Только двое нас

Следующий день выдался прохладным, но приятным, тихим и спокойным. Солнце красиво согревало окрестности, дул свежий слабый ветерок, лениво колыхая разноцветные кораллы и ярко-зеленую траву. Иными словами, нельзя было сказать или даже предположить, какие ужасные вещи происходили этой ночью в одном из переулков. Встал мистер Крабс не в пять, как планировал этой же ночью в своих сладких мечтах, а примерно в час или даже половину первого. На удивление, его не терзали больше те тревожные мысли, связанные с тем, кем же все-таки была та девушка — видимо, сон помог собраться с мыслями и восстановить нервы. Первое, о чем он подумал, едва проснувшись — это то, в каком состоянии на данный момент его дочь, которую ему пришлось поить снотворным, лишь бы она не страдала и смогла спокойно уснуть. Даже боли в боку он ни капли не чувствовал, так что, и не вспомнив о том, что его ранили этой ночью, он скинул одеяло и в одной ночнушке направился на нижние этажи. Краб спустился на второй этаж и хотел было приоткрыть дверь комнаты кита, но тут услышал с этажа ниже звуки, похожие на тарахтение чайника на плите, и, к своему удивлению, догадался, что та проснулась раньше его. Улыбнувшись, он пошел вниз, признаться, будучи немного удивлённым с того, что его дочь, любящая поспать подольше, да ещё на сей раз и под воздействием снотворного, проснулась раньше него. В любом случае, самое главное — чтобы она хорошо себя чувствовала. Так и есть — девушка была на кухне, сидела за столом, читала какой-то журнал и дожидалась кипения чайника. Прихода отца она явно не заметила, и он, встав в проходе, надеясь, что не сильно отвлекает ее от чтива, деликатно откашлялся. От неожиданности та вздрогнула и подняла голову. — Ой, доброе утро, папочка, — приветствовала она, слегка улыбаясь, тянясь заодно ластой к плите и выключая закипающий чайник. — И тебе того же, доча, — поздоровался Крабс, ласково улыбаясь в ответ, радуясь отдельно тому, что выглядит Перл вполне спокойно. Хотя, чего уж таить, его удивило такое спокойное поведение дочери — будто бы ничего и не произошло. — Как ты? — уже чутка беспокойно спросила она, окидывая его внимательным взглядом, задержавшись немного на его боку, — как твоя рана? — Какая р… — начал Юджин, непонимающе моргая, однако ночные воспоминания не заставили его долго ждать и нахлынули на него разом. Он аж завис, отчётливо увидев перед глазами двух неприятных тощих килек в спортивных костюмах, что лезли к нему и его бедному кассиру, вымогая у них деньги и пшикнув в них перцовкой. Он вспомнил, как утешал своего любимого и уговорил его отдохнуть неделю. Как жестоко он расправился с гопниками, заставив первого наглотаться этой же перцовки, а второго — стекла от бутылки. Как его пырнули ножом в бок, к счастью, не задев ничего жизненно важного, и как его подлечила его дочурка. И, конечно же, как он убил ту случайно оказавшуюся рядом летучую рыбу, чтобы она не вызвала полицию, ведь увидела, как он кромсает гопников. Воспоминания были такими яркими и почти живыми, что на мгновение Крабсу даже показалось, будто он почувствовал слабый запах крови. Тут только он вернулся в реальность, резко, как проснуться после страшного кошмара, а по ощущениям это почему-то было так, словно ему дали сильный подзатыльник. Перл молчала все это время, лишь беспокойно на него пялясь. Кажется, она подумывала, что от боли у него провалы в памяти, но решила подождать, пока он не вспомнит все сам. Если что, она ему напомнит, но она надеялась, что не придется. Кухня наполнилась глубокой, давящей на уши тишиной. — А, ой… Точно, — больше сам себе, чем дочери, произнес Крабс, опуская в задумчивости взгляд, приложив одну клешню к подбородку, а другая потянулась к боку, интуитивно пробуя нащупать некогда больное, но уже прошедшее место, — э-э-э… Все прошло, милая, я и не вспомнил бы о ней, признаться, если бы ты не сказала, — сообщил он и вновь натянул улыбку, тем самым пытаясь не выдавать своего сильнейшего смятения. — Ну и славно, — кит незаметно выдохнула, судя по всему, успокоившись по поводу его состояния. Она окинула его последним взглядом, после чего вернулась наконец к своему журналу. Ракообразный тоже незаметно выдохнул, присаживаясь напротив девушки. Данный разговор, если это вообще можно было таковым назвать, заставил его немного растеряться, и он почему-то чуть было не погрузился в очередные тревожные размышления о том, кем была та летучая рыба. Спасло его лишь то, что он был немного сонный. Несмотря на то, что чувствовал Юджин себя достаточно неплохо, в один момент он резко понял, что с огромным удовольствием поспал бы ещё. Видимо, ночь выдалась настолько насыщенной, что даже столько часов сна не хватило, чтобы полностью выспаться. А может, он напротив спал слишком долго. Он нешироко зевнул и потянулся, подперев подбородок клешней, вновь начав разглядывать от нечего делать свою дочь. Своим вопросом она заставила его задуматься и растеряться, придаться ночным воспоминаниям, однако сейчас он вновь вспомнил, что тоже должен узнать о ее самочувствии. Даже несмотря на то, что ведёт она себя достаточно спокойно, он обязан знать наверняка. — А ты как? — спросил краб уже чуть менее сонно, положив клешни на стол, замечая, как она поднимает на него глаза. — Я? — спросила Перл, и ее голос и взгляд, к удивлению Крабса, были такими же непонимающими и растерянными, как и у него, когда она поинтересовалась о его самочувствии, — я тоже отлично. С секунду она продолжала смотреть ему в глаза, а после вернулась к журналу. Юджин опять ничего не понимал, а точнее говоря — ему было непонятно такое спокойное и непринужденное поведение. — А как… — начал он, думая спросить у нее, как она чувствует себя после того, как Элли пропала, но почему-то умолк. — Что, пап? — тут же спросила кит, ее голос всё ещё был спокойным и непринуждённым, без какого-либо раздражения, напряжения или резкости, которое он отчаянно пытался уловить. Но вместе с тем, по ее взгляду было отчётливо понятно, что она по-прежнему удивлена. Крабс не сразу ответил, молча разглядывая свою дочь. Он погрузился в свои мысли, достаточно глубокие, несмотря на сонливость — настолько все это его смущало. «Она ничего не помнит? — подумал он, продолжая молчать, — тогда, наверное, лучшим вариантом будет не напоминать ей почём зря…» — А-э… Как чайник поживает? — спросил он, пытаясь убрать напряжение и растерянность из голоса. Он пришел к выводу, что под воздействием снотворного она реально почему-то забыла обо всем, что не давало ей покоя и не позволяло уснуть, и пусть и не понимал, с чего бы вдруг, но решил ей подыграть. — Да вот только что вскипел, — девушка взглядом указала на давно вскипевший чайник, терпеливо ждущий, когда они им воспользуются, — налить тебе чаю, папочка? — Давай, спасибо, — ракообразный вновь улыбнулся, убирая клешни со стола и откидываясь на спинку стула, надеясь, что это придаст его виду непринуждённости. Он опять зевнул, чувствуя резкий прилив лишь большей сонливости, но проигнорировал его. Млекопитающая улыбнулась ему в ответ, кажется, убедившись наконец в том, что все с ним хорошо, встала и начала делать отцу чай. Вновь между ними повисла тишина, но на сей раз — куда более мягкая и умиротворенная. Крабса лишь сильнее затянуло в сон, и он, ещё раз потянувшись, положил голову на стол и прикрыл на минуту глаза, чтобы хоть как-то прогнать дурацкую сонливость. Его голову вновь посетили мысли, заставляющие его погрузиться в размышления; его интересовало, когда у его дочери пройдет эта так называемая амнезия. Не может же она длиться у нее вечно. А раз такое дело, он обязан быть готовым к последствиям — хотя бы к тому, как ему ее успокоить, когда Элли так и не объявится. Точнее, не когда, а если… Он все ещё пытался надеяться изо всех сил, что это была не она. — Слушай, пап… — вдруг начала Перл, чем уже через пару мгновений заставила его покинуть мир мыслей, когда почти закончила с приготовлением чая, — я вроде бодрая и выспалась отлично, но какой-то туман в голове стоит. Или даже не знаю, как это описать… — А… — Крабс вновь растерялся, на этот раз — от такого заявления. Видимо, снотворное все же оставило после себя побочный эффект, пусть Перл все равно не помнит про него. Он хотел было предположить, что так оно из-за смены погоды, но выглянул в окно и повторно убедился в том, что погода в точности такая же, как и вчера, — ну, надеюсь, скоро пройдет. Он был более-менее спокоен, но, признаться… С того факта, что его дочь ничего не помнит, но при этом чувствует последствия снотворного, ему почему-то стало самую малость некомфортно. На задворках его сознания будто бы появилось пока ещё совсем слабое, но противное тревожное предчувствие, будто именно благодаря этому Перл все же сможет вспомнить о недавних событиях. В любой момент. — Я тоже надеюсь, — девушка устало вздохнула, возвращаясь к готовке чая, положив в него, как ее отец и любит — две ложки сахара, и начиная их размешивать. Тут, однако, ее голос стал чуть более решительным: — так к чему я веду… Не хочешь пойти прогуляться вместе? Хотя бы немного. Юджин так удивился такому предложению, что его даже покинули те тревожные мысли. Он просто не ожидал такого услышать, ведь, сколько помнит кита, а она почти никогда не предлагает ему вместе погулять — ведь, по ее же мнению, уже выросла из этого. По крайней мере, раньше не предлагала. — Прогуляться? — спросил он аккуратно, попутно размышляя, что это на нее вдруг нашло. — Да, — Перл закончила с чаем, но вместо того, чтобы сразу отдать его Крабсу, несколько секунд просто пялилась в стену, будто в задумчивости, — обещаю, что не буду просить ничего купить, — после этих слов она все же взяла кружку в ласты, обернулась к нему и улыбнулась — достаточно мягко, ей явно действительно хотелось погулять вместе. Конечно же, в принципе Крабс ничуть не возражал против прогулки, особенно учитывая то, что она, быть может, поможет ему немного взбодриться. Просто… Он всё ещё был удивлен такому поведению Перл. Может быть, так оно было из-за действия снотворного? Она не только вдруг забыла обо всем плохом, но и стала как-то мягче говорить, и предложила то, что в любой другой момент вряд ли бы предложила. — Хорошо, я не против, думаю, погода сегодня хорошая, — непринужденно ответил краб, вновь смотря в окно, где всё ещё светило яркое солнце на голубом небе без единого облачка, — только подожди немного, я поем, умоюсь и мы с тобой погуляем, — он принял кружку из ее ласт и улыбнулся ей в знак благодарности. — Приятного аппетита, папочка, — млекопитающая тоже весело улыбнулась, она была явно рада тому, что он согласился, и направилась к выходу из кухни. — Спасибо большое, доченька! — поблагодарил Юджин ее вслед, отпивая из кружки. Как ни странно, горячий душистый напиток немного его успокоил. Но тем не менее, его не желало отпускать удивление из-за поведения дочери. «Неужто, она и впрямь ничего не помнит? Или притворяется, чтобы не портить мне настроение? Да нет, вряд ли… А может, оно так действительно из-за снотворного?» Он очень сомневался, что она притворяется. Ведь, если у его дочери плохое настроение, узнает об этом в первую очередь он, а потом уже и половина города — настолько громко она это демонстрирует. Если только она не решила пожалеть его нервы после его ночной травмы. °•.°•.°•.°•.°•. Крабс попил чая, позавтракал хлопьями и умылся, чтобы хоть немного избавиться от сонливости, что, правда, не особо ему помогло. Но назад пути нет — он согласился на предложение дочурки погулять и не собирается ее разочаровывать. Он специально не взял с собой кошелек, чтобы если она вдруг все же решит попросить его что-то купить, лишь развести клешнями в разные стороны. Нет, не то чтобы он ей не доверял, просто немного боялся, что ее хорошее настроение может испариться, и она забудет о своем обещании. Но, к счастью, кит ни о чем не забыла, да и вела себя по-прежнему адекватно. Тогда краб пришел к выводу, что, по теории вероятности, она действительно либо не помнит ничего под действием снотворного, либо помнит, но притворяется спокойной, чтобы не портить настроение любимому папочке, который и так настрадался этой ночью. И если это действительно так, то он был ей очень благодарен. Гуляли они почти молча, лишь наслаждаясь погодой. Юджин почти успокоился, видимо, так на него и его нервы повлиял свежий прохладный воздух. Да и сонливость, как он и хотел, немного поугасла, и теперь он понял, что может хотя бы ненадолго расслабиться. Он был рад тому, что предложил Сквидварду отдохнуть недельку, это было необходимо не только кальмару, но и самому крабу. Как никак, прошедшая неделя выдалась достаточно тяжёлой. Ещё бы, стольких убить. Ему требовалось собраться с мыслями. Об Элли Крабс пытался не думать. Эта тема настолько его тревожила, что, признаться, почти вызывала панику. Как бы он не пытался себя обнадежить мыслями о том, что все это — лишь глупое совпадение, а внутренний голос будто бы твердил ему все чаще и чаще, громче и громче о том, что таких совпадений просто-напросто не бывает. И подобные навязчивые мысли буквально его душили, он понимал, что если со временем выяснится, что это правда была Элли, он, вероятнее всего, не простит себе того, что убил подругу своей дочери. Ракообразный сглотнул, делая незаметный вдох и выдох. Он так же помнил, он не мог забыть о том, что в любом случае сделал все это ради своей великой любви. Его любовь — это Бог, и он готов пойти на все, чтобы его кассир был счастлив. Ему будет житься куда спокойнее с осознанием того, что эти два придурка-гопника мертвы, конечно же, он очень сожалеет об убийстве Элли, но у него просто-напросто не было выбора. Особенно учитывая то, что он был в жутком аффекте. — Папуль, все хорошо? — вдруг спросила немного обеспокоенно Перл, и Крабс машинально поднял на нее глаза, устремлённые до этого вниз, — ты какой-то задумчивый… — Все хорошо, доченька, — отозвался он, сжимая и разжимая клешни, мягко, но заметно натянуто улыбаясь, — я просто плохо выспался. Поэтому и клюю носом. — А, ну ясно, — ответила на это она, и именно в этот момент Юджину вдруг показалось, что ее голос приобретает знакомую, характерную ей оттяжку, — ну и почему ты тогда согласился со мной гулять? — спросила она, и в ее голосе, помимо оттяжки, вдруг возникло резко прорезавшееся раздражение. Краб кое-как сдержался от того, чтобы не остановиться от неожиданности. На этот раз, его удивила такая смена интонации, и он почти мгновенно догадался, что его дочь, судя по всему, медленно приходит в себя. А точнее — становится потихоньку собой. — Я… Я полагал, что это меня взбодрит, — сообщил он, смотря ей в глаза, чтобы не выдать своего смятения, и вновь мягко улыбнувшись, — да и не так часто мы с тобой гуляем вместе, доченька. — Это правда, — девушка как-то беспокойно огляделась по сторонам, судя по всему, правда постепенно теряя свое спокойствие, — сама не знаю, почему вдруг предложила тебе это. Вроде бы, я уже не маленькая! — Ну, все равно в этом нет ничего страшного, — как можно более решительно отозвался Крабс, зачем-то пожимая плечами, сам не зная зачем. Он говорил очень осторожно, понимая, что раз она возвращается к своему повседневному образу, он рискует нечаянно ее обидеть, если скажет что-то не то. — Да-да, ты прав, — ответила Перл, однако по небольшой монотонности в ее голосе стало понятно, что она согласилась с отцом по большей части для того, чтобы они больше не обсуждали это, — ой, все. Юджин был сильно растерян после всего этого, но решил промолчать. Ему просто хотелось бы надеяться, что хотя бы прогулка пройдет хорошо, и его дочь, почти ставшая собой, не будет психовать из-за пустяков. Они продолжали гулять, сами и не заметив, как зашли в какой-то незнакомый переулок. Точнее, для девушки он был незнаком, а Юджин, едва только тут очутился, ощутил вдруг лёгкое дежавю. Он сам не понимал, когда был тут раньше, но определенно знал, что точно видел где-то этот огромный длинный дом и… Странный жёсткий песок, напоминающий щебень. — Слушай, пап… — вдруг вновь начала млекопитающая, и краб, глянув на нее, моментально заметил в ее взгляде сильное беспокойство, которое она явно была не в силах скрыть, — т-ты не можешь купить мне… — она умолкла, лишь поджав губы, будто ей было с чего-то стыдно. — Нет, не могу, — отозвался тот, ставя клешни на пояс, мгновенно приобретая строгий вид, — я не взял с собой кошелек, да и ты обещала мне, что не будешь ничего просить! — О-о-ой, ну и ладно! — раздосадованно рявкнула Перл, топая ногами по песку, приобретая очень недовольный и почти злой вид, однако Крабс продолжал выглядеть строгим, давая понять, что ничего она от него не получит. Они продолжили идти в молчании. Злость Юджина после недавнего немного поутихла, он пришел к выводу, что его дочь правда забыла о своем обещании, и решил особо не злиться на нее. Однако, теперь его вновь накрыли неприятные мысли, связанные с тем, что она вот-вот вспомнит про Элли. Они миновали дом, и, увидев длинный ряд из мусорных баков, Крабс моментально осознал, что правда был в этом месте. И не когда-то, а сегодня ночью. И вновь воспоминания яркими картинками накрыли его с головой. Сначала он вспомнил, как из этого же места они вышли с Тентикалсом, после чего подумали, что заблудились. Потом перед его глазами проплыло море крови, вместе с воспоминанием, как он убивал гопников. А потом… Он вспомнил, как отсюда же вышла Элли. Труп которой лежит в одном из этих мусорных баков. От осознания того, что они пройдут сейчас мимо расчленённого тела подруги его дочери, пусть она и не узнает об этом, Юджину стало не на шутку дурно. Но он пытался не показывать этого, да и в принципе не думать о нем — он обязан смириться наконец с этой мыслью, как бы она его не мучала. Поэтому, вместо того, чтобы предложить киту вернуться домой, он уверенно (на столько, на сколько бы ему хотелось) продолжил идти вперёд. Они спокойно шли мимо баков, краб пытался ни о чем не думать. Но паника подступала, в его голову пыталось пролезть невесть что. Интересно, он сможет вспомнить, в какой именно бак спрятал Элли… Эта мысль добила его окончательно. Если бы не она, они бы спокойно прошли дальше, а она лишь ухудшила его состояние, буквально замутила его разум сплошной тревогой и паникой, заставив против воли начать вспоминать, в каком баке Элли. Юджин вспомнил — в последнем с краю. А кильки — в предыдущем баке, но на них ему уже было плевать. Его жестоко терзала мысль о том, что с минуты на минуту они пройдут мимо тела Элли, которая могла бы, возможно, сейчас гулять с ними, если бы не его желание покромсать гопников. И вот — они оказались у последнего бака, который уже не мыслящий здраво Крабс тотчас принялся ненавязчиво разглядывать. Крови не было — видимо, дождь ночью хлыстал такой сильный, что умудрился полностью ее смыть. Но его голова всё равно закружилась, а в груди и горле поселилось противное ощущение, будто ему насыпали туда этого щебня, только раскаленного. Ему стало трудно дышать, он довел сам себя до ужасной панической атаки и больше не чувствовал ничего, кроме необъятной тревоги. Его затошнило, и он, пошатнувшись, упал прямо на свою дочку, заставив ее вскрикнуть от внезапности и удивления. — Папуля, ты чего?! — беспокойно спросила она, помогая ему удержаться на своих двух, — что случилось? — Я… Н-нет, нет, все хорошо, — соврал Юджин, натягивая очередную улыбку — он не мог допустить того, чтобы она заметила его волнение, — я просто запнулся нечаянно… Прости, что чуть не сбил тебя с ног… — Ой, да ладно, ничего, — может быть, девушка и поверила отцу, но тем не менее, весьма продолжительное время не сводила с него глаз, будто бы успев что-то заподозрить. Она отнюдь не самый умный кит в океане, но, конечно же, не могла не заметить подобные странности в его поведении, — но ты чувствуешь себя хорошо? Сердце не болит? Его сердце стучало так, что временами не позволяло ему дышать, или хотя бы сглотнуть. Он даже не мог понять, болит оно или нет, но в любом случае чувствовал, с какой бешеной скоростью оно колотится. Если оно так дальше продолжится, то ему необходимо принять Вобладол, но он пытался не думать об этом, ведь оставил его дома. — Не-е-ет, все хорошо, я же сказал, — возразил Крабс, абсолютно не понимая того, что врать ему насчёт этого не стоит, ведь это очень серьезно — паника буквально ломала его, не давая собраться с мыслями. Да и не до этого ему было, — пойдем дальше гулять. — Окей, как скажешь, папочка, — Перл пожала плечами, ей оставалось надеяться, что с ее отцом и правда все хорошо, — но если что-то, не приведи Нептун, случится, мы сразу пойдем домой. — Хорошо, заботливая ты моя. Краб был чертовски рад тому, что она поверила в то, что все у него хорошо. К его же огромному удивлению, паника немного отошла, он даже почти перестал думать об этом злосчастном баке, где лежит труп Элли. Пытаясь не смотреть в его сторону, понимая уже, что это может нагнать на него лишь больше приступов паники, он молча двинулся вперёд, намереваясь покинуть переулок. Тут, однако, он заметил, что его дочь, вместо того чтобы направиться вслед за ним, осталась стоять на месте, будто бы над чем-то задумавшись. — В… В-в чем дело, милая? — поинтересовался Крабс, обернувшись к ней, всё ещё пытаясь не смотреть справа от себя — на бак. В его горле на мгновение пересохло, он и не замечал за собой, как сжимает и разжимает от волнения клешни. Перл не сразу ответила. Ее взгляд был задумчивым и немного растерянным, будто бы она пыталась что-то вспомнить, либо же просто задумалась. Спустя пару мгновений, ее глаза вдруг наполнились отчётливым беспокойством, начиная бегать туда-сюда, и Юджину ничего больше не хотелось, кроме как уже уйти отсюда. — Как… Как думаешь, пап… — начала наконец она, не смотря ему в глаза, держа долгую, нерешительную паузу, что напрягала его лишь больше, — как там Элли? Она мне так и не перезвонила. Крабс отчётливо ощутил, как его сердце словно пропускает пару ударов, а потом стремительно падает куда-то вниз. Он аж замер, не находя слов, а в голове вертелись, как записанные на заевшую пластинку, лишь два слова: она вспомнила, она вспомнила, она вспомнила, она вспомнила, она вспомнила, она вспомнила, она вспомнила, она вспомнила… Она определено приходит в себя, и ее слова про Элли — тому доказательство. Теперь он, не успокоив толком и себя, должен придумать ответ, который если не успокоит Перл, то хотя бы не позволит ей волноваться лишь больше. — Может, она потеряла телефон? — предположил Крабс, отворачиваясь в противоположную от дочери сторону — он не желал смотреть на этот проклятый бак даже краем глаза. Его нервировало само присутствие Элли тут, пусть и мертвой, и он ужасно хотел уйти. Он понимал, что чем раньше они уйдут, тем будет лучше. Только вот как намекнуть на это дочери, не вызвав подозрений? — Ой, точно! — вдруг выдала девушка уже будто с неким радостным волнением и предвкушением в голосе, и он аж вздрогнул, не понимая, чему она так радуется, — папа, ты гений, навёл меня на мысль — позвонить ей! Она полезла за телефоном в кармане юбки в виде розовой раковины и начала торопливо набирать номер. — Ах… Ну хорошо, — Крабс незаметно выдохнул, разжимая клешни из кулаков, почему-то чувствуя странное облегчение, — позвони ей, надеюсь, э-э-э… Надеюсь, ответит, — конечно, он знал, что никто не возьмёт трубку, но после сотни невыносимых переживаний испытывал небольшую машинальную радость с того, что хотя бы обнадежил свою дочь. Они оба умолкли, да и не знал он, что ему ещё сказать. Поэтому он просто решил подождать, когда Перл позвонит Элли, не дождется от нее ответа и убедится в том, что та потеряла свой телефон. Но тут произошло то, чего ни он, ни она никак не ожидали. Только кит нажала на кнопку вызова и приложила телефон к уху, как вдруг… Послышалась приглушённая мелодия, напоминающая некий молодежный фонк, немного жуткий. Но, самое главное — слышалась она прямиком из этого мусорного бака. Ракообразный повторно ощутил, как его сердце падает в самый низ, перед этим ударив в его горле, а его рубашка резко стала мокрой, холодной и липкой. Ему перехватило дыхание, он был чертовски близок к обмороку, после того, как вспомнил, что этой ночью Элли имела при себе телефон. Который он положил к ней, только почему-то не помнил об этом до этого момента. Он не знал, что делать, что говорить, что думать. Он понимал лишь одно — это конец. У него был шанс предотвратить это, но он был слишком встревожен и благополучно упустил его, и теперь ему ничего не остаётся, кроме как принимать последствия. Девушка в удивлении посмотрела на мусорный бак, явно ничего не понимая. Она аккуратно подошла ближе, смотря то на него, то на своего отца, будто бы в поисках помощи понять, в чем, собственно, дело. От удивления она даже умудрялась не замечать, в каком ужасе он таращит глаза, а его рубашка вся мокрая насквозь. — Это что ещё за… — начала она, хмурясь в непонимании, явно сдержав в конце неприличное слово, — эта… Эта музыка точь-в-точь как на телефоне Элли! — Оу, правда? — притворяясь дурачком, натягивая глупую улыбку, спросил Крабс. Он всё ещё не знал, что ему делать или говорить, но, не сдавшись окончательно, пытался импровизировать. Пусть и понимал, что слишком поздно. — Да, — кит в последний раз посмотрела на свой телефон и опустила его вниз, — папуль, посмотри что там, пожалуйста. Я не хочу в мусоре копаться. Краб думал, что его ужас уже достиг максимума, но как бы не так. От таких слов он вновь чуть не упал, а его сердце норовило выскочить. Его начало знобить несмотря на то, что он не чувствует холод, и, кажется, он даже немного побледнел. Он отчаянно надеялся, что ослышался. Он не хотел верить в то, что его заставляют туда смотреть. Но понимал, что у него нет выбора. Возможно, в любом другом случае он смог бы придумать отговорку, чтобы убедить дочь вернуться домой, но точно не сейчас, когда у него не находилось ровным счётом никаких слов. Ничего не ответив, Юджин лишь кивнул и принялся исполнять «приказ» дочери. Он подошёл на дрожащих ножках к баку вплотную и запустил клешню внутрь, кусая от страха губу до крови. Первым делом он нащупал что-то мягкое, чем были мешки и пакеты с мусором, которыми он ночью закидал расчлененное тело, чтобы Элли хотя бы не сразу нашли. Телефон продолжал трезвонить. — Нет тут ничего… — промямлил Крабс, хотя понимал прекрасно, что такой ответ максимально глупый. — Папа, ты что, глухой?! — сердито рявкнула девушка, ставя ласты на пояс, заставив волосы на его груди встать дыбом, а зрачки — уменьшиться, — ты не слышишь, как, типа, телефон звонит, не? — с суровым видом понаблюдав за его подавленным и растерянным лицом, она объяснила: — найди мне его! Он не ответил, будучи все так же не в силах хотя бы попытаться обдумать ответ, или найти способ уйти отсюда. Он уже ничего не чувствовал, кроме ужаса всей ситуации, обо всем забыл, и его действия были почти машинальными. — К-как скажешь, доченька… Под пристальным и напряжённым взглядом кита Юджин достал и положил в сторону первый пакет, потом второй, третий и четвертый. Телефон вместо того, чтобы сказать перезвонить попозже, продолжал звонить, как ненормальный, что заставило его удивиться краем сознания. И вот — его клешня коснулась жёстких, немного липких волос, собранных в ирокез. Ничем другим это быть не могло, и он вздрогнул с шокированным сдавленным вскриком, тараща глаза в пустоту. Зеленоватые белки его глаз почему-то приобрели куда более тусклый оттенок, став почти белыми. — Что такое?! — переполошилась Перл, все так же не сводя глаз со всего происходящего, — что ты там нащупал, пап? Телефон?! Крабс завис на весьма продолжительное время. Может, он вновь просто пытался придумать, что ему делать, но это вряд ли — его мысли перемешались в один бессмысленный ком, а потом и вовсе растворились. Кажется, это вновь был некий аффект, во время которого он не отдавал себе отчёт в том, что творит. Вместо того, чтобы придумать ответ, соврать, или, на худой конец, попробовать просто достать телефон, он сделал следующее: схватился за волосы летучей рыбы покрепче, обхватывая их за самые корни, и потянул на себя. Достав голову Элли из бака, Крабс, все так же не осознавая, что делает, молча показал ее дочери. На лбу летучей рыбы красовалось несколько ножевых ранений, под которыми отчётливо виднелись следы уже засохшей крови. Волосы у корней тоже были в крови, да и сам ирокез растрепался. На ее лице застыло выражение ужаса и растерянности, глаза давно помутнели. Девушка замерла, явно не понимая первое время, что происходит. Спустя, однако, уже мгновение до нее дошло, что это не что иное, как голова Элли. Дальше все происходило, как в тумане. Перл вытаращила глаза, отказываясь им верить. Она начала медленно пятиться назад, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, а голова начинает кружиться. Она была в таком ужасе и шоке, что первое время, вместо того чтобы сразу начать кричать, лишь молчала. — Ч… Ч-чего?.. — наконец спросила она, и резко упала на песок, отчего все баки в ряду заходили ходуном. От ее высокого, тихого и дрожащего от страха голоса Юджин ощутил своим ничего не понимющим нутром, как сжимается его сердце, — Эл-лли?! Нет, нет, НЕТ!.. Она закрыла лицо ластами и завизжала, мотая головой, явно пытаясь надеяться на то, что это ей кажется, или просто ее кошмар на нервной почве. Конечно же, ее юные нервы куда менее крепкие, чем у ее отца, и уже через пару мгновений, не выдержав столь сильного потрясения, она потеряла сознание. В переулке повисла тишина. Только телефон продолжал трезвонить, как заведённый, но Юджин уже не слышал его. Он не слышал больше ничего. Аффект постепенно прошел, и он осознал, что только что произошло. — О н-нет… Что я натвори-и-ил! — взвыл он, роняя голову летучей рыбы на песок, кидаясь на колени перед дочерью, — П-Перл, пожалуйста, очни-и-ись!.. АааАААААааа!!! — от осознания того, что она упала в обморок по его вине и глупости, он, позабыв обо всем, в том числе и о своем кассире, захотел наложить на себя клешни. Он понимал, что она не умерла, она очнётся, но не знал, как она будет жить после этой травмы, и как ему смотреть ей в глаза. Уже не сдерживая слез, Крабс обнял Перл, прижавшись к ней вплотную, уткнулся носом в ее плечо и… — Пап! ПАПА! …очнулся за столом. Не сразу он понял, в чем дело. Почему он сидит за столом в одной ночнушке, а не стоит рядом с мусорными баками, а его дочь — не лежит без сознания, а стоит перед ним, с ужасом на него смотря. Спустя секунду его голову посетила спасательная мысль: это все было сном… Он вскочил, слепо пялясь в стену, шумно дыша, ещё не успев так быстро успокоиться и прийти в себя. Только вбив как следует себе в голову, что это был ужасный кошмар, и на самом деле Перл не известен его маленький секрет, краб наконец-то выдохнул. Потрясение было огромным, но он был невыносимо рад тому, что это произошло не в реальности. Его сердцебиение постепенно приходило в норму, и он облокотился на спинку стула, облегчённо выдыхая. Ещё чуть-чуть — и он бы сошел с ума! — Папуль, что случилось?! — встревоженно спросила млекопитающая, не сводя с него глаз. Она стояла перед столом, а в ластах держала обещанную ему кружку чая — видимо, он уснул после того, как она решила сделать ему чай, когда ещё «прикрыл глаза на пару минут», или сколько там. — Я… Я… М-мне… — начал он, чувствуя, как в горле пересохло, а мысли, в этот раз более-менее собранные, не желают формироваться в слова, — мне п-приснился у-ужасный кошмар!.. Ракообразный хотел было вновь опустить голову на стол и продолжить приходить в себя, а потом, желательно, выпить наконец Вобладол, как и хотел во сне, но невольно засмотрелся необычной реакцией девушки. Беспокойство за отца с ее лица вдруг пропало, будто его и не было. Он мог бы подумать, что она просто успокоилась, если бы ее взгляд вдруг не наполнился какой-то странной… Неприязнью и злобой? Он так не ожидал этого, что замер, чуть не подавившись воздухом. Что он опять такого сказал, что она теперь на него так смотрит? В полнейшей тишине она поставила кружку на стол и, не сводя с Юджина глаз, начала медленно приближаться к нему сбоку. Ее глаза продолжали быть неприязненно прищуренными, словно он и правда сказал ей что-то не то. Интересно, что именно… — Кошмар? — как эхо, повторила девушка, и на ее лице расцвела узкая, мрачная улыбка, — случайно не тот кошмар, где я узнала, что ты убил мою подругу? А, папочка? — она наклонила голову влево, будто делая вид, что ждёт ответа, хотя на самом деле знала, что услышит. Крабс вновь растерялся, не успев толком собраться с мыслями. И это ещё мягко сказано. По правде же говоря — он обалдел. Он понятия не имел, откуда Перл об этом известно, а точнее говоря — когда она успела узнать, но ему хватило того, что она говорит ему об этом. Она продолжала с презрением на него пялиться, в ожидании, когда он скажет ей хоть что-то, а он лишь таращил глаза в ужасе и шоке. — Я… Н-нет, нет, — начал тихо бормотать ракообразный, медленно мотая головой в разные стороны, чувствуя, как паника и чувство вины охватывают его с головой, — Э-это… Э-это не она. Это не она, это не она, ЭТО НЕ ОНА-А-А-А!!! Его сердце дрогнуло и кубарем покатилось вниз от осознания ужаса всей ситуации, абсолютно безвыходной. Он схватился за лицо и, не сдерживая эмоций, повторно разревелся, как ребенок, как и в своем недавнем сне. — Папа, ты что, плачешь?! Папуль, прошу, просыпайся уже!.. Ну же! — воскликнул доносящийся спереди голос кита, такой напуганный, что, кажется, она сама вот-вот заплачет. Крабс вновь подскочил. Перл стояла не сбоку от него, а перед столом, с тем же напуганным беспокойным взглядом, как ни в чем не бывало. Заметив, что он проснулся, она тотчас кинулась к нему. — Пап, что случилось??? Тебе приснился кошмар?! — воскликнула она, заглядывая в его глаза с крошечными зрачками, с тревогой наблюдая, как нервно он дышит, будто задыхается. Но он, кажется, и не заметил ее. Все, о чем он думал, было то, что увиденное им только что тоже оказалось сном. А если сказать поточнее — сном после сна. — П… П-Перл… — только и смог произнести Крабс, кажется, не находя больше слов. Произошедшее только что сказалось для него лишь двойным потрясением, он успел понять краем сознания, что придет в себя далеко не скоро. Да и трудно было не понять этого. Ему очень захотелось вскочить со своего места и обнять дочку, убедиться, что она в порядке, успокоить наконец себя, но… Он не мог даже встать с места. Его ножки полностью онемели, глаза устремились в стену. Он неосознанно укусил себя за щеку изнутри и почему-то приоткрыл слегка рот, не замечая, как по его телу бежит дрожь, молча думая о своем. Голову Юджина не желали покидать свежие воспоминания, моменты, происходящие как наяву. Конечно, было бы лучше, если бы он перестал об этом думать и хотя бы попытался настроиться на хорошее, но не имел никакой возможности отвлечь себя. Все было так реально… Он так сильно и отчётливо переживал, так ярко чувствовал каждый миг своих эмоций, так убивался, что даже и подумать не мог, что это сон, покуда не проснулся от того ужасного момента. Даже начать успокаиваться он не успел, чувство непрошедшей тревоги делало свое дело. Пусть его сознание уже и успело понять сто раз, что все это было сном, но то, что он успел увидеть, все равно принесло ему сильнейший дискомфорт, от которого он теперь не мог оправиться. И это ещё слабо сказано. Он был в ужасе, как бы не понимал, что это лишь жестокие игры его воображения. Признаться честно, он успел несколько раз отругать себя за то, что в своем сне все же не предложил дочери вернуться домой, когда это было так необходимо. Его сердце, немного успокоившееся, тоскливо заныло. При невольном воспоминании всего происходящего во сне, на него повторно накатила тревога, он не мог думать ни о чем, кроме этого. — Пап, ты слышишь меня? — напряжённо спросила кит, судя по всему, уже целую минуту что-то говорящая крабу, пытаясь до него достучаться, даже тряся его легонько за плечи. Но он уже не слышал ничего, кроме странного шума в ушах. Он смотрел в стену, не отрываясь, но и не фокусируясь. Перед его глазами начали мелькать сплошь едва заметные, противные оранжевые вспышки, в висках стучало, а сердце вдруг забилось с такой силой, что ему всерьез показалось, что он если не умрет, то потеряет сознание точно. Кажется, Крабсу стало лишь хуже. Он дышал с огромным трудом, и то фактически каждое движение диафрагмы сопровождалось болью и противными судорогами. Его зрачки помутнели и в край уменьшились, а воротник ночнушки стал мокрым из-за пены, что возникла у него у рта. Он будто вновь оказался у того мусорного бака, с головой Элли в клешнях, а рядом с ним его потерявшая сознание дочь — настолько яркими были эти ужасные воспоминания. Они замучали его до изнеможения, он уже устал от них, но избавиться от них не мог — слишком велико было потрясение. Юджин вцепился в стол, начиная моргать, но всё ещё продолжая таращиться в стену. Ничего не понимающее, пустое выражение его лица сменилось на тревожное и нервное. Дрожь была ужасной, почти превратившись в судороги, из глаз тонкими струйками текли слезы, а изо рта пена. Ему вдруг ужасно захотелось одного — упасть на пол и хорошенько проораться, отдав себя на растерзание этим невыносимым судорогам. Точнее, не ему, а его ничего не понимающему мозгу. Быть может, ему казалось, что это поможет ему выйти из этого состояния паники и ужаса? К счастью, именно в этот момент воспоминания немного отступили. Крабс наполовину, можно сказать, пришел в себя. Он был всё ещё в ужасе со своего сна, и по-прежнему хотел с криками упасть со стула на пол, но теперь, по крайней мере, кое-как осознавал, что происходит в данный момент. Он никогда не испытывал подобных ощущений, иной раз у него могли случаться только панички, и то редко, и в основном в более молодом возрасте. Но все равно умудрился быстро понять, что это — что-то вроде приступа эпилепсии. Его сердце защемило сквозь непрекращающиеся удары, будто бы вот-вот треснет. Он схватился за лицо, закрывая рот и крепко стискивая зубы, агрессивно пытаясь привести себя в чувство и не поддаться приступу, чтобы не оставить травму в сознании дочери. Даже будучи в таком состоянии он думал о ней, по крайней мере, пытался думать. В голове сплошной туман, оранжевые вспышки участились и сопровождаются странной болью у правого глаза. Он предпринял машинальную попытку схватиться за стол, чтобы удержать равновесие, но его клешни слишком ослабли, да и стали скользкими от пота. Он громко и горько заскулил, пугая Перл лишь больше (она уже подумывала звонить в скорую), устав от всего этого. Юджин очень хотел остановить это, просто безумно. Но его тело стало слишком непослушным, он уже начал медленно сползать на пол, как и хотел, будучи в аффекте несколько секунд назад. Теперь его спасут только мысли. Он принялся вбивать себе в голову, покуда осталось хоть немного сил мыслить здраво: все это было сном. В каком бы ужасе он не был, а все это — лишь глупый кошмар на нервной почве. На самом деле его дочь не знает, чем он занимался ночью, а точнее — что сделал с ее подругой, и это самое главное. Она не знает, она не знает, она не знает… Краб буквально твердил эту мысль в своей почти ничего не понимающей голове, как можно быстрее и чаще — он не мог допустить приступа эпилепсии. И вот — наконец случилось чудо. Он смог взять себя в клешни и остаться за столом, вместо того чтобы упасть на пол. Оранжевые вспышки резко исчезли, боль в глазу и висках прошла, а сердцебиение очень медленно, но успокаивалось. Он смог наконец отвести взгляд от стены и посмотрел на кита, немного слепо, но уже не так беспокойно. — О Н-Нептун… — тихо и хрипло произнес Крабс, вытирая свой подбородок от слюней, пытаясь отойти от того, что только что произошло, — доча, ты как? — ПАПА! — воскликнула она, вмиг кидаясь к нему и обнимая его за шею, убеждаясь, что он наконец-то пришел в себя, — папуль, ты очень меня напугал! Ты в порядке сейчас? Юджин обнял ее в ответ, однако с ответом собрался не сразу. Теперь, когда необъятный ужас и неприятные воспоминания отошли, им овладело вдруг другое чувство — сильнейшая растерянность. Конечно, он помнил, что произошло только что, но вот резко вдруг забыл все, что происходило до прогулки во сне. А точнее говоря — до того, как он уснул. — Что произошло? — спросил он как-то сонно, будто отходил от сладкого сна. По сути, так и есть, только вот сон этот был ни капли не сладким. Скорее прогорклым, — что произошло? — повторил он, сам не зная зачем, беря в клешни забытую, немного остывшую кружку чая. Девушка тоже не сразу ответила — конечно же, она всё ещё пребывала в состоянии сильнейшего шока и ужаса после увиденного. Кажется, она начинала понимать самым краем сознания, что ее папочка потихоньку едет крышей. Просто отказывалась верить своим догадкам. — Т-ты… Уснул, — сообщила она, присаживаясь рядом с ним, наблюдая за его сонным, ничего не понимающим лицом, — я налила тебе чая, но потом обернулась и заметила, что ты спишь прямо за столом. Будить не стала, вдруг ты не выспался. А потом… Перл сделала паузу, явно не решаясь пока рассказать, что происходило дальше. Крабс сделал наконец первый глоток чая, обессиленно выдыхая, надеясь, что это хоть немного взбодрит его дух. Произошедшее только что лишило его каких-либо моральных сил, он не мог больше ни бояться, ни удивляться чему-либо. Единственное, что не покидало его — это беспокойство за дочь. Больше он ничего не чувствовал, все, что ему хотелось — полежать и отдохнуть, наплевав на то, что только что проснулся. — Что было дальше, милая? — спросил он, поднимая на нее взгляд, хлопая глазами со смешным звуком. — Дальше… — млекопитающая опять помедлила, судя по всему, боясь, что ее слова напугают его, — ты… Начал кричать во сне. Сначала тихо, но потом громче. Я пробовала тебя разбудить, но не получалось, а потом ты начал плакать и проснулся… Она замолчала, опустив свой взгляд на пол, будто бы не решаясь продолжить говорить, хотя теперь, когда она обо всем рассказала, это пока и требовалось. Краб быстро все вспомнил, и испытанные им в этот момент эмоции было трудно описать лишь парой слов. Как ни странно, воспоминания и разговоры об этом уже не вызвали у него ужас — вместо этого он был невыносимо расстроен тем, что его любимой дочурке пришлось за этим наблюдать. Да ещё и учитывая то, что она не смогла его разбудить, хотя пыталась. Кажется, теперь его будет терзать вина отдельно из-за этого. — Прости, что так вышло, доченька… — тихо произнес он, мягко положив клешню на ее ласту, — я сам не ожидал этого. Просто твоему папочке… Приснился очень плохой сон. Настолько плохой, что, а-эм… — Ну я так и думала… — Перл обняла Крабса покрепче, заодно придвинув к нему кружку, заметив, что он почти и не пьет из нее, — ну ладно, скажи мне главное: сейчас ты как? — Уже пришел в себя, — сообщил он уже с улыбкой, решив пореже говорить об этом, тем более, что он действительно более-менее пришел в себя, — куда больше переживаю за твоё состояние. Ты же наверняка испугалась, моя бедная. Кит почему-то замолчала, игнорируя такие слова, либо же не горя желанием отвечать на них. Юджин хотел было обнять ее ещё немного покрепче, дабы успокоить, но не успел — она молча «вырвалась» из его объятий и отошла на противоположную от стола сторону. Она не смотрела ему в глаза, и он боялся того, что она вот-вот расплачется, просто пробует это скрыть. Он встревоженно смотрел в ее спину, пытаясь понять по ее движениям, как она себя чувствует, но она просто замерла. — Не-е-ет, все хорошо, папочка, — ответила наконец она, и по ее голосу было слышно, что она тоже улыбнулась. Но была ли эта улыбка искренней? — ты пришел в себя — и я рада этому. — Хорошо тогда, — ракообразный кивнул и принялся уже куда более охотно пить свой чай. Если честно, он сомневался, что его дочь, такая нервная, так быстро пришла в себя после случившегося, но решил, что лучшим вариантом будет не доставать ее с этим, не сыпать, так сказать, соль ей на рану. По крайней мере сейчас точно. Наверное, будет правильно, если он хотя бы немного подождёт, чтобы понаблюдать за ее поведением, а потом уже и спросит у нее, как она себя чувствует. — Спасибо большое за чай, кстати, — поблагодарил он, решая сменить тему разговора. Как ни странно, его снова потянуло в сон, что немного напугало его в глубине души — мало ли, что ему теперь будет сниться после этого кошмара… — Ой, да не благодари, — девушка обернулась и вновь улыбнулась. Кажется, она не плакала и даже не собиралась, но Юджин все равно уловил в ее взгляде отчётливое напряжение. После того, какие странности успел вытворить ее отец — увечил себя бритвой, пришел домой весь в крови, а теперь ещё и чуть не словил приступ эпилепсии — она, сама того не осознавая, ожидала от него уже всего что угодно. Она понимала теперь, что в любой день, в любой момент с ним, скорее всего, может случиться что-то странное. — Вообще, я хотела… Предложить тебе прогуляться, — вдруг сообщила она, только сейчас начиная наливать чая и себе, — но, учитывая твое состояние, лучше не стоит, да? Крабс поперхнулся чаем. Его, чего уж скрывать, немного напрягло то, что именно с этого и начался его кошмар. И что-то ему подсказывало, что лучше не соглашаться. — Я не знаю, доча, — отозвался он, делая притворно задумчивый взгляд — кит знает, что ему приснился кошмар, но ни в коем случае не должна узнать, про что именно, — я, если честно, не особо хорошо выспался, хочу немного покемарить. Он сделал очередной глоток, допивая чай. Он безумно, просто непередаваемо боялся того, что его сон может повториться, если он согласится. Он не вынесет второго такого стресса, когда будет проходить мимо этой дурацкой помойки, не факт, конечно, что они снова на нее выйдут, но все же риск был слишком велик и ужасен. — Ну хорошо, — девушка явно растерялась, но не стала спорить — если ее отец хочет спать, пусть он поспит себе спокойно, — значит, ты допьешь чай и вернёшься в свою комнату? — Да, да, — краб притворился, что в его кружке ещё что-то осталось, чтобы делать вид, что пьет и не смотреть в глаза киту. Будто бы боялся, что она поймет по его взгляду, что что-то не так. Однако млекопитающая молчала, ничего больше не говоря по этому поводу. Если честно, ей тоже расхотелось гулять, она переживала немного за отца — вдруг он начнет ходить во сне и опять что-нибудь учудит? Поэтому она решила остаться дома. Убедившись повторно, что в его кружке ничего больше нет, Крабс ещё раз поблагодарил Перл, опять извинился перед ней, получил в ответ «ничего страшного» и направился наконец в свою комнату. Его сон был, на удивление, спокойным и крепким, будто бы организм пытался как-то компенсировать его немного сбитый режим и ужасный кошмар. Он ни разу не просыпался, а, проснувшись наконец около половины шести (его глаза чуть не выпали, когда он посмотрел на часы, он не привык просыпаться настолько поздно), не помнил ровным счётом ничего, что ему снилось. Но не забыл о том, что происходило этим утром.