Семь слов, и все о тебе

Ее губы — мои, я пил, пил, отрывался, молча глядел в ее распахнутые мне глаза — и опять целовал. Мы были двое — одно.

***

Шелест дождя множится в гулкой тишине, но остается отрезанным от неё дверьми и окнами. Тяжёлые капли срываются с неба в сопровождении громового воя, который похож на рычание неизвестного зверя. Кажется, что он, достигший исполинских размеров, пытается расколоть Драконий камень одним своим рокочущим голосом. Шквальный ветер помогает ему, наваливаясь на окна, дребезжа стёклами в рамах и ввинчиваясь в трубы дымоходов, теряясь где-то в стенах. Под ногами приминается колючий ворс ковра, который устилает собой весь коридор. Она сбрасывает вымокшие кроссовки ещё у порога, не желая чувствовать на своих ногах отяжелевшее нечто. Лужи оказались широкими и мутными, растянувшимися по всей площади внутреннего двора, так что Рейнира бежит прямо по ним, вздымая фонтаны брызг. На губах появляется фантомный привкус соли, напоминающий о том, что за серыми спинами камней бушует полотно моря. Она плывёт в почти кромешной темноте, которая мягко обволакивает тело. Рейнира знает этот дом достаточно хорошо, чтобы едва слышное течение его сквозняков подхватило ее, направляя в нужную сторону. Сейчас она движется тихо и неспешно, зная, что уже спешить просто некуда. То, что она оказывается здесь — уже поступок, знак, ответ, желание. Пальцы ведут по шершавой стене, вспоминая знакомые очертания разномастной кладки. Рейнире не нужен свет, чтобы представить себе картинку этого широкого основного коридора. Она отпечатывается в ее мозгу слишком четко, со всеми буковыми рамами картин и пыльными полотнами плотных гобеленов. Она цепляет один из них, второй по размеру во всем доме. На нем, сотнями стежков и переплетением ниток, проступает грубое лицо Эйгона. Он гордо возвышается во весь рост, стоя на чужих мечах и копьях, что покоятся у его ног бесполезной, переломанной грудой метала. В детстве Рейнире нравилась эта картина, которой можно приписать почти сказочный смысл. Вот ее предок появляется у неизвестных злодеев, в одиночку свергая всю их армию, а затем правит так долго, что застаёт своих правнуков. Иногда к истории добавлялся и доблестный дракон, тень которого можно рассмотреть среди облаков. Конечно, в действительности все оказывается куда примитивнее. Эйгон был политиком, а не прекрасным рыцарем, способным самостоятельно уложить врагов на лопатки. Гобелен, в свою очередь, был просто красивой и художественной интерпретацией событий. Рейнира не задерживается у гобелена надолго, вместо этого продвигаясь дальше. Она чувствует его присутствие. И может глупость, но кажется, что в шелесте дождя слышится и шелест чужого дыхания. Беспокойного, похожего на ее собственное так сильно, словно они вдыхают одними легкими. Это не пугает ее, скорее наоборот, кажется чем-то привычным. Они ходят нога в ногу, часто начинают говорить одновременно и договаривают фразы так мастерски, словно до этого заучивают сценарий с одинаковыми репликами. Мурашки с плеч стекают по спине, щекоча выпирающие лопатки и стремясь к пояснице. Хочется вздрогнуть, отгоняя от себя щекотку, но она не делает этого, отвлечённая другим ощущением. Сердце прыгает куда-то в горло, больно ударяя в голосовые связки, что вызывает непонятный и сдавленный звук. Они налетают друг на друга почти в самом конце коридора, скрываясь от всего мира в его мраке, который сейчас обволакивает лучше любого одела. Это похоже на стихийное бедствие, отголоски которого пробрались в дом. Деймон сжимает ее плечи, вплетает пальцы в вымокшие волосы и дышит у самого уха. Так горячо, что Рейнира забывает о мокрой толстовке и джинсах, густо алея щеками. Мурашки теперь бегают внутри, сворачиваются в комок в желудке и посылают по телу короткие, но мощные импульсы. Она все еще не видит Деймона, так что по памяти очерчивает его челюсть и ныряет руками к шее. — Пойдём, — его голос хрипит. Неясно, разбудил его ее ночной визит, или Деймон, не изменяя традициям, проводил ночь за ноутбуком. Рейнире нравится думать, что второе. Ей хочется из раза в раз получать доказательства того, что только она может нарушить его привычный уклад жизни, вторгаясь в неё по своему желанию. Что это самое желание всегда находит отклик и в нем. — Не важно, — она льнет ближе, сжимая в руках его мареновый джемпер. — Плевать, — выдыхает ещё увереннее, наслаждаясь этим моментом вседозволенности. Деймон обхватывает ее лицо руками и на пару секунд замирает, безуспешно всматриваясь. Рейнира хорошо знает, что ему тоже не нужен свет, чтобы заглянуть в ее глаза. Деймон целует ее жадно и быстро, в процессе задевая нижнюю губу зубами. Рейнира недовольно мычит, пытается укусить в отместку, но Деймон не даёт ей и шанса. Так человек, остро нуждающийся в воде, припадает к спасительному стакану. — Желание увидеться толкает тебя на подвиги, — он опять отстраняется, чтобы подхватить ладонями края ее нелепой толстовки, которая все еще противно мокрая. — Если бы меня здесь не было? — Это было бы обидно, — Рейнира с готовностью поднимает руки и за пару секунд остро ощущает желание опять прильнуть ближе. — Но ты меня ждал. Деймон опять ловит ее за плечи, ведёт по ним пальцами и она слышит, как в воздухе виснет его ухмылка. Рейнира не считает необходимостью тратить время на то, чтобы натянуть что-то кроме толстовки. — Конечно, — его ответ на вопрос приходит с запозданием и тонет в очередном, слишком громком раскате. Они сталкиваются рёбрами, в попытке быть так близко, чтобы дуги костей отозвались ноющей болью. Так, чтобы их лёгкие действительно стали общими. Пусть Рейнире и кажется, что так и было с самого начала.