Устал

      Сидя на кровати, Шан Цинхуа смотрел на расслабленное во сне лицо Мобэй-цзюня, тот без привычно хмурых бровей лежал на спине, чуть повернув голову к нему, давая рассмотреть себя получше. Без вечно пристального взгляда голубых глаз черты лица не казались столь опасно острыми. Губы расслаблены и приоткрыты, волосы разметались по всему телу, путаясь из-за редких движений во сне. Шан Цинхуа любил смотреть на такого открытого Мобэй-цзюня, способного доверить ему свой сон, лежать спокойно под боком с мирно вздымающейся грудью, не вскакивая от движений со стороны, коих за последние пару часов было много. Он собирался встать с кровати и прекратить елозить, дабы не мешать Мобэй-цзюню спать, но стоило только взглянуть на любимое лицо, слабо освещённое одним единственным тусклым фонариком у изножья кровати, и уйти не осталось сил.        Четыре дня без сна за бумагами обернулись удушающей бессонницей. Шан Цинхуа потёр глаза ладонями, надавливая до белых бликов под замкнутыми веками. Усталость, копившаяся месяц, словно назло придавила его всем своим весом около двух часов назад, когда его голова соприкоснулась с мягкой подушкой. В этот момент его ходьба по лезвию между возможностью уснуть где угодно и невозможностью уснуть вовсе – обернулась последним. Он зевает до боли, сводящей скулы, трёт покрасневшие глаза, но не засыпает. Мирные вдохи успокаивали, убаюкивая, но, словно назло, стоило провалиться в сонную дымку, он слегка вздрагивал, вновь пробуждаясь. Плавать между сном и явью, не имея возможности остаться ни на одной из сторон. Мобэй-цзюнь перед ним расплывается в нечёткое пятно на пару секунд, Шан Цинхуа вновь трёт глаза, в надежде, что это поможет сфокусировать зрение.        Напряжённые нервы, потрёпанные беспрерывной работой, в надежде получить больше дней отдыха в холодном дворце Мобэй-цзюня, дорвавшись до долгожданного спокойствия, не могут ни уснуть, ни успокоиться. В голове мысли судорожно летали от одного документа до другого, накручивая Шан Цинхуа всё сильнее и сильнее. Вспомнился переписанный отчёт от старшего ученика о новой поставке лекарств, всплыли замысловатые названия трав и казалось, что вот там уж точно есть ошибка. Банальная описка, не та черточка в иероглифе, что посыпет весь финансовый план на месяц. Придётся переделывать, а значит возвращаться обратно раньше, договариваться, считать, оформлять. Времени уйдет уйма, скопятся еще дела, с каждым днём будет увеличиваться стопка документов возле стола, ибо на стол просто всё не поместится.        Аккуратно убрав прядку волос с лица Мобэй-цзюня, Шан Цинхуа лёг обратно, полностью выбравшись из-под одеяла. Было душно, видимо, стресс давал о себе знать бесконтрольным жаром по всему телу. Накручивать себя можно хоть всю ночь, но лучше от этого никому не станет. Утром просто надо заглянуть на пик и попросить перепроверить учеников отчёты о закупке, и заодно научиться их составлять. Ошибки в более серьезных документах заметит Юэ Цинъюань и с тревогой в голосе на них укажет, вероятно, даже попросит больше отдыхать. Только время на отдых выкрасть сложно, практически невозможно. О делах во дворце он старался не думать. Их слишком много, и они слишком важные, чтобы анализировать столь воспаленным сознанием. Рассуждение о его, с недавних пор, расширенных обязанностях приводило к неутешительным выводам. Ло Бинхэ скинул свои дела на Мобэй-цзюня, Мобэй-цзюнь скинул часть дел дворца на Шан Цинхуа, а Шан Цинхуа скинул часть дел пика на своих учеников. Значительно большую часть, чем раньше и во многом более ответственную, из-за чего по временам приходилось за них всё переделывать. Не страшно, будь то один или два отчета, но иногда из-за небольшой путаницы сыпалась вся цепочка доставки. Он никогда не ругал их за это, в конце концов большинство из них лишь только осваивали эту работу.       Шан Цинхуа перевернулся на бок, принимаясь неосознанно скрести ногтями по простыне. Долгожданный отдых превращается в изощрённую пытку. В глазах то всё как пеленой подёрнуто, то слишком резкое и яркое. Он уткнулся лицом в руки, заглушая рвущийся наружу уже долгое время громкий выдох усталости. Мобэй-цзюнь перевернулся на бок, пододвигаясь к нему со спины, а рукой прижал его ближе к себе. Мысли разом схлынули, оставляя после себя неприятный осадок осознания, что своей вознёй он все-таки его разбудил.       — Успокойся. — на ухо выдохнул Мобэй-цзюнь, кладя руку на живот. — Что не так?       — Прости, я тебя разбудил, — удобнее устраивается в объятьях, — Уснуть не могу. Хотел до кабинета дойти, чтобы тебе не мешать. Давно проснулся?       — Нет. Лежи.       Спокойно лежать удалось не больше пяти минут, неосознанно Шан Цинхуа вновь начинает дёргаться. То подвигаясь ближе к Мобэй-цзюнь, то пытаясь немного отстраниться. Рука, обнимающая его, не предпринимает попыток остановить непрекращающуюся возню. Видимо уснул, думает он, вновь пытаясь улечься. Закрывает глаза, водит аккуратно, медленно пальцами вдоль обнимающей его руки, дабы отвлечься.       — Ты так и не сказал. — произносит Мобэй-цзюнь, из-за чего Шан Цинхуа вздрагивает.       — Думал, ты уже уснул. — вновь начинает ёрзать. — А я… Я, наверное, просто слишком устал? Не знаю, правда.       — Сколько ты не спал? — спрашивает Мобэй-цзюнь и голос совсем не сонный, только едва заметная хрипотца выдает его состояние.       — Пару дней.       — Цинхуа.       — Четверо суток, может чуть больше, — быстро тараторит он, зная, что после этого его неминуемо ждет недовольный вдох и тяжелая тишина.       — И всё время работал.       В ответ Шан Цинхуа слабо кивает, увидеть это Мобэй-цзюнь не может, но чувствует, как голова, прижатая к его груди, двигается вверх-вниз пару раз. Рука скользит под одежду, холод ладони, лёгшей на живот, вызывает резкий вздох от контраста. Мышцы напряглись, но под лёгкими поглаживаниями быстро привыкли к температуре. Шан Цинхуа немного успокоился, прохлада, окутавшая его окончательно, вытеснила нервный удушающий жар. Настойчиво ласкающая рука Мобэй-цзюня, то шероховатой ладонью выводила широкие круги, то её пальцы плели непонятное кружево узоров на ребрах. Пара минут и Шан Цинхуа наконец-то расслабляется, плечи больше не напряжены, ноги чуть согнуты и одна лежит поверх другой. Прикосновения отвлекают, не давая мыслям и дальше бесконтрольно роиться. Вверх и вниз, с тонким шлейфом прохлады. Обводит рёбра, соски, подбирается к ключицам, а затем на живот и пальцы слегка поддевают пояс штанов, невесомо касаясь самого его низа, разливая по телу наслаждение.       — Мой король... —шепчет Шан Цинхуа, когда рука опустилась, устроившись между бедер.       — Мне прекратить? — спросил Мобэй-цзюнь, тут же остановившись.       — Нет, — тихо ответил он.       Вновь двигает рукой, через ткань штанов гладит внутреннюю сторону бедра, специально избегает самых чувствительных зон Шан Цинхуа, что уже начинает задыхаться рваными вдохами. Никаких поцелуев, никаких укусов в шею, вторая рука Мобэй-цзюня покоится вдоль тела, сам он неподвижен. Шан Цинхуа опять беспокойно шевелится на постели, только теперь от ожидания и нехватки контакта. Ласковый, податливый, Мобэй-цзюнь легко читает его желания, ненадолго прерывается, снимает с Шан Цинхуа рубаху и, стягивая с него штаны до середины бедра, вновь ложится сзади, притягивая к своей груди. Кожа к коже. Он чуть царапает голые бёдра, проводит рукой вдоль оголённого тела, кусает услужливо выгнутую шею и слышит первый сорвавшийся с губ Шан Цинхуа тихий стон. Просовывает свободную руку под тёплое тело, стараясь дотянуться до сосков. Губы продолжают невесомо касаться шеи, плеч, язык проходится вокруг одного из выступающих на шее позвонков. Шан Цинхуа подтягивает ноги чуть ближе к груди, выгибает сильнее шею, немая просьба не останавливаться.       Движения медленные, нежные, Мобэй-цзюню нравится следить, как постепенно дыхание сбивается, как тело из-за нехватки ласки неосознанно тянется за ней. Он подносит свободную руку к лицу Шан Цинхуа, тот сразу понимает, облизывает ладонь в пару широких движений языком, пытается обхватить пальцы ртом, но ладонь тут же убирают. Скулит, давится воздухом, когда шею кусают сильнее обычного, а пальцы слегка сжимают сосок. Мягкий, податливый, он, охотно отзывается под каждое даже невесомое прикосновение. Возбуждение гулко стучит в голове, вытесняя всю память о планах и договорах. Напряжение и нервозность переходят в другую плоскость.       Влажная от слюны рука ложится на полувставший член, проводит верх вниз, вырывая из груди Шан Цинхуа новую цепочку рваных вздохов. Он дрогнул всем телом, положил поверх руки Мобэй-цзюня оглаживающей грудь свою, второй пытаясь зарыться в его волосы. Шан Цинхуа проводит рукой по загривку, прячет пальцы в волосах на затылке, давит ими слегка на кожу, массируя. Потом, пропуская длинные пряди между пальцев, позволяя скользить по ладони, обвивать запястье, тянется обратно.       Очередной укус, движения руками медленные, насмешливо тягучие, но задевающие все самые чувствительные места. Мобэй-цзюнь слишком хорошо знает его тело, слишком правильно касается, отчего Шан Цинхуа просто не может спокойно лежать. Медленная пытка, безумно приятная, но невыносимая. По телу растекается тепло, в комнате вновь слишком душно, нервы как бечёвка, обвязывающая документы. Прочная, точно выдержит, но натяжение отдаётся дискомфортом и скрипом. Пряди выскальзывают из пальцев, Шан Цинхуа тихо скулит, возвращает руку на постель, слегка сжимая простыни.       — Пожалуйста, быстрее, — шепчет он, пытается двинуть бёдрами, — Мой король, пожалуйста...       Тянет гласные, едва не срываясь на новые стоны по середине каждого слова, поворачивает голову, в надежде получить поцелуй в искусанные губы. Мычит, чувствуя прохладу, приоткрывает рот, когда по зубам требовательно проводят языком. Движения не ускоряются, время тянется по ощущениям бесконечно долго. Мобэй-цзюнь ждёт. Ждёт тихой мольбы не словами, а отчаянным скулёжом и сиплыми стонами, ласкающими слух. Он притягивает Шан Цинхуа ещё ближе, отрывается от его губ, зарывается носом в волосы, незамысловатым действием вытягивает из того звуки полные жажды и надежды.       — Пожалуйста, — едва ли не сквозь слезы, тянет Шан Цинхуа, не в силах больше сдерживать стоны и всхлипы, — Мобэй, Мой Король, я больше не могу, — каждое слово как мёд, льётся медленно и тягуче, — Быстрее.       Усталость, недосып, нервозность и возбуждение делают тело Шан Цинхуа чересчур чувствительным, замечающим абсолютно всё. Похоже на сенсорную перегрузку. Прикосновений и эмоций слишком много, но их отсутствие может убить. Рука замирает, от неожиданности Шан Цинхуа вновь всхлипывает, вжимается спиной в грудь позади себя, в поисках любого контакта. Его мелко трясёт, руки беспорядочно шарят по кровати и собственному телу. Мобэй-цзюнь пальцами гладит ребра, почти невесомо, шею не целует, только сбивчиво выдыхает на оголённую кожу, заставляя перевозбуждённое тело под собой дрожать еще сильнее.       Влажно и горячо. Шан Цинхуа вновь предоставлен сам себе, надвигающиеся руки отвлекают слабо. Он чувствует, как сперма чуть течет из его члена. Ощущает, как все сильнее наливаются синяки на шее. Тело будто ему не принадлежит. Он рассматривает его, со стороны раскрасневшееся, уставшее с лихорадочным блеском в глазах. Желание получить больше невыносимо, свои руки он почти не чувствует. Хватает то здесь, то там, но ощущений они не доставляют, в отличие от прохладных рук, издевательски остановившихся. Собравшись с силами, Шан Цинхуа начинает невнятно мычать, бороться с собственным организмом бессмысленно.       — Пожалуйста, — тихо просит Шан Цинхуа, подтягивая ноги к груди, — Мобэй-цзюнь, Мой Король, любовь моя, Мобэй, пожалуйста. — по кругу бормочет он, растягивает гласные, срывается на всхлипы. — Пожалуйста...       Всхлип как спусковой рычаг, Мобэй-цзюнь начинает двигать рукой, ускоряясь с каждой секундой. Шан Цинхуа сбивчиво шепчет что-то, до сих пор не стонет в полный голос, словно ночь обязывает его вести себя тише. Выгибается сильнее, тянется за долгожданными прикосновениями. Млеет от простого касания губ к своей шее. В голове туман, прохладный воздух холодит разгорячённую кожу, Шан Цинхуа иногда судорожно вздрагивает, сам толком не понимая, отчего. Руки скребут по постели, он сжимает в руках собственную рубашку, подтягивает её к животу, чувствуя приближающийся оргазм. Вбитая на подкорку практичность даже сейчас даёт о себе знать.       — Сейчас…       — Я знаю, — хриплый голос прямо у уха становится последней каплей.       Волна удовольствия, как вспышка молнии, резко настигает, впервые за это время Шан Цинхуа стонет громко, неприкрыто. Мобэй-цзюнь продолжает гулять руками по его телу, ждёт, когда дрожь от оргазма уменьшится. Рубашка испачкана, Мобэй-цзюнь выпускает его из своих объятий, вытирает живот и свою руку, кидает вещь на пол, ложась обратно. Шан Цинхуа пытается перевернуться к нему лицом, попытка выходит провальной. Он загнанно дышит, лёжа на спине, пока ему не помогают одеться и притягивают к себе, скрывая по пояс под одеялом.       — Мой Король, — Шан Цинхуа развернулся в объятьях, подрагивающей рукой потянувшись к завязкам штанов.       — Не трожь. — кладя руку ему на спину, говорит Мобэй-цзюнь, — Спи.       — Но, — начал возражать Шан Цинхуа, пристраиваясь между его ног.       — Завтра. — укладывая подбородок на макушку, сказал он, — Сейчас спать, Цинхуа. Ты устал.       — Спасибо, — прошептал спустя время, Шан Цинхуа, утыкаясь губами под ключицу.