Загляни в мою душу

НЕТЕЙАМ Нунг положил голову на мое плечо. Легкая, безмятежная улыбка освещала его лицо. Крепкий хвост обхватил меня за талию так, будто его хозяин боялся, что я могу исчезнуть. Разве я могу? Точно не теперь, когда мое тело пропитано его прикосновениями, а губы покалывает от острого желания снова прикоснуться ими к прекрасным губам напротив. Словно, его поцелуи стали чем-то жизненно необходимым и отныне Аонунгу решать доживу я до следующего дня или нет. Я с наслаждением провел рукой по его волосам, невероятно гладким, казалось, они омывали пальцы подобно воде, не удержавшись, я зарылся в них лицом. Плечи Аонунга задрожали от смеха. - Да ты одержим мной, - прыснул он. Но до того, как он успел ляпнуть еще какую-нибудь глупость, я легко, почти невесомо поцеловал его, получая мгновенный ответ. От этой нежности в груди затрепетало почти болезненное чувство. На краю сознания, в панических конвульсиях, бился здравый смысл. Он старался вырвать меня из сладкого забытья напоминаниями о данном отцу обещании, о долге, о Лерте, но все его старания безнадежно разбивались об успокаивающее чувство правильности происходящего. Руки Нунга всегда оказывались именно там, где я хотел их ощущать. Его волосы щекотали мое лицо, плечи и мне это нравилось. Губы идеально подходили моим. Словно весь он, целиком и полностью, начиная с лукавой усмешки на губах, заканчивая вкусом его кожи, был создан специально для меня или я создан для него. Я аккуратно запрокидываю его голову и спускаюсь поцелуями к линии челюсти, затем, опускаюсь ниже, вдоль жилистой шеи. Слегка надавливаю на его плечи, жестом прося опуститься на спину, но неожиданно Аонунг останавливает меня и отстраняется. Я, удивленный и немного недовольный, сосредоточиваю взгляд на его лице, которое все еще находилось слишком близко. - Не сейчас, - шепчет он слабым голосом, будто сам сомневается в сказанном, - хочу сделать все правильно. К тому же, я почти приручил скимвинга. - Что? – мой возбужденный мозг с трудом переваривал смысл услышанных слов. - Ты бы знал, если бы не избегал меня, - фыркнул Нунг. - Я не совсем понимаю… - После приручения скимвинга, Меткайинец получает свою первую татуировку, - напомнил он. - Обряд инициации, - наконец сообразил я. - По традиции, после обряда я смогу выбрать себе партнера. Я осмотрел его недоверчивым взглядом: - С каких пор ты соблюдаешь традиции? - Ну… Я ведь сын вождя, пример для подражания и все такое, - шутливо отмахнулся он, - а что? Не терпится? - Не терпится, - согласился я, наблюдая, как лицо напротив заливается краской, - ты выбрал очень неудачный момент, чтобы стать пай-мальчиком.

***

Пара дней спустя, деревню облетела новость о начале подготовки к церемонии инициации для наследника вождя. Совет старейшин принял решение провести обряд, как только начнется следующий прилив. До этого времени, следуя традициям клана, Аонунгу пришлось изолироваться в отдаленной от деревни хижине, где он готовился принять свою первую татуировку. Как именно проходила подготовка, узнать у меня не получилось, только одной Цахик, по совместительству его матери, было дозволено навещать его. Однако, мне удалось разговорить несколько на’ви о подробностях самого обряда и от добытой информации мне стало плохо. Как выяснилось, мастер тату вбивает рисунок в кожу заостренным резцом из кости, который предварительно окунает в краску, попутно стирая кровь и лишние чернила. Всю мучительно-болезненную процедуру, Нунгу предстояло пройти в одиночестве и от этой мысли сердце горько сжималось в груди. Тревожное мысли терзали и изматывали. Беспокойство не отпускало ни на секунду, усиливаясь от невозможности увидеть Аонунга и убедиться, что он в порядке. Наконец, мое переживание достигло пика в тот самый день, когда вода начала подниматься вновь. С самого утра жители нашей и близлежащих деревень, бесконечным потоком улыбок и поздравлений, стекались в Дом развлечений, место где проходили все общие празднества. Тоновари с Ронал, возглавляя пир, праздновали и радовались больше всех. Дети перезнакомились с приехавшими ребятами из других деревень и улизнули с ними на улицу. Я же сидел и не понимал, как можно веселиться, когда где-то там в отдаленной хижине страдает виновник торжества. Поэтому, удостоверившись в занятости членов моей семьи, я тихонько удалился с праздника и помчался туда, куда рвалось сердце. Возле хижины не было ни души, лишь ритуальное пение татуировщика нарушало тишину. Чтобы не попасться на глаза, я притаился в зарослях и стал ждать, когда церемония подойдет к концу и Нунга оставят одного. Напрягаю слух в попытке различить хоть что-то сквозь непрерывные завывания татуировщика, но услышал лишь шорох подкрадывающихся шагов сзади. Резко обернувшись, я увидел своего брата, каким-то чудом оказавшегося здесь. - Что ты здесь делаешь? – выпалил я. - Что я здесь делаю? – возмутился Ло’ак. - Что ты здесь делаешь? - Я… - запинаюсь, понимая в какой странной ситуации он меня застал, - Ты что следил за мной? - Я заметил, как ты ускользнул с пира не спросив отца. Ты даже не предупредил никого! Это на тебя не похоже, - его голос срывался, переходя в возмущенное рычание, - что происходит? Молчу. Перебираю в голове тысячи ответов, но ни один из них не кажется хоть каплю убедительным. - Знаешь, вы двое – ты и Аонунг, ведете себя очень странно, - продолжал он, - это все замечают и Цирея, и Кири, и даже мама. Меня тряхнуло. - Что мама сказала? – резко оборвал его я. - Ничего, - немного опешив от моей резкости ответил он, - велела не лезть. Сказала, ты сам разберешься, но пойми, я волнуюсь за тебя. Ты так изменился. Раньше, ты никогда не пропадал по ночам, не проводил столько времени вне семьи… Я сглотнул. Значит, мама знает. Эта мысль принесла неожиданное облегчение. Интересно, насколько очевидными наши чувства были для других? Не видя совершенно никаких причин и дальше скрывать то, что все равно скоро станет известно всем, я набрал в грудь воздух и решился дать Ло’аку ответы о которых он просил. Пусть лучше узнает от меня. - Ло’ак, - снова прерываю его поток слов, - я нашел на’ви с которым хочу провести свою жизнь. Он замялся и спросил с надеждой в голосе: - Так, все это из-за Лерты? - Нет, - продолжать было сложно, слова застревали в горле, их приходилось выталкивать из себя силой. Продолжать и не пришлось. - Только не говори, что, - лицо Ло’ака озарилось пониманием, понимание сменилось шоком, - я не хотел в это верить… Нетейам, о чем ты думаешь? Ты выбрал этого skxawng? Серьезно? Он? Я лишь обессиленно кивнул, кто бы знал, что правда порой может отнимать столько сил. - Нет, нет… - повторял он, качая головой как заведенный и предпринял последнюю попытку меня образумить: - Отец не одобрит. Но это уже не сработает. Я совершенно ясно для себя осознал, что объятия Нунга – единственное место, где я хочу находиться и весь остальной мир меркнет на фоне. - Возможно, - соглашаюсь я, - но это не важно, на все воля Эйвы. Ло’ак открыл рот и несколько мгновений, оглушенный ответом, разглядывал меня во все глаза, словно пытаясь убедиться, действительно ли он говорит именно со своим братом. - Значит, - наконец выдохнул он, - ты выбираешь его. - Не совсем. Знаешь, - едва заметная улыбка приподняла уголки моих губ, - кажется, впервые в жизни, я выбираю себя. - О чем ты говоришь? – непонимающе уточнил брат. Выдыхаю, прежде чем облачить в слова, давно накопившиеся чувства: - Я всегда делал то, что требовала ситуация, требовал отец и никогда то, чего хотел я сам. - Я никогда не замечал этого, - произнес брат растерянно. Он замолчал, раздумывая о чем-то своем. - Конечно, не замечал, - уже весело улыбнулся я ему, - ты же skxawng! Я потянулся к нему и принялся трепать его по голове, как делал это всегда, когда брат погружался в грустные мысли. Завязалась маленькая потасовка, в которой Ло’ак все же смог ухватить мою руку и пихаясь, отвел ее в сторону. - Брат, - позвал он меня и смутился, подбирая слова, но выдал в итоге лишь короткое: - ты уверен? - Я еще никогда не был так уверен в чем-то, - твердо отвечаю я. - Что ж, - поднялся он на ноги, - тогда я скажу родителям, что ты вызвался помогать приезжим и вернешься поздно. Ты же вернешься домой вечером? – я хотел ответить, что не уверен, так как Нунгу может понадобиться помощь и ночью, но он остановил меня, резко вскинув руку. - Стой! Я не хочу знать. Сам потом отвертишься как-нибудь. Ло’ак ушел, так же тихо, как появился. Ритуальное пение в кои-то веки завершилось и татуировщик покинул хижину. Вслед за ним вышел его помощник. Он нес окровавленные инструменты в одной руке и ведро с водой алого цвета, в другой. С трудом выдержав, пока они скроются из виду, я подбежал к дому и не задумываясь ни на секунду вошел внутрь. Аонунг лежал на покрывалах, его распаленная кожа светилась, блистая каплями пота, расплетенные волосы рассыпались по подушке, а половина лица была закрыта, за пропитавшейся кровью, повязкой. Несмотря на это, сам Аонунг выглядел безмятежным. Он заметил меня раньше, чем я ожидал: - Тебе нельзя здесь находиться, - его голос звучал слишком развязно для человека чье лицо недавно подвергалось испытанию. - Если хочешь, я могу уйти, - ответил я неуверенно. - Я сейчас выгляжу ужасно. Тут не на что смотреть. Я невольно закатил глаза от этого ребячества. Он истекает кровью и волнуется о внешнем виде. Подойдя к нему, я сел рядом и осмотрел повязку. Рана обильно кровоточила и недавно наложенную повязку уже необходимо было заменить. Я нахмурился. - Давай поменяем тебе эту штуку, - предложил я, помогая Нунгу принять сидячее положение. - Разве ты не должен праздновать со всеми? - спросил он, но я его не слушал. Вместо этого, я придвинул к себе таз с теплой водой и усевшись рядом, принялся аккуратно снимать повязку с его лица. Из-под ткани показался изрезанный участок кожи, кажется на лбу не осталось живого места. Нунг зашипел и закусил губу. - Прости, прости… - зашептал я, аккуратно целуя его в уголок губ, - Выглядит плохо, как ты можешь вести себя так спокойно? - Хочешь узнать секрет моей выдержки? – спросил он, слегка наклонившись ко мне, будто собираясь поведать страшную тайну. – Я хлебнул кое-что перед обрядом для храбрости. - Ты что пьян? – не поверил я своим ушам. - Ага, - ухмыльнулся он здоровой половиной лица. Этот парень никогда не перестанет меня удивлять. - Только ты можешь напиться перед ритуальной церемонией, - я приложил ладонь к здоровой щеке и зафиксировав голову, начал накладывать новую повязку, - не двигайся. - Ты волновался за меня – победно изрек Нунг, - даже правила нарушил. - Заткнись, - шикнул я на него, - ты мешаешь. - Признай, что волновался, - не мог заткнуться он. - Конечно, волновался, - сдаюсь я, лишь бы он замолчал и дал перевязать свою рану. Когда я закончил, Нунг снова обессиленно рухнул на кровать. Я смыл с рук кровь и замер, не зная, что делать дальше. Темнота стремительно опускалась на мир. - Ты можешь остаться, - произнес Нунг, не то просьбу, не то предложение, но и то и другое меня устраивало. Он отодвинулся, оставляя мне место рядом с собой. Я лег на бок и натянул на нас обоих одеяло. Нунг двинулся вперед, не оставляя между нами свободного пространства и перекинув руку, прижал меня к себе. Сердце замерло. Я старался не двигаться, чтобы не беспокоить его, дать ему отдохнуть и набраться сил, как сам, согретый теплом его объятий, начал засыпать.