Problems?

      Настойчивый стук во входную дверь вырывает, наконец-то, Хёнджина из своих давящих мыслей, — вероятно, оно и к лучшему, — он слишком пропал в своих переживаниях, забыв о счёте времени. Шаркая ногами по паркету, парень лениво открывает дверь, видя перед собой запуганного Хана. — Ты зачем пришёл? — Хван одаривает вопросом в лоб прямо с порога. Как на него похоже. — Что значит «мне нужно подумать»? — на нервах спрашивает парень напротив, чуть ли не срываясь на крик, — Ты пропал на день, до тебя не дозвониться, Хёнджин. — Чаю? — тактично игнорируя волнение Джисона, непоколебимо спокойно спрашивает Хван. — Тебя, — Хан отвечает сарказмом на сарказм, хотя сейчас вообще не до шуток.       Джисон бесцеремонно проходит внутрь квартиры и снимает свои кроссовки, кидая их рядом с остальной чужой обувью на полу, — будто он делал это уже сотню раз, — будто не пришёл сюда впервые, попросив у общего друга адрес Джинни. По его лицу видно: он переживает за Хвана, — даже больше, чем тот сам должен переживать за себя. В этой вечерней полутьме потерянные глаза Джисона показались Хёнджину ещё более красивыми, чем в свете дня, — обычно он не придаёт значения таким вещам, ведь абсолютно с каждым человеком Хван умел держать нужную и удобную ему самому дистанцию, — но в последнее время всё стало слишком сложно и запутанно, а буквально вчера Хан написал:       «Прости, ты мне нравишься, я не могу больше делать вид, что ты мне безразличен»       Джисону было неясно, почему его сердце вновь и вновь страдает от этого сложного человека, — Хван отнюдь не был идеальным, — у него было достаточно своих тараканов в голове, чтобы как минимум довольствоваться одной лишь дружбой, не переходя никаких лишних черт. Хан видел всю его отстранённость, видел невнятные попытки оправдать ожидания, видел нелепость действий, — влюблялся постепенно и бесповоротно, — и ему становилось страшно от самого себя. Они познакомились в кафетерии по великой случайности, — лишь потому, что Джисон пролил на Хёнджина кофе. И каждая новая их встреча вызывала мурашки, вызывала желание встретиться снова, вызывала тоску и заставляла скучать по Хвану всё сильнее.       Хёнджин не делал первых шагов. Даже самых маленьких. Его устраивало общение на разные темы и нелепые шутки про парочек, — но он никогда не думал заводить отношений, — это тяжёлый труд и он был уверен, что не готов к нему. Или боялся? — Проблемы с доверием, — тишину нарушает Хан, опускающийся на мягкий диван в комнате. — Что, прости? — вскидывает бровь Хван, пытаясь понять суть только что сказанной фразы. — У тебя, — тычет пальцем в Хёнджина парень, и тяжело выдыхает, внезапно опуская глаза в пол, — Что сложного в том, чтобы довериться? Ты мне нравишься. — Прекрати повторять это. — Ты мне нравишься.       Минутная пауза ударяет по вискам обоих парней с неимоверной силой, и Хван вскоре садится рядом с Джисоном, чтобы быть с ним на одном уровне. Чтобы видеть его красивые глаза. — Я не могу просто взять и довериться, — объясняет Хёнджин, пытаясь увидеть в Хане хоть капельку понимания, — Но я хочу. Ты первый, кто смог пошатнуть мои принципы. — А что говорит твоё сердце? — Ну, из многих источников известно, что у меня его вовсе нет, — смеётся Хван, укладывая свою руку на колено парня, сам того не осознавая. — Может, оно просто ждало меня всё это время. — Может.       Снова эта давящая на виски пауза, когда нужно подобрать нужные слова для дальнейшего разговора. Диалог тянется бесконечно долго и даётся обоим с большим трудом, — хочется просто спрятаться от всех проблем, убежать далеко, желательно вместе, — и никогда больше не возвращаться. Джисон жмётся ближе, нарушая любую допустимую дистанцию в очередной раз, — и смотрит в чужие глаза с ожидаемым пониманием, — он не эгоист, и любит действительно искренне. Если Хану придётся прождать целую вечность, — он обязательно дождётся. — Я помогу тебе, — нервно сглатывая, мямлит Джисон, — Помогу увидеть во мне достойного человека. — Ты уже достоин. — Давай доверимся друг другу на равных, — продолжает парень, — Я хочу, чтобы ты знал о моей честности.       Хёнджин тяжело выдыхает ртом, прикрывая свои глаза, — он ужасно сильно хотел открыть Хану свои душу и сердце, — и обязательно сделает это; но не сейчас, — ещё не время, ещё не пора, — Хван не готов идти на риски, но он точно знает, что его первый и последний риск будет самым великим в его жизни. Джисон снится ему каждую ночь. Эта его беззаботная улыбка, — Хван до искр в глазах готов восхищаться ею. Этот позитивный настрой, постоянные шутки и любовь к приключениям, — они оба совсем уж разные, — но оттого и притягивает до безумия, что сопротивляться невозможно. Сопротивляться не хочется. — Спасибо, что пришёл, — решается сказать Хёнджин, — Нам следовало поговорить. — С этого момента я твой, — Джисон кладёт свои руки на чужие щёки, чувствуя мягкость кожи и жгучий румянец от смущения, — И я подожду, пока ты станешь моим.       Хван слабо усмехается и тянется вперёд, чтобы поцеловать. Сопротивляться не хочется, — хочется узнавать новое, — и их первый поцелуй проходит именно в той самой обстановке, когда ничего не сможет помешать объединению двух душ. Хан вздрагивает от неожиданности, сначала распахивает глаза от удивления, — а после закрывает их, подаётся навстречу уверенно и с небольшим напором. Хёнджину нравится, — нравится не только видеть эти губы, но и ощущать их своими собственными, — у него по коже табун мурашек от одной лишь мысли, что эти губы будут целовать только его и никого другого.       Поцелуй длится совсем недолго, — но для обоих бесконечно долго и неимоверно сладко. Хёнджин обнимает Джисона и слабо всхлипывает, — ему, почему-то, безумно приятно знать, что кто-то и правда готов ждать, пока он сможет открыться окончательно. — Прости, что я такой, — шёпотом на чужое ухо проговаривает Джинни, — Прости, что приходится жить в неизвестности. — Если эта неизвестность в итоге станет моей причиной просыпаться по утрам, я обязательно буду здесь, — шепчет в ответ Хан и обнимает парня крепче, — Я буду с тобой. — Ты мне нравишься, Джисон.