Семь слов, и все о тебе

1.

Деймон делится с братом первым забавным наблюдением, когда ей исполняется семь. — Она быстро взрослеет, — он бросает это небрежно, растянувшись в садовом кресле. Месяц назад, он бы и не подумал явится сюда, распаленный их очередной ссорой. Визерис был слишком мягок и только чудо сберегло фирму от подписания бумаг о банкротстве. Некоторое время Деймон был в бешенстве, но виски и звонки Эймы делали своё дело. Он остыл и все же явился на один из семейных дней. — Да, кажется, ещё вчера она не могла толком ничего сказать, — Визерис смеётся, тоже разморенный вином. — Время просто летит. Деймон улыбается, прижимая бокал к губам, чтобы сдержать остроту. Визерис всегда смотрит только вскользь. Довольствуется поверхностным образом, никогда не заглядывая внутрь. Деймон любит смотреть и искать, словно на рыбалке, подтаскивая хорошо скрытые участки человеческой натуры ближе. Он, подобно хирургу, копается внутри людей, надеясь выцепить что-то необычное. Что-то стоящее. И Рейнира это хороший образец. Сейчас, в своём красном сарафане, что падает колоколом юбки почти до застежек ее босоножек, она беседует о чем-то со своей тетушкой, совсем по взрослому хмуря брови. Не незаметно, но и не так явно, чтобы это можно было посчитать детской гримасой. Демон не может слышать о чем они говорят, но девчонка выглядит так, словно стоит только дать отмашку и она вцепится дорогой родственнице в горло. Не явно. Исподтишка. Когда та повернётся к ней спиной, отойдёт в темноту дальней аллеи, или ляжет спать? Деймон готов сделать ставки, не обращая внимания на глупость этой затеи. Все вокруг скучные настолько, что собственные мысли кажутся меньшей из зол. Неожиданно Рейнира ловит его взгляд. Перехватывает с такой ловкостью, что Деймон не успевает наклонить голову. Только улыбается так остро, что она может порезаться даже с нескольких шагов. Дети не любят такие улыбки и взрослых как Деймон, но Рейнира устремляется к ним. — Что интересного рассказала тетя Рейнис? — Спрашивает Визерис, мягко проводя ладонью по ее длинным волосам. Деймон готов поклясться, что сейчас Рейнира скривит губы и выдаст что-то из разряда «Что она тупая сука», но она этого не делает. Только обворожительно улыбается, демонстрируя отцу ямку на правой щеке. Такую, словно ее с силой ткнули туда пальцем. — Ничего, папа, — она ластится к нему, радуясь его безграничному обожанию. — Только, что я выросла. Деймон фыркает и опять прижимает бокал к губам. О да. И она даже не представляет, насколько.

2.

Деймон делится своими мыслями, хотя никто не хочет его слышать. — Она тебе это не простит, — ставит он очередную запятую в сложном разговоре. Рейнире четырнадцать, когда она теряет мать и новорожденного брата. Неожиданные схватки, последствия от прошлых сорвавшихся беременностей и конец. Конец их счастливой семьи. (На церемонии Деймона тошнит от людей в чёрных костюмах, кучи цветов и траурной музыки. Он хочет залить в себя виски, но вместо этого стоит на месте, крепко обхватив чужое плечо.) Рейнире едва исполняется пятнадцать, когда отец собирается жениться на их давней знакомой, преподнося это как действительно радостную новость. И Деймон появляется, чтобы его отговорить. Надавить на совесть и старые чувства, не давая совершить огромную ошибку. Он плохой человек. Но семья все еще остается его крепостью. — Ей нужна женщина рядом, — отрезает Визерис, вмиг забывший о своих одах о счастливой семье. — Алисента прекрасная девушка. Деймон терпеть ее не может. Рыжеволосая, с испуганными, оленьим глазами, она всегда молчит и едва заметно поддевает кожу на пальцах, стоит ему войти в комнату. Алисента трусиха. Алисента больше похожа на тряпичную куклу, которую подложил Визерису услужливый Отто. Алисента Хайтауэр старше Рейниры на шесть лет. Только формально. — Ей всего пятнадцать, она поймёт, — уперто твердит Визерис. Деймон хочет рассмеяться и сказать, что он слеп. Рейнира, вытянувшаяся и похорошевшая, закаленная своим горем, никогда его не поймёт. Не простит, уж тем более. Когда он выходит из кабинета, плохо скрывая своё раздражение, она оказывается рядом напирающей фигурой. Длинная футболка спускается почти до острых колен, делая ноги какими-то худыми и слишком длинными. На самом деле, Рейнире не нужно спрашивать, чтобы получить ответ. За этот год они неожиданно находят друг в друге что-то общее и оно связывает их, подобно леске. — Рыжая сучка остается, — вынужденно сообщает Деймон. — Понятно, — ее голос больше не дрожит, как делал это почти все разы, когда она позволяла себе набрать его номер. — Хорошо. Она вскидывает подбородок, чтобы посмотреть на его лицо. Рейнира растёт быстро. Пугающе быстро. Настолько, что он задумывается и о своём возрасте тоже. Но возраст не меняет ее повадок и взгляда. Тяжелый и горящий, он опускается на его переносицу. — Боюсь, если ты решишь удушить ее подушкой, моих связей может не хватить. Рейнира мрачно улыбается и поджимает губы, загоняя кривую улыбку обратно. Коротко кивает. И этот кивок он приравнивает к первому шагу в бездну со стороны Визериса. Свой шаг он делает неосознанно. В полумраке коридора мелькает худощавая тень, волосы которой отблёскивают медью. Следующим утром Визерис просит его не приезжать на свадьбу. Деймон смеётся так громко, что Алисента вздрагивает, даже прячась за дверью своей комнаты.

3.

Деймон любит говорить с пьяными людьми. Они болтают много лишнего, давая ему возможность отыграться позже, когда пелена градуса спадёт с них окончательно. — Совсем плохо? — Спрашивает он, когда Рейнира утыкается лбом в стекло окна. На ней короткое платье и серьги, что двумя тяжёлыми золотыми цепочками падают в ямки ключиц. Она не отвечает, храня молчание, начало которого положено после звонка. Деймон думает, что Рейнира страшно пьяная и ее тошнит, но она слишком гордая, чтобы признаться. Будь он похож на брата, точно обвинил бы ее в ветрености и легкомыслии. Но Рейнире восемнадцать и она не ребёнок. Недавно — формально. Давно — внутри. — А если бы я не взял трубку? — Он подначивает, потому что ее молчание валится на плечи грузом. Никто не умеет так, как Рейнира. Он осознаёт это недавно и осознание валится куда-то в желудок. Сделал ли он ее такой? Деймон гонит эту мысль, заменяя ее на другую. Рейнира была такая с рождения. Взяла все от их предков, мешая в себе разные стороны. — Ты всегда берёшь трубку. Ее коленка пестрит неуклюжей ссадиной, которая ее бесит. Рейнира прикрывает красноту ладонью, скрывая от его взгляда. Алые ногти ловят отблеск фонаря. Они опять окунаются в молчание, которое вязкой жижей падает за воротник. От Рейниры несёт текилой и вином. Отвратное сочетание. А ещё чужими духами и потом. Деймон ловит в зеркале дальнего вида короткий блеск ее глаз. Даже за туманной дымкой, они вспыхивают пожаром. Рейнира ловит его взгляд в ответ, в теории создавая аварийную ситуацию. — Спрашивай, — Деймон выкручивает руль как по наитию. Он знает ее слишком долго, чтобы не догадаться, почему Рейнира сжимает губы, заставляя помаду скатываться и образовывать проплешины. — Ты берёшь телефон потому что тебе звонит племянница? — Ее все же мутит, заставляя делать паузы. — Или потому что это я? Он сглатывает и прекращает игру в гляделки так же быстро, как они ее начали. Трасса пустая, но он смотрит так, словно их окружает с сотню машин. — Вот как. Светловолосая, с горящими глазами и острыми коленками, она действительно растёт слишком быстро. И это первый раз, когда он замечает это без усмешки в сторону ее отца. Теперь усмешка направлена ему. — Ты и есть моя племянница, Рейнира. — коротко напоминает Деймон. — Я беру трубку поэтому. Ее не устраивает ответ, но алкоголь делает своё дело и Рейнира глубоко вдыхает, борясь с приступом рвоты. Кажется, она познаёт все прелести опьянения. — Я поняла, — произносит она под звук опускающегося окна. — Дядя. В ее голосе, уносимом тёплым ветром, слышна маленькая месть.

4.

Деймон не говорит ровным счетом ничего, когда Рейнира приезжает поздним вечером. Отпирает его дверь своим ключом и с глухим ударом роняет сумку на пол. Бегунок жалостно звякает. Деймон выглядывает из кухни, удивленно замечая, что на ней только домашние штаны и майка. Рейнира бросает ключи на тумбу. Они проезжают по гладкой поверхности, только чудом зависая на другом краю. Она поднимает на него взгляд. — У тебя никого? — Спрашивает коротко, но нервно покачивается с пятки на носок своих кроссовок. Деймон уставший, потому что уже несколько часов пытается свести отчёт. Он едва не огрызается в ответ. У него уже полгода «никого», кто задерживается больше, чем на пару часов. Единственное исключение — Мисария, но они давно определили статус отношений, как дружеский. Даже если он появляется с ней на званом вечере. Даже если она ходит по его квартире голая, совсем не переживая на счёт этого факта. — Что случилось? Рейнира стаскивает кроссовки, пинает их к тумбе и шлёпает к нему босыми ступнями. Деймон отмечает, что есть в этом что-то хорошо знакомое, но давно утерянное. Рейнира упирается в его грудь лбом и выдыхает. Ее плечи опадают, словно до этого на них лежало их фамильное поместье. — Мне давно пора бы съехать, — ее голос глушится в его футболке. — Там уже нет места. Стоит признать, что Алисента постаралась на славу, окружив себя выводком из троих детей. Все светловолосые и перенявшие худшие черты своей матери. Сейчас Алисента носила четвёртого и ее гормоны яро бунтовали против падчерицы. — Ты приехала на такси? — Нет, — Рейнира отлипает от него и шлепает до ванной. Она не играет в смущение, или удивление, находясь в этой квартире. Она знает где стоят кофе и чашки, прекрасно осведомлена о расположении комнат и в курсе того, что вентили в ванной перепутаны местами. В одном из сотни ванных ящиков, болтается ее щётка и маленькая баночка крема. — Харвин, — кричит она, выкручивая воду до максимума. — Он тоже всегда берет трубку, дядя.

5.

Деймон ловит себя на том, что привыкает к целому списку закономерностей, которые происходят в его квартире. Рейнира таскает его футболки и варит кофе по утрам. Она пропадает днём и редко вечером, но всегда возвращается. Так, словно по другому и быть не может Закономерность заключается ещё и в том, что Рейнире шлют цветы. Огромные букеты, перевязанные атласными лентами. Они тяжелые и объёмные, так что Рейнира оставляет их на кухонных столах, или на подоконнике. Деймон вполне бы мог возмутится, что его квартира становится оранжереей, но вместо этого покупает ей вазу. Рейнире звонят по ночам, но она никогда не берет трубку. Даже если Деймона нет рядом и она точно не спит. Машина Харвина Стронга часто мелькает на паркинге чёрным пятном, но он не придаёт этому никакого значения. Деймон уверен, что знает Рейниру слишком хорошо, чтобы думать о том, что она едва не целомудренно целуется со старшим сыном Стронга, сидя на пассажирском сидении его авто. Он окончательно уверяется в этом, в один из будних вечеров. Рейнира оказывается дома поздним вечером, когда кондиционер уже не может справляться с духотой, по кругу гоняя тёплый воздух. Она прямо в пороге стаскивает с себя влажную футболку, не испытывая никакого стеснения по этому поводу. Кулон, подаренный им, кажется, на ее шестнадцатые именины, шлепает о кожу. Рейнира без лишней осторожности вскрывает непонятную подарочную коробку, устраивая ее на кухонном столе. Деймон возится с бутылкой вина, вкручивая штопор. — Он в меня влюблён, — звучит словно оправдание для нелепой плюшевой игрушки, которую она вынимает. Рейнира звучит не озадаченно, скорее подтверждает понятный всем факт. Но делает это до того бесцветно, что Деймон понимает. Она не играет в детские игры, выводя его на ревность. Она просто не знает, что делать с этим мальчишкой. С сильным и мужественным Харвином, который готов упасть к ее ногам, исполняя любую прихоть. Он был бы лучшим вариантом. Идеальным женихом и мужем, который простил бы ей все на свете. Удачным стечением обстоятельств, которое случается лишь раз. Но Деймон случается с Рейнирой раньше. И их связь, ранее похожая на леску, что тянулась из-под рёбер, теперь похожа на канат. Так не может продолжаться долго. Что-то должно произойти. — Безумно, — Деймон кивает и предлагает ей вина. Рейнира принимает бокал и жадно делает глоток.

6.

Деймон несколько раз говорил, что это аукнется. Дважды по телефону и единожды при личной встрече. Визерис был не молод, но подхваченная в одном из путешествий экзотическая зараза, подорвала его окончательно. Весь прошлый месяц, они с Рейнирой поочерёдно живут на телефонах. Визерис лечится и даже несколько раз звонит, чтобы спросить, как идут дела. Рейнира безумно дорожит такими звонками, стараясь не замечать то, на сколько хриплый голос у отца. Он не узнаёт Алисенту и младших детей совсем неожиданно. Просто открывает ранним утром глаза и одаривает всех удивлённым взглядом. А потом заходится в приступе. Им звонят уже из больницы и Деймону много стоит заставить Рейниру надеть хоть что-то, кроме домашней футболки и высоких носков. Пока они едут, она становится дёрганной и резкой. И Алисента делает огромную ошибку, когда не замечает этого, сталкиваясь с ними в коридоре клиники. На ней глухое зелёное платье, которое подбирается почти под горло. Видеть ее без огромного живота непривычно, но Деймон не замечает в ней никаких других изменений. Все так же испуганная девчонка, что теперь поддевает край своего маникюра. — Он в палате, — говорит она, нервно осматривая Деймона таким взглядом, словно он способен на убийство в стенах больницы. — Как он? — Рейнира не настроена на разговор, вместо этого натягивая халат. Деймону приходится передержать его, чтобы она нырнула рукой во второй рукав. — Состояние ухудшилось, — в глазах Алисенты вспыхивает что-то новое. Злость? — Может, если бы его дочь была рядом, болезнь протекала бы не так сложно. Деймон приподнимает брови, удивленные неожиданным заявлением. Спина Рейниры мгновенно напрягается и она ступает к мачехе на шаг ближе. — Тебе напомнить, кто вытащил его на тот отпуск? — Она шипит и едва не плюётся ядом. Рейнира не ждёт, пока Алисента ответит, вместо этого скрываясь за белоснежной дверью палаты. Деймон наблюдает за ней в коридорное окно, давая немного времени. Алисента, впрочем, воспринимает это не так. — Когда он умрет, компания пошатнётся, — тихо начинает она. Деймон относится к ее словам, как к проявлению очередной глупости. Рейнира наследница по всем документам. Когда Визерису стало хуже, он лично забрал оригиналы, чтобы оставить их в своём сейфе. Деймон только кивает, прекрасно осознавая, что Алисента ведёт не к тому, что сказала в первую очередь. — Ходят слухи, — она мнётся и кусает губу, стирая с неё помаду. Нервная и съёжившаяся, она совсем не похожа на человека из их семьи. Лишняя. Она всегда была лишняя и это, вероятно, ее возмущало. — Ходят слухи о вас, — коротко добавляет она, недовольная его молчанием. — Это может быть проблемой. Деймон догадывается, но не собирается избавлять ее от тяжелой ноши разговора. — Какие слухи, Алисента? — Он опирается плечом о стену, чуть дальше окна. Разговор даётся ей тяжело. Настолько, что она сейчас снимет все покрытие со своего большого пальца. — Вы живете вместе, — она приглушает голос. — Не как родственники. Слухи — признак очевидного. Перекрученного и преувеличенного, но очевидного. Было бы странно думать, что никто не видит. Не замечает ее рядом с ним на встречах, не обращает внимания на прикосновения и взгляды, которые они бросают друг другу. Все это очевидно, но Деймон продолжает игру. — Можно жить как друзья, как знакомые, — он едва не загибает пальцы. — Я не могу догадываться, о чем именно ты говоришь. — Как любовники, — она едва не вскрикивает, заливаясь удушливой краснотой. — Что вы спите, Деймон. Это было ложью. Он не спал с Рейнирой в том плане, который она имела ввиду. Это было новым уровнем игры, которую они вели. И для перехода нужен был катализатор. Молчание затягивается, когда он отлипает от стены и подходит к двери палаты, опуская ладонь на прохладную ручку. Хорошо, что кондиционеры здесь справляются со своей задачей. — Да, — во всяком случае, это только частичная ложь. - Это так. Алисента задыхается, когда он со щелчком открывает дверь.

7.

Деймон не хочет открывать глаза, мысленно проклиная утреннее солнце, которое прорезается под закрытые веки. Волосы Рейниры отливают серебром на соседней подушке. Голые плечи больше не обхватывают лямки, но она не прячет наготу под лёгким одеялом. Она отводит взгляд от телефона и тянет уголки губ вверх. Улыбается больше не криво. — Я пошлю Алисенте открытку.