Семь слов, и все о тебе

Бейла откидывается на спинку садового кресла, упираясь ступнями так, чтобы чудом уместиться в нем полностью. Ее бирюзовые плюшевые носки мелькают яркими пятнами в складках кремового пледа, в который она завернута от самых плечей. По веранде гуляют весенние сквозняки, которые, впрочем, совсем не мешают им наслаждаться затишьем перед очередным ливнем. Холода уже почти отступили, но серое, плотное покрывало туч все еще обрушивало на имение кубометры воды. — Джейс должен закончить проект, перед тем как мы действительно начнем решать «слишком важные для спешки вопросы» — передразнивает Бейла. Это получается у нее слишком хорошо. Настолько, что Рейнира невольно видит перед собой лицо старшего сына с неизменной гримасой в виде насупленных бровей и сосредоточенно поджатых губ. Последние месяцы выдались слишком напряженными. Джейс из кожи вон лез, стараясь довести работу в вверенном ему отделе до идеала, попутно занимаясь всем тем, что обыкновенно вытекает из помолвки. — А вы даже не успели начать, — Рейнира улыбается, потягивая кофе из первой попавшейся на кухне чашки. — Не удивлюсь, если он снабдит всех полным сценарием действий. — Если гости будут смеяться как в старых ситкомах, то я скажу ему нет, — грозится Бейла. Внезапно, где-то на горизонте, прямо за кронами деревьев, раздается раскатистый гром. Они синхронно оборачиваются туда, слишком быстро для того, чтобы Рейнира успела вспомнить о вечно ноющей от резких движений спине. В воздухе отчетливее пахнет озоном. — Мама любила такую погоду, — неожиданно делится Бейла тише. — В Пентосе почти не бывает гроз, но можно услышать раскаты. Мне кажется, они были совсем сухие, не такие как тут. Но мы всегда выходили во двор, или на веранду, чтобы послушать. Рейнира помнит Лейну так хорошо, словно не прошло двадцати лет с момента, когда они виделись в последний раз. Светлые брови, непослушные волосы и острая улыбка, которую сложно повторить. У Бейлы получается. Только то, что она слишком хорошо знала Лейну, не дает Рейнире возможности запутаться. Бейла похожа на нее так, что иногда Рейнира теряется. На долю секунды видит себя семнадцатилетней, проводящей в компании кузины законные выходные. В такие мгновения у нее не ноет спина, а усталость уходит на второй план, давая место тому чувству, которое так долго съедало ее в юности. Рейнира не объясняет его тогда и даже не пытается словить сейчас. — Да, ей нравилось все шумное, — она выдает это не только чтобы заполнить паузу, а потому что знает, что Бейле страшно нужно услышать что-то о Лейне сейчас. Это чувствуется каждый раз, когда они говорят о скорой свадьбе. То, как сильно ей хочется, чтобы рядом была не только Рейнира. Они становятся подругами, уживаются и называют друг друга семьей, Бейла даже берет ее в пример, но это далеко от ощущения простого материнского тепла. Рейнира знает об этом, проверив на себе. Они семья, но она и Деймон, скорее, общие, поделенные на всех. В такие же моменты хочется иметь кого-то только своего. Случилось бы это, не сойдись они тогда? — Я не злюсь, — Бейла, вероятно, считывает что-то сложное на ее лице. Рейнира знает, что оно всегда становится сложным в разговорах с взрослыми детьми. Сначала, когда они говорят о Харвине. Потом, когда разговор заходит о Лейне. — Мне не хотелось бы, чтобы папа был один, — говорит Бейла, прежде чем она открывает рот. Специально не дает уточнить, чтобы не было так неловко. — Потом мне хотелось найти такую любовь, как у вас с ним. Ну, ты понимаешь. Бейла обхватывает свою чашку двумя руками и деланно увлечено рассматривает наползающие на горизонт тучи. Рейнира молчит. Слова в тяжелом, заряженном воздухе, касаются ее с некоторой задержкой. Кажется, что они зависают у лица и покачиваются призрачными тенями от каждого дуновения ветра. « Такую любовь, как у вас с ним.» — говорит Бейла. И это заставляет ее почувствовать легкую дрожь в ладонях. Не видную для Бейлы, но ощутимую для нее самой. — Бейла! — Рейна показывается на веранде босая, в огромный футболке с какого-то подросткового фестиваля, куда они ездили пару лет назад. От нее пахнет теплом и сгоревшим деревом. Значит, камин в гостиной уже успели разжечь. — Куда делась моя чашка? Она выхватывает ее из рук сестры с невероятно воинственным видом, в несколько глотков опустошая остатки давно холодного кофе. Атмосфера мгновенно входит в обычное, бытовое русло. — Ты пришла сюда за чашкой? — Бейла нехотя поднимается с кресла, потягиваясь и не выпуская пледа. Он падает к ее ногам мягкими складками, слишком большой, чтобы ее рост не дал ему этого сделать. — На кухне не нашлось другой? — Я хочу украсть тебя хоть на пару минут, — отзывается Рейна. — Вы, наверное, опять начали свою избитую тему про работу. Бейла не отрицает, так что Рейнира тоже не спешит выдать их маленькое откровение. Рейна реагирует на разговоры о матери еще болезненнее. — Я прийду к вам чуть позже, — Рейнира поднимает в воздух недопитую чашку кофе, выставляя его главной причиной своей задержки. Перед тем как уйти, Бейла набрасывает на ее колени еще один плед, мягко и коротко улыбаясь. Она знает, что Рейнире нужно было услышать то, что она сказала. Частично. Только ту часть, где она говорит о отсутствии злости. «Ну, ты понимаешь.» — Все еще висит в воздухе, когда едва слышно закрывается дверь. Бейла говорит о их любви как о чем-то абсолютном. Том, что им удалось пронести через людей, время и десятки преград. Бейла напоминает ей себя в юности, когда все происходящее рисовалось волнующим и ярким. Сильным. Правильным. Небо опять раскалывается где-то за преградой из туч. Звук такой, словно его осколки вот-вот должны посыпаться вниз. Когда мамы не стало, Рейнира простодушно верила в то, что она наблюдает за ней откуда-то сверху. Просто среди огромных просторов ее сложно найти. Сейчас, когда рядом больше нет Леонора, Харвина, отца, вечно веселого охранника Эрика, Лейны и Рейнис, Рейнира больше не может верить в это. Они так и не подали ей знак сверху. А их знаки при жизни она никогда не умела считывать правильно. Когда ей исполнилось семнадцать, отец в запале сказал, что Деймон не любит никого, не способный на это от эгоистичности натуры. Она великодушно простила ему эту глупость. Разве отец был виноват в том, что никогда не поймет того языка, на котором говорят они с Деймоном? Рейнира верила в их связь. Знала, что она есть. Деймон был таким-же понятным, как и дыхание, но вечно оказывался неуловимым. Легкие наполняются кислородом автоматически, но если вдумываться в процесс, ничего не выйдет. Это был вызов. Он уходил каждый раз, когда она старалась уложить все в своей голове и возвращался, когда Рейнира нуждалась в этом. Она называла это судьбой. Судьбу не нужно понимать и объяснять логически. Он не растил ее, чтобы сделать похожей на себя. Она родилась, а может, стала такой сама, чтобы быть ближе. Деймон был зол со всеми и она тоже была злой. Он демонстрировал свое превосходство и она не боялась показать всем вокруг, чем занята ее семья. Через двадцать лет надменное выражение заложит морщины в уголках ее губ, но тогда она одаривает им каждого. Деймон был опасен. По мнению остальных, куда опаснее вождения машины после нескольких шотов и беспрерывного курения. Он был оголенным проводом и Рейнира хваталась двумя руками. Отец всегда был прав, когда говорил о Деймоне, как о плохом человеке. Просто он никогда не брал в расчет и ее. Она довела Миссарию до того, что она просто исчезла. Растворилась в постоянно бурлящих улицах. В последнюю встречу, когда Рейнира ворвалась в квартиру Деймона поздним вечером, он должен был сделать что-то. Защитить свою любовницу, которую лично привел домой, от своей слишком нахальной племянницы. Но вместо этого рассмеялся так живо, что она невольно замерла. А Миссария, до этого рисовавшаяся ей глупой и пошлой, смотрела на Деймона спокойно. Так, как смотрят умудренные опытом и обидами женщины. — Твой невинный ребенок. Она говорила по кошачьи — почти мурчала из-за акцента. Тогда Рейнира решила, что она просто оскорбилась и решила выдать фразу, которая могла задеть их обоих. Только многим позже она поняла, в чем было дело. Мисарии, его любовнице, которую Рейнира ненавидела до отчаяния яростно, было ее жалко. Может, она не была так глупа. Может, она сдерживала его от того, чтобы совершать импульсивные поступки. Может, она хотела защитить ее. Дать ей шанс найти себя в учебе, или ночных посиделках с такими же юными, дерзкими подружками. У Миссарии не выходит. Она исчезает, словно ее никогда не существовало. Рейнира сама избавляется от забытых ей вещей. Но с того дня все рушится. Рейнира взрослеет, а Деймон впервые понимает, что их связь не имеет одностороннего характера. Он боится ее. Воздух между ними искрит, рассыпаются слова и обстоятельства, но ничего из этого не принимает той формы на которую она так надеялась. Когда Деймон уходит, Рейнира понимает, что перестала быть уязвимой. И даже тогда думает о том, что судьба просто испытывает ее на прочность. Он вернется. Он всегда возвращается. Деймон любит ее, пусть и боится этого. Ей приходится пережить, в прямом смысле этого слова, Харвина и Лейнора. Несколько пуль в одного и деталь обшивки машины в другого. Потом Лейна, после которой жизнь опять сталкивает их носами. Теперь проще. Он женится на ней и долго смотрит, когда они остаются наедине. Наблюдает за тем, как она расчесывает волосы, ест, теребит ремень безопасности, который раньше абсолютно игнорировала. В этом нет любования. Рейнира знает, что он пытается найти. — Ты потерял слишком много времени, — однажды говорит она, во время их уединенного ужина прямо в офисе. Салаты из ресторана, а не бургеры из ближайшего макдака не дают воссоздать былую атмосферу. К тому же она больше не забирается в кресло с ногами и ест неспешно, вместо того чтобы не жуя проглатывать каждый кусок, стараясь быстрее уколоть его в ответ в шуточной ссоре. — Я знаю, — говорит Деймон, не опираясь. Рейнира знает, что в ней Деймон ищет ту, кем запомнил ее тогда. Взрывную, бесстрашную и злую ко всем, кроме него. Он все еще старше и, видимо, надеется, что их разница все еще разбросает их по разным углам. Сделает Рейниру навсегда той, кем она была раньше, раз Деймон остался таким как прежде. Но у них ничего не выходит. Время меняет ее, закаляя и заставляя принять черты, которые она так яростно отвергала раньше. Он сожалеет. Рейнира сожалеет тоже. Когда судьба догоняет ее, оказывается поздно и она принимает его не как что-то желанное. Как неизбежное. Она бросит взгляд на дисплей телефона, чтобы убедиться, что до его приезда остается не более получаса. Кофе уже не остается, по стенкам растекается гуща, но она продолжает сидеть в кресле, даже когда первая капля падает на плитку. Рейнира искренне надеется, что у Бейлы, его дочери от женщины, которой она тогда так хотела быть, все будет по другому.