Красное полусладкое

Стрелки часов уже показывали ночное время. В такие моменты разговоры на кухне становятся особенными, как горячий кофе утром, чтобы взбодриться. Жаловаться иногда всё таки нужно, но многие этого не понимают, или считают слабостью, прямо как Карлос. Нельзя ныть, плакать, нельзя казаться слабым и показывать это окружающим, да? — Скажи, что ещё никогда не плакал. — сразу занимая свой рот вином, и глядя на парня, спрашивает Ольга. — Всё таки ты рос в такой большой семье… Вас там штук 11 детей, а ты к тому же и младший. — Смутно Оля верила, что у южного друга нет проблем в семье. А хотя у кого их нет? Карлоса точно строили будь здоров дома, может и вовсе прикладывали силу в воспитательным целях. Кто ж знает, сам то не признается. — На тебе лежит огромная ответственность, так что… — Бокал девушка уже держала обеими руками, и к моменту речи отставила на подоконник. Стоит разрядить обстановку, и баранка протягивает ручонки, обнимая гостя сбоку. Она с небольшим трудом сомкнула руки, и вот голубые глазёнки смотря на Карлоса с такого необычного ракурса, тёплой щекой, прижимаясь к телу. — …ты большой молодец. А я это… как ты там говорил, омежка? Да, вот признаю это на все 146%. — улыбается и прикрывает глаза, а открыв отводит в сторону и почти сразу возвращает к лицу логиста. — А всё же расскажи про свою семью, мне интересно. Ольга была удивительным человеком. Для Карлоса уж точно. Это некая дверь в совсем новый для юноши мир. Как Нарния. Только тут не веяло опасностью. Подвохом. Лицемерными масками. И выгодой. Здесь по настоящему можно было расслабиться. А от такой большой разницы, когда нечто привычное разбивается о реальность нового, становится не по себе. Места себе не находишь. Ведёшь себя осторожно во всех смыслах. И со временем привыкаешь. — Ну нет... Я не senior каменное ебало. - отшучивается он, тихо усмехнувшись. — плакал конечно... с разным контекстном. Слёзы. Привкус соли на губах ассоциировался у Карлоса с кровью. С порохом. Криками. Оружием. Со смертью. С тем самым днём, когда он потерял всё, к чему так привык и что успел полюбить. Люди в форме забрали тогда все что он ценил и всё, к чему успел привязаться. Картина происходящего туманными слайдами воспроизводилась в памяти. Она была перед глазами. Она звенела и взрывалась ужасным грохотом в ушах. Логист застыл на мгновение. Взгляд был пустым и отстранённым. Он смотрел сквозь Олю. Сквозь стены. Сквозь улицу. Но тут оголённое туловище чувствует тёплое прикосновение. Карл аж немного вздрогнул, наладив соединение с реальностью. Баранка обняла его. Прикосновение чётко проводило параллель с похотью, цинизмом и садизмом... Но опять привычка становится неуместной. Карл немного теряется, не зная чем и как ответить... Нужно расслабиться. Он выдыхает и доверяясь уже не рефлексам, а человеческим чувствам и как бы банально не звучало... Сердцу и приобнимает программиста в ответ. Легко и ненавязчиво. — Интересно ей... — с грустной улыбкой и полузакрытым взглядом, шёпотом происходит он, потянувшись рукой к табачному тайнику Оли. Берёт первую попавшуюся сигарету и даже не перебивает. Фильтр был зажат меж рядом зубов. Небольшой огонёк зажигалки, подпаливает кончик, заставляя табак медленно тлеть. Затяжка. Дым. Он продолжает. — Да уже нет про кого рассказывать. Давненько так нет. Слышала про нарковойну в Мексике? Жалко ей друга, совсем ведь один, а на одиночество не жалуется. Печально это, да так, что ручонки слегка сжимаются за спиной, и объятия становятся крепче, будто хотелось отдать часть своего тепла Карлосу, если не всё, который немного, но позволил это сделать. Он стал менее напряжённым, даже обнял… Так робко и осторожно, будто Оля из фарфора сделана. Но пускай, ей приятно ощущать на себе мягкие касания Карлоса. — Не…не слышала. — кладя голову удобнее, щекой на плечо друга, да смотря глазёнками на него, отвечает русская. — Наверное, в России не говорили об этом, я б запомнила. И значит… ты совсем один…? "Один?" - переспрашивает сам у себя в голове Карлос. Да вроде нет. С чего бы это ему быть одному. Да, пусть от семьи у него остались одни воспоминания, но эй, Лопес ведь медийная и популярная личность. Его окружает столько людей! Как он может быть один? Особняк набит прислугой. Главное не обижать их зарплатой... И столько деловых партнёров. Пока Санта-Бланка на ногах стоит... И столько девушек жаждут его внимания. И его денег на банковском счёте... Зато сколько фанатов! Конечно, до первого первого проеба. Так что же это получается? Один? Да... один. Мать его один. — Мне тогда четырнадцать было. - спокойно он начинает свой рассказ. Голос ровный, не дрожит. В отличии от руки, державшей сигарету, которая то и дело не открывалась от рта. - Правительственные войска съедали один картель за другим. И вот... Очередь дошла до нас. Я был уверен что к отца всё под контролем... у него всегда было всё под контролем. Н-но... - вот он и запнулся. Говорить становилось тяжелее, к горлу подступал ком. Но с выдохом и новой затяжкой, зажмурив и резко открыв глаза, логист продолжил. - Но когда Лолите руку взрывом оторвало, пока мы в комнате прятались... я... я понял что нихрена ситуация не под контролем. Во дворе настоящая война разворачивалась, пока в доме мою смею... короче... всё на этом. Он чувствует как объятия Оли становятся крепче. Пусть Карлосу было невыносимо больно все это вспоминать и заново проигрывать в моей голове... поддержка со стороны от человека из вне была по необычному приятной. Сложно даже описать это чувство, ведь было оно словно в новинку. Ладонь, что ранее держала бокал, ложиться на длинные и мягкие волосы Оли. Нежно и аккуратно глядит. Робко говоря молчаливое "спасибо". Сам же латинос отвернулся от лица русской. Сильно затягивает и горько посмеивается. — Наверное не это ты хотела услышать. Извини... - чувство вины, что Лопес вот так вывалил весь этот груз на хрупкую Олечку, заставило сказать это ужасно редкое слово, которое давно пылиться в словаре Карлоса. - Да... А вообще мы ладили. Пусть отца и мать я не знал особо, но вот братья и сестры относились ко мне хорошо. К-как к самому м-младшему... с заботой. Ч-чёрт. - держаться становилось все труднее, а голос уже проникся дрожью. За последним словом слышится как латинос всхлипывает. Голову опускает и не решается повернутся обратно к Оле. Рука же, что ранее гладила девушку опустилась, уперевшись в подоконник. - К... К-как с Кортезом играли помню. И в оф... офис отца з-залезли... Он н-нас так от-тчитывал потом... х-хех... Хорошее в... в-время было. Услышать историю от очевидца войны уже кажется чем-то удивительным: выжить, сохранить здравый рассудок, да ещё остаться при некой власти. Сердце уже болит, как больно видеть бедного, загнувшегося ребёнка, без надежды на помощь. Сам себя загнал в рамки, как испуганный зверь, прямо как сама Оля. Знает ведь, что трудно, но жизнь самого простого человека на то и проста, что проблемы решаются может быть и долго, но решаются. Никто за тобой не следит, не пытается подстрекнуть или унизить. Это просто, только нужно иметь достаточно силы и выдержки, и баранка на своём примере это может доказать. У неё есть друзья, она не одинока, а проблема отсутствия парня, да порой ошибки программ не так и существенны на фоне горя друга. Потерять родных в, как сказал Карлос, нарковойне, уже представлялось как ужасное зрелище. Страшно даже подумать что ощущал в то время Карлос, сколько ему было и как выжил. Терять близких всегда больно, и сквозь ком в горле, баранка всё же тихо бурчит, будто боясь, что её услышат: — Но у тебя есть я… Я тебя не брошу, честно-честно. Ты мой... amigo. Она слушает рассказ, хотя он был недолгим, внимательно и моментами даже не дыша, распахивая глаза от удивления. Оля не смеет прервать Лопеса даже движением рук, что были на его спине. И всего-то 14 лет было мальчику… аж тошно думать какие проблемы были у тебя в этом возрасте, когда кого-то кинули в самое пекло разборок наркоторговли. — А… — губы размыкаются, оголяя кромку зубов. Хочет что-то сказать, да не в силах, когда уже тебя мягко гладят и обнимают. Мысли даже путаются меж собой. — Всё хорошо, не извиняйся. — качает головой, и вздыхает. Как же сильно чувствуется контраст между первой встречей и разговором сейчас. Удивительно, это всё она сделала? Первый всхлип. Звук отдаётся звоном в ушах девушки, она замирает: не верит, но чувствует, как чужие плечи начинают подрагивать. Самой Барановской неизвестно куда себя деть. Страшнее всего видеть как плачет тот кого ты любишь, тот кто тебе дорог. Бедный ребёнок… в груди щемит с каждым вздохом Карлоса всё сильнее, больнее, больнее… Вот он, настоящий Карлос Лопес. Которого не покажут по телевизору. Не напишут о нем в сети. Не будут обсуждать его роскошную жизнь в пабликах. Такой Лопес никому не нужен. Никому... кроме одной девушки, видимо. И эту девушку латинос снова обнял, прижав к себе крепче и все ещё не оборачиваясь он происходит. — Спасибо, Оля. Ты мне тоже... очень дорога. — Бедненький ты мой… — шепчет, утыкаясь в дрожащее тело. — Сколько же ты держал в себе это… Мой дорогой, Карлос. Это уже не Карлос Лопес, сидевший с ручкой в зубах и на проводе со всей Мексикой, решая проблемы экономики страны, это заплаканный, обделённый любовью маленький мальчик, чьё детство беспощадно разорвало взрывом вместе с домом. Такого и врагу не пожелаешь, чего уж там, никому не пожелаешь. — Карлос, — маленькое тело стало аккуратно отстраняться, чтобы увидеть лицо парня, к которому Оля сразу протянула маленькие, но очень тёплые и мягкие ладони. Они легли на щёки, на которых очень четко были видны дорожки слез. — ты такой сильный… Сильнее всех кого я знаю, милый. Я…я порой злюсь на тебя, могу учудить что, но никогда не перестану любить, глупого. — правая рука, успешно вытершая мокроту, переместилась на растрёпанные волосы, чей цвет был идентичен заплаканному лицу. — Не думай, что я буду тебя осуждать. Слышишь? Я тебя приму любым, хоть ты и дурень. И как финальный штрих на картине, Карлос получает, пожалуй то, чего от Ольги ну уж никак нельзя было ожидать: она не стесняется поцеловать его, но только в лоб, немного отодвинув челку в бок. Почти невесомо баранка это делает, а после прижимает к себе заплаканного Лопеса. Слёзы ему не к лицу... Было трудно справляться и держать себя в руках. Словно удержать равновесие на тонком канате, когда твоё туловище уже накренилось в сторону. Уголки глаз испускали два соленых ручья, что ловко огибали нос и скулы, быстро скатываясь по щекам, оставляя на губах этот едкий, соленый привкус. Карлос ненавидел его. Так же сильно, как и вкус железа. Оно несло в себе горсть черных мемуаров, которые Лопес уже долгое время пытается стереть самым чистым порошком, первоклассной травой, дорогим и крепким алкоголем... Дорого это ему обходится. Во всех смыслах. Но есть ли другой выбор? Кто тебе ещё поможет, если не ты сам. Ночные кошмары, болезненные воспоминания, животный страх... От этого было только одно лекарство. Так он считал. И так ему говорили. — А что... что ещё мне оставалось с этим делать? — хриплым шёпотом отвечает он вопросам на вопрос, словно он действительно не видел другого выбора. Ольгу же он отпустил, сигарету оставил тлеть во рту, а внутренней стороной ладоней он принялся выжимать заплаканные глаза. Прошлое нельзя продать, нельзя убить, нельзя выбросить. Можно только притупить на время... вот и всё. Оно всегда остаётся с тобой. И в случае Карлоса, оно имело вид запекшегося пятна крови на белой рубашке, которое никак не вывести. А Оля отстранилась тем временем. Встала напротив Карла, глядела на его красное, заплаканное лицо. Хотелось провалится сквозь пол... Он боялся находится с кем-то в одной комнате, в таком то состоянии. Он боялся слёз. Боялся себя... разбитого и такого жалкого. Карлос чувствует тёплое прикосновение рук Барановской на своих щеках. Робко убирает ладони от глаз, упирая из обратно в подоконник. Взгляд опускается, не решаясь посмотреть на девушку. Сигарета медленно продолжала тлеть во рту, превращаясь в кривую корягу из пепла. Лопес слышит ее слова. Такие привычные и обыденные, но что-то с ними было не так. Ощущались они по другому. Подтекст был другим... Он менял всё вверх тормашками. Это был совсем другой мир, проводником в который была Ольга. Прикосновение губ... Программист целует его в лоб. Это... это было так необычно. Всё что делала Оля было таким необычным, странным... и по особенному приятным. С момента войны не было людей, которые могли бы подарить юноше такие чувства. До знакомства с этой удивительной, русской женщиной. Логист поднимает свой слегка потерянный взгляд, глядит в голубые глаза напротив. Сигарета улетает в пепельницу, а сам же парень неожиданно для самого себя усмехнулся. Уже не горько, нет. Искренне скорее... по живому. — Знаешь... — не спеша начинает он. Дрожь ушла, голос вернул свой ровный тембр. Глаза уводит. Рука потянулась к стоящей на столе бутылке вина, из горла которой он смело делает несколько глотков, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Я так долго боялся потерять то, чем дорожил. Остатки прежней жизни, по которой так скучал. Это... хах... это граничило с маразмом. И из-за этого страха я даже и не заметил как обрёл кое что новое. Чего у меня так давно не было...