Преступление и наказание

Бывают иные встречи, совершенно даже с незнакомыми нам людьми, которыми мы начинаем интересоваться с первого взгляда, как-то вдруг, внезапно, прежде чем скажем слово.

      Ошибочно не думать о том, что после переезда и перевода не будет проблем. Ошибочно надеяться на то, что примут все, как приняли в родной стране. Даже живя в лучших условиях, невозможно предугадать то, как оценит общество. Кто тянул за хвост и остановил перед выбором: Стэнфорд или Сеульский Национальный? В другой стране звучит интересно, неужели новый опыт? Так ещё и с третьего курса… Должно быть, самостоятельность за отцовские деньги. Ведь до конца учёбы только так, чтобы продолжить дело любимого отца. Оно ему надо? Жизнь говорит «да» и поднимает обе руки, отчего-то он уверен в своём отпоре миру.       Есть хорошая квартира вблизи кампуса университета, даже машина, чтобы не заморачиваться с такси каждое утро, а то светские ноги не для дороги. Деньги есть и ходить не нужно. В подростковом возрасте Джей свято верил в свою независимость от денег отца, а сейчас знает — без них никуда. Ему не обязательно работать во время учёбы, но главное быть осведомлённым в делах. Он частенько, когда учился на втором и первом курсе, болтался с отцом в главном офисе или у партнёров на деловых встречах. Сейчас отчасти свобода, но дистанционные встречи никто не отменял — опыт!       Джею скорее всего повезло в течении первой недели найти себе приятеля — Хисына. Не особо общительный в компании студент, но к нему прикипел, значит, обеспечены хоть какие-то скрашенные дни. Но тот из-за своей репутации отличника зачастую остаётся в общежитии как минимум на первые две пары. Джею, даже зная его отца, не удастся так отдохнуть, потому что он входит в категорию иностранных студентов, что обречены нагружать себя больше всех в чужой стране.       За границей остался даже его лучший друг Пак Сонхун, который, в отличие от него, наоборот, переехал на учёбу в старшие классы в Штаты и для развития в фигурном катании, чтобы уже в детской категории выйти на мировой уровень. Вышел, теперь Чонсон ищет свободные минуты, чтобы созвониться. Переезжать обратно в Корею для Сонхуна было глупым, поэтому он в своей манере просто пожелал удачи и не унизиться в первые минуты.       Не унизился, зато стал серой массой из-за того, что многие поузнавали его из интервью, где он служил фоном для отца. Зато избежал фальшивых знакомств и предложений о дружбе — везде есть свои плюсы. Но Сонхун гордо называет его лохом в каждый подходящий момент.       — Ну ты просто лох, Джей, — парень расстилается в одном из люкс-номеров отеля на большой кровати; его вновь отправили на соревнования в другой штат. И парни еле как находят время созвониться из-за часовых поясов. — В Калифорнии хорошо, — невзначай тянет он и перекладывается на живот.       — Твоей бледной заднице везде хорошо, где нет учёбы, — поддразнивает Джей, в отличие от друга, разбирая собственные конспекты.       — И то верно, но, знаешь, я до сих пор поражаюсь с того, что на тебя никто не вешается и сейчас рядом с тобой нет красивенькой девушки или парня, которых ты до моего звонка тщательно вылизывал, — усмехаясь, вновь стебёт Сонхун, поправляя белый халат; у него через полтора часа тренировка на ледовой арене.       — Я приехал сюда учиться, вообще-то, — отчасти правда, ведь, в отличие от Сонхуна, он всегда серьёзно подходит к делам связанным с учебой.       — Лох, — коротко и ясно, да и Джей уже не извиняется. — Мне нужно обойти этого ёбаного китайца, чтобы пройти отборочный тур.       — Ты же знаешь, что один взмах ногой, и он под тобой, Хун, — как-никак, а правда вкусна и льстива.       — Да-да, меня тренер сам под себя уложит, если я хоть раз оступлюсь, — негромкий стук в дверь номера, и Сонхун поворачивает голову. — О, проснулся, сейчас дверь выбьет, ладно спокойной ночи, пожелай мне не сдохнуть, — и выключается, сам отказываясь от желания.       А Джею остаётся только до трех ночи переписывать конспекты ровным почерком, чтобы не упасть лицом в грязь на какой-нибудь внеплановой контрольной, которые он как заметил, преподаватель любит проводить даже в начале учебного года. Ещё, кстати, в чём неудобство — это периоды семестров, точнее, в Стэнфорде, где он учился были четверти. И в Корее учебный год не начинается с осени. Для поступления Джею пришлось попотеть, точнее, его отцу.       Наутро ему отписался ещё не ложившийся Сонхун и пожелал не опозориться вновь. Хотя в чём заключаются его неудачи, только если в плохом ориентире, но с этим помогает Хисын, когда, конечно, приходит на первые пары. Сегодня он на удивление блистает своей сонной улыбкой и ловит блики на серые волосы; высокий, зараза, Джей привык к Сонхуну, с которым он одного роста.       В аудитории тихо, особенно с утра, когда все не спеша приходят, а кто-то досыпает оставшиеся тридцать минут к ряду. Первым кругом ада является лекция на все двадцать групп по иностранному языку, для Джея, родившегося в Штатах, — это пустое время, поэтому он разрешает себе растечься по столу. И Хисын за компанию с тихим сопением и длинной серёжкой в ухе, что мажет по столу, как по металлу.       Звонок собирает больше сотни студентов в одной огромной аудитории; привычное, но некомфортное скопление. Рядом с ними поселяется небольшая группа парней полностью азиатской внешности, которых до этого он не видел, потому что учится в другой группе. Позади три девушки, громко обсуждающие, как Джей понял, дебют новой кей-поп-группы.       За первые недели ему толком не удалось разглядеть других студентов, ходил как по минам из-за непривычки. Почему от каждого второго пахнет расизмом? Или он себя накручивает, хотя сам-то частично кореец из-за матери, причем на хорошую такую часть.       — Нам объясняли это в прошлом году, — шепчет Джей, поворачиваясь к Хисыну, что откручивал крышку пластиковой бутылки.       — Это что-то типа повторений, по-моему, нам тоже уже проводили эту лекцию, скорее всего это из-за новых студентов, многие, как ты, переводятся с других мест, — разъясняет он и аккуратно делает глотки из бутылки, утоляя свою жажду и скуку тем, что многие оборачиваются на него и косятся. Клоуны — называет их Хисын и простенько улыбается.       — Хочу покурить, — резко выдаёт Джей, сминая пачку любимых сигарет в кармане чёрных джинсов.       — Сходи, у тебя есть целый час, Киму даже причина не нужна, чтобы тебя отпустить, — белая крышка с надписью быстро катится по столу и срывается вниз под самые ряды. — Заодно выкинь; смотри, чтобы в толчке не было кого-то из преподавателей, они сразу пожалуются.       — Окей, — он берёт пустую бутылку и легко поднимает руку, его тут же замечают и кивают. Хисын подмигивает ему и наблюдает, как юноша спускается по ступенькам между рядами вместе с чужими взглядами.       Духота пропадает, когда зеленоватые стены университета успокаивают своим молчанием, как и редкие проходящие студенты, что торопятся, ведь опоздали. Джей выкидывает бутылку в первую попавшуюся мусорку с оглушающим звуком и сворачивает в сторону уборных. Он не раз проводил трюк с курением в университетском туалете, вроде не попадался, даже отец чаще его палил. Но толком ничего не сказал из-за того, что сын вышел из возраста контроля.       В туалете никого не оказывается, Джей припадает к кафельной стенке и вытаскивает смятую пачку сигарет, мгновенно поджигая одну из них. Кончик накаливается, и он прижимается к фильтру губами, втягивая в себя неприятный на первый вкус дым, который с каждой секундой послабляет. Обычно студенты ходят в туалет не по назначению, а чтобы в спокойствии перекурить и уйти дальше на длительно-мучительные пары. Поэтому Джей не обращает внимание, когда в уборную резко врывается юноша чуть ниже и по виду младше его. Парень заходит в кабинку, и Джей забывает о нём, но резкий стук пронизывает до неожиданного скачка.       — Я не понимаю, тебя не смущает, что это не курилка? — подаёт свой голос тот парень, видно, в плохом настрое и выходит из кабинки, складывая руки на груди.       — По-моему, тебе должно быть всё равно, — просто выдаёт Джей и вновь делает затяжку, наполняя лёгкие никотином.       — Не кури в общественном месте, тебя совсем не учили банальным вещам? — кажется, парень подходит всё ближе и ближе, но отчего-то это не так заметно.       — Наверное, как и тебя уважительно разговаривать, что тебе нужно, парень? — Джею лично нужно, чтобы от него отвязались и оставили в покое.       — Мне нужно, чтобы ты выбросил эту хрень и пошёл на лекцию, Пак Джей Чонсон, верно? — всё равно, но чуется, что он зря так относится к предупреждению. Парень ещё немного стоит напротив него, питая свои нервы и просто резко бьёт по крепкой руке, сбивая сигарету на пол и туша её подошвой кед. — С таким пофигическим отношением к правилам в стенах университета тебя просто выпнут обратно в Америку, — напоследок бросает юноша и, поправив сумку на плече, выходит из уборной, оставляя после себя неприятный осадок.       Поднять окурок приходится, пепел втоптать в пол, а потом только помыть руки и выйти, чтобы не отчитываться за долгое отсутствие. Джей по дороге покупает в автомате точно такую же бутылку простой воды и возвращается в аудиторию. Он не сразу обращает внимание на то, что тот парень сидит в двух рядах от него в компании с двумя девушками и еще одним юношей. Когда он, присаживаясь на своё место, оборачивается, то внемую раскрывает рот. Первые минуты он старается не сгибаться по полам от точёного взгляда в спину, а потом всё же садится боком, чтобы видеть Хисына.       — Этот парень позади нас, что он тут делает? — тихо спрашивает Джей, надеясь, что его сразу поймут, но Хисын как назло поворачивается, чтобы понять, про кого говорит его одногруппник. — Мог бы не оборачиваться.       — Ян Чонвон? Ну то же самое, что и ты — просиживает штаны на лекции по иностранным языкам, странно, да? — он наклоняет голову вбок, не понимая, что от него хотят.       — Откуда он знает меня?       — Наверное, потому что он глава студсовета… — он не договаривает из-за того, что преподаватель недовольно косится на него. Хисын просто липнет щекой к столу и смотрит на соседа. — Его многие знают, он лучший на нашем потоке иностранных языков, ещё жутко правильный, проректор в сторонке курит и дрожащей рукой кружку пива держит, — всё же продолжает удивлять Джея.       — Он на школьника похож, — и Хисын кивает, рисуя цифру двадцать на клетчатом листе. Джею хочется спросить «серьёзно?», но отмалчивается и последний раз кидает взгляд на главу.       В состоянии покоя этот парень выглядит мило, особенно его мягкие щёки с ямочками, когда он улыбается, а разрез глаз напоминает кошачий. Джей забывается на всю лекцию, крутя в пальцах ручку и тупо глядя на профессора, что распирается перед всеми студентами, хотя к концу остаётся на человек тридцать меньше точно. Но Джей просто не позволяет себе такого безобразия, поэтому отсиживается до последнего, до неприятного звонка. А потом принимает решение пойти с Хисыном в буфет и выпить кофе для энергии на ещё целые четыре пары.       — У нас дальше история, я мог бы остаться, — обречённо говорит одногруппник и приземляется со своим подносом за свободный столик у окна. — Насчёт Чонвона, столкнулся? Серьёзно? Когда курил… — Хисын даже не пьёт, боится подавиться от такой информации и смотрит на Чонсона так знакомо, что тот невольно вспоминает Сонхуна с его «лох». Они бы нашли общий язык.       — Я нажил себе врагов? — нескромно интересуется и спиной чувствует моросящий взгляд.       — Радуйся, что он не нажаловался, он любит это делать, но, думаю, только по существу, может быть, тебе шанс дал исправиться, — помимо кофе, Хисын прихватил его рисовую булочку, которую достаточно громко начал распаковывать.       — Не думаю, такое ощущение, что он сейчас подойдёт и сломает этот стол об мою голову. Ну серьёзно, я даже не знал, что мы на одном курсе, и подумал, что он опаздывает. Я ему ещё нагрубил, — Хисын раскрывает рот в немом вопросе, и Джей только обречённо кивает. — Сонхун однозначно скажет, что я лох.       — Кажется, мы бы подружились с твоим другом, сошлись бы на том, что ты натуральный лох, — и Джей даже не обижается, принимая правду.       За небольшим перекусом они обсуждают следующую пару и свои жалобы на преподавателя: Хисын как тот, кто здесь учится с самого начала, говорит о постоянных привычках, а Джей свои замечания, и они сходятся на том, что историк не очень-то приятный человек. За пять минут до звонка к ним подходит небольшая компания, та, которую Джей не взлюбил. Чонвон стоит перед их столом, держа сумку в руках, как Джей понимает, ему нужен Хисын.       — Хисын, серьёзно, что тебе стоит только письменно быть моим заместителем? Ты же знаешь, что я тут, в отличие от тебя, нахожусь всегда. Просто письменное подтверждение и тебя максимум раз в два месяца будут просить отчитаться, и только на тот случай, если я буду при смерти, — спокойный голос юноши Джею нравится, и из-за этого он с интересом вслушивается в разговор.       Рядом с их столом стоят ещё парень в светлой толстовке и девушка с достаточно длинными волосами. Чонвон старательно распинается перед Хисыном, будто должность стоит его жизни.       — Попроси Сону, он же ответственный, или Хеин, — не отступает и смотрит на ребят рядом.       — Ну, Сону не в ладах со всем преподавательским составом из-за своей неформальности, а после того, как прошёл слух, что Хеин лесбиянка, и она ещё его подтвердила, на неё декан косится, — вкрадчиво объясняет, но, кажется, без толку, ведь, как оказалось, Чонвон тщетно упрашивает его с прошлого года.       В конечном счёте через не хочу Хисын соглашается с обречённым лицом под довольную улыбку Чонвона и победные хлопка ребят. Джей, наверное, понимает его и опасения насчёт ответственности, которой в нём чайная ложка. Даже ходить на собрания затруднительно, поэтому Чонвон дал слово, что возьмёт всё на себя.       — Спасибо, хён, зайдёшь после пары к нам в кабинет на втором этаже, — юноша собирается развернуться, но замирает на месте, наконец-то обращая внимание на Джея. — Ты. Ещё раз я увижу, что ты нарушаешь хоть что-то, особенно куришь, я тебе всю пачку в глотку запихаю, а потом тебя ждёт наказание за это преступление, ты меня понял? — звенит звонок, и Чонвон, не дожидаясь ответа, покидает столовую.       Ко всем кругам ада добавился ещё и неугомонный чёрт, чьи слова Джей через пять минут хотел забыть. Но ему нельзя портить репутацию, только если расшатывать её и чуть заставлять мотать нервы Чонвону. Заслужил, ведь Джей всё же старше, к нему должно быть хоть какое-то уважение. Вот Хисыну и Сонхуну можно стебать его, у них есть все основания и доверие.       К вечеру Джей возвращается в квартиру, лишённый сил, потому что их задержали на целый час. К тому же за день он больше ни разу не курил, побаиваясь главу студсовета, вдруг всё же правду говорит и Джей хорошенько отхватит. Хотя на самом деле он неконфликтный человек, слишком спокойный, в отличие, например, от Сонхуна, который вечно нарывался на драки в старшей школе и отчитывался у директора. Джей всегда был в сторонке и решал всё разговорами, правильными и чёткими со всей аргументацией.       Но даже соблюдая правила, Чонсон всё равно был под прицелом, парень кружил вокруг него, показывая своё отсутствие доверия. И об этом всем Джей увлечённо рассказывал Сонхуну ночью, который собирался на тренировку. Кроме шуток были ещё советы, как избежать надоедливого парня, хотя откуда Сонхуну вообще знать это?       Следующая серьёзная стычка, что происходит с Чонвоном, оказывается глупой, ведь тот сам не замечает и врезается в Джея в столовой, в раздражении пообещав, что усилит контроль над провинившимся. Усиливает, на каждой совмещённой лекции начинает подсаживаться на ряд ближе со своими друзьями. Если Хисыну и всё равно, то Джей ощущает дискомфорт и напряжение, чего ему бы не хотелось. Его репутация соскальзывает на самое дно.       Порой Джей чувствует себя отбросом, идущим в аудиторию под чужими взглядами, но он знает, что здесь каждому первому всё равно на него. Кроме, конечно же, Чонвона, который как назло вечно проходит рядом. И это даже не специально, а просто чистая случайность, ведь многие аудитории находятся недалеко друг от друга, да и пары для удобства совмещают с другими группами.       Под таким напором сложно не сорваться, поэтому парень, дождавшись, когда прозвенит звонок на пару, отпрашивается и покидает аудиторию. Было бы ещё место, где он может спокойно покурить — только туалет, который мало кто использует по назначению. Ведь перед Чонсоном вышел парень, запихивающий пачку сигарет в карман. На это глаза закрывают?       Нервы на пределе, Джей поджигает тонкую сигарету и пихает её между губ, втягивая поганый испорченный воздух в свои лёгкие, которые воспаляются. Его мысли наконец-то приходят в спокойствие и мозг ощущается рабочим, а не желеобразным от всей суеты. Он жмётся к прохладной стене и делает небыстрые, но глубокие затяжки. Расслабление прёт волной, забирая тот учебный напряг — ненадолго, ведь эффект сигареты лишь привычка с подросткового возраста занять себя.       — Пак Чонсон, — громко и властно, но Джей лишь опускает голову, чтобы посмотреть на владельца голоса. А парень-то кажется чересчур разозлённым — смешит. — Какого хрена? Почему я должен таскаться за тобой, как за меленьким ребёнком, и говорить, что нельзя, а что можно? — Чонвон поджимает губы и подходит ближе, чтобы сравняться.       — Ты не таскайся, думаешь, мне льстит, что такой озлобленный котёнок бегает за мной? — может, где-то в душе и льстит, но это ветряное желание. — Ты ведь за другими так не ходишь, здесь вечно стоит дым от сигарет и электронок, — Джей тушит окурок об желтоватую крышку унитаза и выбрасывает в мусорку.       Если так смотреть, то юноша перед ним трясётся от раздражения и пытается подавить пунцовый оттенок на щеках от этого «котёнок» — задело. Если бы у них была игра, то счёт был бы один два в пользу нервозного главы студсовета. С недавних пор Джею начинают приносить удовольствие все стычки; раз от них нельзя сбежать, то можно повернуть в свою пользу.       — Ты меня бесишь, не думай, что тебе всё можно, особенно тут, — фырчит Чонвон, злобно глядя на однокурсника.       — Я и не думаю, я со всеми на одном уровне, только ты себе здесь выдвинул привилегии, даже если и ты глава студсовета, это не значит, что ты имеешь власть над другими студентами, Ян Чонвон, — просто выдаёт Джей, наклоняясь к парню, чтобы быть лицом к лицу и смотреть в глаза.       — Ты ошибаешься, если я на тебя донесу, то тебя вышвырнут отсюда и не посмотрят на то, что твой отец крупно вложился, — Чонвон смело двигается ближе, сокращая и так считанные сантиметры между ними.       — А тебе оно надо? Какого хрена ты вообще пристал именно ко мне со своими правилами? — он тычет парню пальцем в лоб, отгоняя от себя, но зря, не рассчитывая, что Чонвон напросто вывернет ему руку за спину и заставит проскулить от боли. — Ты много себе позволяешь, применяя насилие.       — У каждого преступления есть своё наказание, детка, — Чонвон ни на секунду не ослабляет хватки, продолжая держать в неудобном положении, чуть наклоняясь к уху. — Пойдёшь со мной, и это не вопрос, — только тогда он отпускает руку, но чтобы вновь схватиться за неё и сжать запястье.       А кожа-то у него тёплая и бархатная, как у породистого кошака, за которым Чонсон сейчас следует покорной прислугой. Он не понимает зачем — интерес берёт верх и тянет его за этим чертёнком. Чонвон приводит его к кабинету студсовета, о котором Джей разве что слышал, не больше. Длинные и тонкие пальцы торопливо проворачивают ключ в скважине, и Чонвон, как только дверь отворяется, проталкивает парня в скромный, но обширный кабинет. Джей даже теряется, оглядываясь и изучая обстановку, пока юноша не откидывает ключ на стол.       — Докладную на меня с признательной писать будешь? — усмехается Джей, проводя ладонью по деревянному столу, замечая стопки с пустой и испорченной бумагой.       — Закрой рот, с этим ты справишься без меня, — действия, на первый взгляд, милого парня заставляют обомлеть.       Джей похожее видел только в американских сериалах про подростков по типу «Элита» или «Эйфория». Ведь Чонвон грубо хватает его за руку и, как набитую ватой игрушку, толкает на старый диван, что от чужого веса неприятно скрипит. А вот Джей наоборот ахает, когда Чонвон взбирается на его крепкие колени, придавливая к мягкой спинке.       — Тебе даже секс с насилием нравится? — Чонвон разводит губы в ухмылке, говорящей о его величавом положении.       — Мне нравится заставлять тебя напрягаться от каждого моего действия, и только не подумай, что мне ещё нравишься сам ты, — Джея вполне устраивает перспектива, он кладёт ладони на мягкие ягодицы, но Чонвон шлёпает его, даже не задумываясь о том, что это перебор. — Держи руки при себе, я не разрешал себя трогать, — просто выдаёт он.       Странно, но Джея устраивает своё положение, и он расслабляется, только с ощущением, что зря, и ждёт нового хода. Парень смотрит в глаза ему недолго и переводит свои кошачье-кукольные бусины на сухие пухлые губы, с нескрытым интересом наклоняясь к ним и прилипая, с напором и желанием, которое Джей ощущает своим телом. Уста Чонвона совсем другие, они сладкие и ухоженные, на вкус как сладкий персик, который невольно втягивает в себя Чонсон, добавляя искры в детские прикосновения. Руки-то по-прежнему расслабленные и опущенные на диван. Скулёж и тихое «чёрт» разносится по всему кабинету, когда Джей прикусывает мягкий лепесток губ, оттягивая и посасывая. А Чонвон думает, что его однокурсник совсем путает положение. С ним, конечно, приятно целоваться, что и ожидал Чонвон, но он любит, когда контроль полностью принадлежит ему.       Пара вдохов, и они вновь липнут друг к другу, одаривая смесью слюней и чувств, что лавируют между раздражением и желанием. Побеждает то, что завладевает не только телом, но и разумом. Чонвон бесстыдно ёрзает по крепким бёдрам, забирая всё пространство между ними и уже чувствуя жалкое положение возбуждённого и колом стоящего члена Джея, что создаёт рельеф на тёмных джинсах.       Если Джей и не задумывался о сексе с малознакомым парнем, то Чонвон строил планы на него с самого перевода. Красивый чёрт, почему бы и не забрать его внимание себе? Такое у Чонвона получается с лёгкостью, под руку попало ещё простое нарушение, на которое ему немного всё равно, но лишний раз кого-то отругать может. А ещё самую малость парень не переносит сигаретный дым, поэтому в первый раз взъелся.       Комок возбуждения в штанах ездит по мягкой заднице, отчего Чонвон поскуливает прямо в поцелуй, наконец-то позволяя себя обхватить, а то так и упасть несложно. Джей же жмёт его к себе, крепко стискивая достаточно тонкую для парня талию. Из-за того, что Чонвон таскается в огромных вещах, его точёную фигуру невозможно разглядеть. А сейчас она перед ним, манящая и соблазнительная на осквернение стен университета.       Когда Чонвон поднимается с колен через силу, тепло покидает Джея и он сгибается от мурашек. Особо не понимая, почему парень отстраняется от него, но Чонвон возвращается с пачкой презервативов и небольшой баночкой смазки. Даже спрашивать не обязательно, откуда всё это добро.       — Наслаждайся, пока можешь, у тебя минута, чтобы снять рубашку и достать свой член, — командным тоном говорит Чонвон, кидая вещи на диван.       Сперва с него летит огромная футболка, оголяя идеальную плоскую грудь, подкаченный живот и широкие плечи, а потом уже на пол падают брюки, и Джей уже боится представить, что его ждёт дальше.       Честно, Джей уже не жалеет, что втихую пытался курить в туалете и нагрубил Чонвону тогда. Если так подумать, на его месте мог оказаться кто-то званием выше.       Стянув с себя рубашку, Джей сглатывает, юноша вновь взбирается на его колени, демонстрируя своё обнажённое тело и не смущаясь. Оно прекрасно, и эти чувства лишние, особенно сейчас, когда Чонвон натягивает на свои тоненькие пальчики презерватив и проникает в себя, одной рукой держась за крепкое плечо. Он позволяет Джею взять его под бёдра только из-за неудобства растягивания. Тихие стоны напоминают скулёж, от которого уши словно давятся мёдом. Конечно, три тонких пальца не сравняться с широким членом Джея, но Чонвон упёрто не подпускает его к себе. И, наконец-то закончив, парень упирается коленями в диван, чтобы нащупать рукой пенис. Он не позволяет Джею даже натянуть защиту, только разрешает смотреть и таять от коротких прикосновений.       Внутри Чонвона тепло и узко, словно пару мгновений назад не он растягивал себя. От изобилия смазки член входит почти полностью с хлюпаньем, раздражая бархатные стенки. Чонвон чувствует, что обмякает от осторожных толчков, а поза, в которой он находится, забирает все силы. Но это пока он привыкает, а дальше все в его руках.       Колени впиваются в подушки дивана, а ладони Джея становятся бесполезными, ведь Чонвон сам насаживается на широкий член, получая больше удовольствие от своего положения и покорности Джея, чем от процесса. Но точка внутри него, по которой попадает головка пениса, созывает скулёж из сомкнутых губ.

***

      Эмоции перетекают через край, когда Джей на крылатом дыхании по всей хронологии высказывает Сонхуну всё. Передышки забывают о своей должности, сплошной говор убивает их. Ведь… Ну ведь как можно оставить всё так, как есть?       Ему наконец-то нужно высказаться и поведать лучшему другу даже о коротком разговоре после уматывающего секса с этим парнем. Вот и Сонхун мучается, потягивая утреннее кофе, как по расписанию. Он не комментирует, ждёт, пока Джей успокоится и сделает хотя бы вдох.       — То есть эта маленькая стерва оседлала тебя? Ты сдаёшь обороты, друг… — Сонхун усаживается поудобнее, это видно через экран. — Корея плохо действует на тебя.       — Он ещё отшил меня, — расстроенно говорит Джей.       — Боже мой, он ещё отшил тебя, — повторяется. — Слушай, он бы не бегал за тобой, чтобы просто потрахаться, головой думай. Тебе нужно проспаться, время уже почти двенадцать, так что давай, — он на прощание машет прямо в камеру.       А Джею остаётся лишь заняться самобичеванием на всю ночь и переписывать как по традиции конспекты. Но его мозг не особо функционирует, принимая в себя всё, кроме важной информации. И так он приходит к выводу, что в течение недели им нужно поговорить…