заставляет человека поступать нерационально, а в случае с Егором и девушками, — просто по-идиотски. Ну, это мое скоромное мнение старшей сестры, — Булаткина пожала плечами.       — Ты явно не заинтересована в том, чтобы женить своего брата, — Саша усмехнулась.       — Наоборот. Я просто пытаюсь помочь этому недотёпе не упустить хорошую девчонку. Я не открою тебе Америку, если скажу, что мужчины гораздо слабее. Они теряются, не знают, как себя вести и что сказать, потом сгрызают себя за каждое невпопад сказанное тебе слово… А мы же всегда на шаг впереди. Ты же знаешь, что он придёт мириться.       Саша еле сдержала улыбку. Поля кивнула:       — Просто не теряйте время, если действительно что-то чувствуете друг к другу. А расстояние — дело поправимое.