Ослепленный чувствами

      Внутри Чонина зарождалось странное чувство беспокойства. Может стоило пойти со старшим за вещами? Чтобы он сделал в такой ситуации? Он ведь сейчас точно в таком же положении, не может смотреть на то, как Хёнджин убивается по Ёнхи, так же как тот не может смотреть на них с Минхо. Однако у Хёнджина есть хоть какой-то шанс на счастье, ведь в их обществе любить девушку — нормально, а вот любить парня — нет, поэтому во всей этой ситуации он может оставаться для него только хорошим другом, который поддержит в любой ситуации.       Да.       Ян кивает головой сам себе, спрыгивает с подоконника и решает все же пойти за хёном, сейчас лучше не оставлять его одного.       Когда младший подходит к лестнице, он видит, как Хван быстро, перепрыгивая чуть ли не через две ступеньки бежит вниз, дальше на нижний этаж.       — Хёнджин? — Чонин бросается за ним следом. Что-то явно случилось. Он догоняет парня, хватает за плечо, разворачивает к себе, и в этот же момент пугается. Его глаза. Глаза были наполнены болью, брови нервно опущены вниз и напряжены, губы дрожат, ноздри широко раскрыты, он тяжело дышит от бега и видимо сдерживается. — Куда ты, что случилось? Где камера и рюкзак?       Хван дёргает плечом, сбрасывая с себя руку младшего. Смотрит в пол, все ещё тяжело дышит.       — Все кончено Нини, я… опоздал.       — Куда?       — Я видел сейчас… как они… как Минхо… — ещё один тяжёлый вздох. — А я дурак всем с ним делился, а он… какой же я, идиот… — Губы искажаются в страшной, немного безумной улыбке. — Черт! — Хёнджин бьёт кулаком стену, так резко, что Нини дёргается. — Вот же!       После следует ещё один удар и ещё. Хорошо, что в это время в университете никого нет, никто не будет задавать лишние вопросы.       — Джини, перестань. Что ты видел?       — Как они целуются! На крыше там, прямо сейчас!       — Что? — По рукам младшего пробежались мурашки, а сердце сжалось. Он прекрасно понимает какую боль сейчас испытывает старший и ему так искренне его жаль. Но в то же время он испытывает точно такую же, свою собственную боль, от того что не может никак помочь, не может защитить его, чтобы он так не убивался из-за чувств к другой.       — То, Нини! Недавно Хи сказала, что ей нравится кто-то… а я дурак, рассказал все Минхо… я боялся что она заведёт себе парня и уйдёт от нас, но сейчас она ушла только от меня. Опять я остался позади…       — Может тебе показалось? Может ей в глаз что-то попало и Минхо хён…       — Я не слепой, Чонин! Мне в красках описать тебе, как они чуть не съели друг друга в страстном поцелуе на крыше?       — Хён… прости…       — Да ты то, что извиняешься? Это я идиот, как можно было быть таким? Теперь все становится ясно, почему они тогда гуляли вместе и этот сценарий. Боже, а я ведь, как маленький бегал все это время, работал, хотел спасти наш клуб, пока они шуры-муры крутили, я держал свои чувства, не хотел раскрывать, не хотел портить нашу дружбу… и что получается? Я один такой святой, а им видимо на меня все равно! — Каждое слово пропитано скользкой обидой и болью. Хёнджин как будто говорил сам с собой, все это постепенно превращалось в лёгкую истерику. Вместе с тяжёлыми вздохами последовали грубые смешки и очередные удары кулаком в стену.       — Хён… к сожалению такое случается… но… даже если так, прошу не убивайся так сильно, ты ещё найдёшь себе другую… другую девушку… — Чонину очень хотелось сказать, что никого искать не нужно, он уже тут, рядом, поддержит его всегда, всегда будет любить, но не может… — Она обязательно полюбит тебя таким классным, хён, ты слышишь меня?       — Да мне не нужен никто другой, Чонин. — Старший выпрямляется, смотрит прямо в испуганные глаза. Ему сейчас так больно, внутри чувство будто его колют маленькими иголочками, втыкают их прямо в сердце. — Я люблю Хи, а теперь… — Хван не договаривает, смотрит поверх плеча парня и замирает в немом шоке.       Ян оборачивается, замечая реакцию старшего.       У лестницы на этаже стояла удивлённая Ёнхи, а рядом с ней Минхо, который в руках держал рюкзак и камеру Хёнджина.       Они все слышали? С каких пор они там стоят?       — Джини… — Девушка первая подала голос, он был такой тихий, едва слышный, ей было неловко и страшно. — Ты сейчас сказал… мне не послышалось?       Хёнджин смотрел на неё, смотрел в удивлённые глаза, на хмурые брови, на сжатые ровные губы, которые только что целовал его друг. Смотрел на Минхо, который так же обеспокоенно глазел, не понимая что нужно сказать. Между ними тремя всегда было понимание — они дружили с первого курса и так привязались, казалось что не нужны слова, чтобы понять друг друга, но сейчас… сейчас впервые Джини почувствовал, что не знает их, его предали.       — Нет, не послышалось, Хи. Вот только какое это сейчас имеет значение? Сколько вы собирались скрывать это от меня? И как давно наша дружба переросла в ваши отношения и третьего лишнего?       — Джини, нет, зачем ты говоришь так, мы так же продолжим дружить и общаться, просто… — Девушка неловко замялась.       — Просто что, Ёнхи? Почему не сказали сразу, я бы не маячил перед вашими глазами, оставил бы наедине. О какой дружбе теперь может идти речь? Скажи? Я все это время хранил свои чувства внутри, не хотел чтобы между нами образовалась неловкость, а вы? Вы хоть раз подумали обо мне? О том, что чувствую я?! — На последних словах голос сорвался на крик. Хёнджина уже нельзя было остановить. Все ради чего он сдерживал себя, только что рухнуло на его глазах.        Девушка, которую он любил, выбрала другого и сейчас смотрит так, будто презирает его всем сердцем. Уже нет смысла намекать и ходить вокруг да около, сейчас нужно сказать все как есть.       — Она ни в чём не виновата, не смей повышать на неё голос! — Минхо вышел немного вперёд, загораживая собой девушку, которая сейчас, кажется, вот-вот заплачет.       — А ты вообще не лезь, предатель! Хорошо тебе было, да? Я с тобой всеми секретами делился! А ты ведь знал, что я чувствую!       — Я не знал, Хёндж, о чем ты?       — Не знал говоришь? Серьезно? Это вот я ничего не знал, я оказывается слепой и глупый, как давно, скажите мне? Сколько времени ты врал мне?!       Минхо не выдержал, быстро сократил расстояние между ними, схватил Хёнджина за ворот рубашки, потянул её верх и, смотря прямо в глаза, спокойно, но грозно проговорил:       — Прекрати истерику, будто у тебя отняли конфету! Хи не игрушка чтобы сейчас кричать на весь коридор. Это её чувства и её выбор, и она его сделала. Я понимаю, что ты чувствуешь, но… если ты злишься на меня — злись, но её не трогай, уважай её выбор!       — Отпусти! Ни черта ты не понимаешь! — Хван, одним движением сбил его руки, поправил одежду, на глаза наворачивались слезы боли. Лучше ситуации не придумаешь.       — Джини, прости меня… это я попросила Минхо ничего не говорить… мы хотели подождать, до того, как выпустим ролик… все получилось очень неожиданно, но я… на самом деле, мне давно нравится Минхо, а тут… я первая призналась ему, не думала, что он ответит… но я хотела хотя бы попытаться… прости… что причинила тебе боль… я не знала, но мне очень приятны твои чувства… спасибо… я тоже люблю тебя, но… больше как младшего брата… Давайте не будем ругаться, сейчас нам нужно закончить с роликом… все же ты так старался, снимал все это… — Девушка опустила глаза, она понимала какую боль сейчас причиняет парню своими словами, но это нужно было сказать, нужно было, что они все могли двигаться дальше. — Я надеюсь, что мы сможем остаться друзьями, все будет как раньше, наша дружба втроём и наш клуб, сейчас мы выпустим ролик, и к нам придёт много новых людей, и ты… обязательно найдёшь человека, которого полюбишь ещё больше чем меня…так что давай…       — Нет Хи… как раньше уже никогда не будет… — Хван перебил её. Его голос звучал резко и холодно. Он отступил назад, посмотрел на серьёзное лицо Минхо и все понял. Ему не нужны эти пустые речи, эти оправдания, все и так стало ясно. Он им больше не нужен.       Хёнджин сделал пару шагов вперёд, задел плечом Ли, пошёл дальше направляясь к девушке, но остановился только тогда, когда оказался за её спиной.       — Простите, что помешал вам.       Это были последние слова Хёнджина, после которых он убежал к лестнице, а потом прочь из университета, оставляя свой рюкзак и любимую камеру.       На следующий день, он не появился ни в университете, ни в клубе, что же теперь будет?       

***

      — Хёнджин не приходил? — Нини без стука забежал в клубную комнату на обеденном перерыве. Внутри сидело только двое участников, хотя обычно их всегда было трое.       — Неа… — Ёнхи грустно помотало головой, а Минхо, нежно погладил её по плечу.       Хван не появлялся в университете уже три дня, все это время он не отвечал на телефон ни друзей, ни Чонина. Ян волновался, конечно в такой ситуации ему хочется быть одному, но подай пожалуйста хоть какой-нибудь знак, о том, что с тобой все в порядке.       — Я переживаю… Джини не отвечает на звонки и… наш ролик… мы не сняли последние сцены, а монтаж… мы ничего не сможем сделать без него… — Девушка говорила очень тихо, она винила себя в случившемся все это время. Если бы только можно было все исправить, вот только как?       Чонин прекрасно знал их ситуацию. До окончания срока привлечения новых участников в клуб осталось чуть меньше недели, если никто не вступит, его закроют.       Закроют клуб, который так много значил для Хвана. Он считал его своим тайным убежищем, где они проводили время за обсуждением того, что каждому нравится. Закроют клуб, в котором Хёнджин встретил человека, в которого влюбился всем сердцем, клуб, в котором Чонин так же нашёл свою влюблённость.       — А могу я… могу я вступить в ваш клуб? Конечно, я ничего не понимаю в съёмках и в фильмах вообще не разбираюсь, но я не хочу, чтобы клуб закрыли… Хён бы… Джини хён точно бы этого не хотел. — Чонин звучал очень уверено.       Минхо поднял на него удивленные глаза, а Хи чуть ли ни в слезах побежала обнимать первокурсника с криками «Спасибо».       Назревает один вопрос — зачем младший вообще это делает? Зачем помогает им, зачем сейчас спасает их ситуацию? Они — взрослые второкурсники, должны сами справляться со своими проблемами и с той кашей, которую заварили, но Ян все равно хочет помочь. Ради Хвана, ради его улыбки и сияющих глаз, в которых кроме печали может быть и радость. Чонин уверен, что боль пройдёт, и потом он обязательно будет жалеть о том, чего не сделал, поэтому сейчас он поможет ему, поможет хоть так.       — А вы случайно не знаете, где он живёт? В нашем общежитии?       — Нет… в квартире в соседнем районе, я дам тебе адрес…        Первое время Минхо с Хёнджином действительно жили в общежитии при Сеульском университете, но потом Хван выпросил родителей снять для него недорогую квартиру неподалёку, видите ли, ему все мешают, очередь в душ большая, общая кухня, много людей на этаже — для него это были ужасные условия.       Чонин посмотрел адрес по карте, идти было совсем не далеко, около двадцати минут пешком. Он благодарно кивнул и поспешил скорее навестить старшего, ему нужно хотя бы убедиться, что с ним все в порядке.       

***

      Чонин долго мялся около двери, не решался нажать на дверной звонок. По пути он зашёл в магазин, купил горячей острой курочки, пару пачек снэков и небольшой тортик для поднятия настроения. Собирая всю свою волю в кулак, младший наконец нажал на звонок. Прошло пару секунд — никто не открыл. Он нажал ещё раз и ещё.       Никого нет дома?       Ян не переставал звонить, в голове появилась мысль о том, что может Хёнджин уехал куда-то, но сам в это время не переставал нажимать на звонок. По ту сторону двери послышалось какое-то копошение и дверной замок щёлкнул.       Дверь очень медленно открылась, показывая за собой темноту квартиры, а на пороге появился очень недовольный Хёнджин с тёмными кругами под глазами.       — А это ты, что нужно?       — Ам… ты не отвечал на телефон… я волновался, пришёл навестить тебя.       — Не стоит, я в порядке, оставь меня одного.       — Постой! — Чонин замечает лёгкий перегар от старшего, а в квартире задёрнуты шторы. Неужели все это время он не выходил из дома и убивался один, запивая боль алкоголем. — Я купил вкусную курочку, может… впустишь меня… ненадолго?       Хёнджин, с тяжёлым вздохом, неохотно пускает младшего во внутрь. Сам возвращается обратно в зал, где на журнальном столике валялось несколько уже пустых банок пива, а на диване в непонятном скомканном состоянии лежал плед.       Нини быстро разулся и с пакетами зашёл во внутрь. Темно. Пока ничего не видно, под ноги сразу попадается пустая бутылка от… вина? Какие-то пакеты и разбросанные вещи. Младший тяжело вздыхает. Кладёт покупки на журнальный столик, точнее на свободное место на нем, которое не занято пустыми пачками чипсов и пустыми банками.       — Почему ты сидишь в темноте… можно открыть окно?       Хван в ответ мотает головой. Он не хочет видеть улицу, погоду, яркое солнце, не хочет знать сколько прошло времени с тех пор, и как Минхо с Ёнхи сейчас там на этой улице могут счастливо проводить время.       — Ладно… — Чонин на ощупь идёт дальше, глаза уже немного привыкли и он хотя бы видит, где в маленькой квартире начинается кухня и где открытая дверь в ванну, хоть бы не врезаться ни во что. — Можно хотя бы лампу на кухне включить?       — Делай что хочешь. — Хёнджин как-то хрипло отвечает, накрывается пледом с головой и плюхается на диван.       Ян понимает, что старшего надо спасать. Когда он последний раз нормально ел, когда пил что-то кроме алкоголя?       Младший быстро включает свет на кухне, находит несколько чистых тарелок — стеклянных и тёмных, с каким-то интересным узором — красивые, как раз в духе Хёнджина, но сейчас не об этом, некогда восхищаться посудой. Он включает электрочайник, очень тихо копошится в ящиках, хён же будет не против? Сам же сказал делай что хочешь. Находит чай, а за ним и кружки. Он спешит.       Нужно скорее.       Младший набирает курочку в тарелку, в другую кладет небольшой торт, тут и чайник закипел, заваривает чай и по квартире проносится аромат вкусного напитка, немного перебивая застоявшийся запах алкоголя.       Чонин быстро складывает пустые банки и упаковки от чипсов в мусорный пакет, освобождая место для еды. Потом скорее переносит все вкусности ближе к старшему, и садится на пол, ожидая когда же Хёнджин хоть как-нибудь отреагирует, но тот не двигается, продолжает лежать, накрывшись пледом.       — Хён, зачем ты так убиваешься? Давай поедим, смотри, я принёс курочку, сделал тебе чай и ещё принёс тортик, тебе станет легче когда ты поешь.       В ответ ничего не последовало.       — Я понимаю, что ты чувствуешь, но лежа вот так и не посещая универ, ты ничего не изменишь, не нужно ставить на себе крест, ну же, вставай.       — Оставь меня в покое. — Из-под пледа послышался голос, стоило Яну коснуться его в районе плеча. — Зачем ты вообще пришёл, уходи.       — Я не уйду, пока ты хоть немного не поешь.       Хёнджин резко встал, откидывая плед, тем самым пугая младшего.       — Зачем мне есть, скажи? Какой вообще в этом смысл, если от еды мне не станет лучше? Не будет так, как ты говоришь, твой торт и курица никак не изменят ситуацию!       — Точно так же как и алкоголь, хён! Сколько ты выпил банок? Тебя не было в универе три дня, когда ты нормально ел что-то кроме этих чипсов?       — Да что ты вообще понимаешь! Откуда ты можешь знать, что я чувствую, ты не я, и не знаешь всего! Зачем ты вообще пришёл, я тебя не просил! Или что, решил пожалеть меня? Не нужно! Просто прошу уйди по-хорошему!       Чонин сжал губы. Хван прав, он не знает всего, не знает что он чувствует, но он бывал в такой же ситуации, любил точно так же и точно так же был отвергнут, да даже сейчас, он испытывает похожую боль, только она в десять раз больнее боли Хвана, потому что его чувства хотя бы были сказаны другому человеку, а чувства Чонина… вообще не должны существовать в этом жестоком мире.       — Ладно… я уйду… извини, что потревожил, но ты все равно съешь это, а то заболит живот… — Ян аккуратно встал с пола, не стал собирать оставшиеся банки, хотя очень хотелось выкинуть все это и проветрить комнату, но он не стал.       Парень быстро обулся и больше ничего не говоря вышел из квартиры, закрывая за собой дверь.       Хёнджин в ярости кинул диванные подушки в сторону, снося пустые бутылки. На столе все так же стоял ароматный, только что заваренный чай, маленький шоколадный торт и жаренная курочка.       Хван медленно потянул руку к еде, взял кусочек курочки, откусил и жадно облизнулся.       — Черт, до чего же вкусно… — Из глаз полились очередные слезы. Он надеялся что больше уже никогда не заплачет, потому что устал, потому что уже нечем было плакать, но сейчас опять.       Правда сейчас он плакал не от того, что его сердце было разбито на кусочки, он плакал от того каким беспомощным и жалким, брошенным и несчастным он себя чувствовал.       

***

      Чонин пришёл ещё раз на следующий день. Так же купил еды в магазине и долго звонил в дверь. Потом на следующий день ещё раз и ещё раз.       Так прошла неделя.       Ян готовил в общежитии бенто для хёна, покупал продукты в магазине и каждый день приходил. Он ничего ему не говорил, не пытался уговаривать остановиться, просто заботился о нем, следил, чтобы старший хотя бы нормально кушал. Пусть тот и огрызается на все его действия, пусть и выгоняет, Чонина радовало, что вчерашние тарелки, куда он накладывал еду, стояли пустые на журнальном столике.       Сегодняшний день не стал исключением. Младший купил много продуктов, чтобы сварить Хвану питательный суп с морскими водорослями, ведь сам он сейчас точно не в состоянии готовить. С каждым днём бутылок становилось все больше, а состояние Хёнджина ухудшалось. Он даже не запирал дверь, любой ведь мог спокойно зайти, а это не безопасно. Возможно, он делал это, чтобы не вставать каждый раз и не открывать дверь Чонину, ведь сам прекрасно понимал, что никакие уговоры, угрозы и крики не отговорят младшего приходить снова. Нини аккуратно зашёл в квартиру, закрыл дверь изнутри на замок, разулся, в комнате было слишком тихо.       — Хён? Ты дома?       Ответа не последовало как обычно, а до ушей донёсся какой-то странный всплеск жидкости в какой-то ёмкости. Чонин быстро поставил пакеты у кухонной тумбы, решил осмотреться и тут увидел, как старший, сидя на полу у дивана с горла пьёт из большой бутылки алкоголь. Где он его только берет спрашивается?       — Хёнджин хён, ты чего! С ума сошёл что ли! — Младший быстро бросился его останавливать, выхватил бутылку из слабых рук, сегодня Хван был пьянее обычного. Глаза старшего были такие пустые и мутные, веки и нос красные, неужели опять плакал. Волосы растрёпаны и торчат в разные стороны.       — Опять ты… зачем пришёл… я так… устал… зачем ты вообще… что ты… — Язык старшего заплетался, Нини едва понимал что тот говорит. — Что ты от… от меня… хочешь… — Последние слова были сказаны очень тихо, они как будто с силой вышли из горла, а следом за ними последовали странные хриплые позывы тошноты.       Чонин сразу все понял, спохватился, вскочил на ноги и попытался поднять Хвана и дотащить до туалета. Старший сопротивлялся, был тяжёлым и не поворотливым. Чтобы с ним справиться, Нини пришлось знатно повозиться, но всё-таки у него получилось. Он держал его за плечи, пока тот опустошал свой живот, громко кашляя и ругаясь на все на свете, гладил его по спине и волосам, понимая, что это неизбежно. Конечно, Хёнджин пьёт уже целую неделю и почти ничего не ест, только то что ему раз в день приносит Чонин, разве это нормально?       После того как ритуал по вызову «Бэтмана» в туалете закончился, Чонин так же с трудом перетащил Хвана обратно в зал, напоил тёплой водой и уложил на диван. Тот что-то бормотал, жаловался на свою жизнь, на мир, проклинал Минхо, но потом как-то неожиданно заснул. Ян с облегчением вздохнул, тихонечко открыл шторы, пропуская в комнату вечерний свет, открыл форточку, чтобы впустить свежий воздух и отправился на кухню. Ему правда повезло, что он научился хорошо готовить ещё в средней школе, когда родители задерживались на работе и ему самому нужно было готовить себе ужин. Сегодняшний суп — его фирменный, он всегда помогает ему, когда он плохо себя чувствует и он надеется, что Хёнджину понравится.       Пока суп закипал, младший быстро убрался в комнате, собрал весь мусор и вынес к мусоропроводу на лестничную площадку, сложил аккуратно на стул разбросанную одежду, помыл посуду, хотелось бы ещё что-нибудь сделать, но с дивана послышались кряхтения.       — Тебе плохо? Воды? Лекарства?       Хёнджин помотал головой, отбросил одеяло, пытался встать, рука тянулась куда-то в сторону, глаза были все ещё закрыты, он видимо на автомате уже тянется к бутылке, которую Чонин, на самом деле, давно, без угрызения совести выкинул.       Парень хватает старшего за руку, трясёт её немного, крепко сжимает.       — Хён, прошу хватит, ты уже неделю пьёшь, посмотри в каком ты состоянии, так нельзя.       — Можно… — Хван говорит тихо, язык все ещё заплетался, но сейчас уже можно было разобрать слова.       — Нет, нельзя! — Ян начинал злиться. — Ты серьёзно готов из-за этого вот так на себя забить? Хватит убиваться, прекращай это! Она не единственная на этой планете, да больно, когда тебя отвергают, но это не повод вот так себя вести! — Голос младшего срывается на крик, ему сейчас так больно смотреть на старшего, так больно видеть как он мучается. — Оглянись вокруг, вокруг тебя столько людей, может ты сможешь найти кого-то ещё! — Голос дрогнул на последних словах, он уже столько раз отпускал свои чувства в полет, столько раз влюблялся безответно в парней, которым нравятся девушки и вот ещё один живой пример. Чонин прекрасно знал о чем сейчас говорит.       — Почему ты… почему ты вообще со мной нянчишься? Какое тебе до меня дело, Чонин? Что ты все заладил — «не стоит того», «не убивайся», а может я хочу? Может я мазохист и хочу умереть от голода в одиночестве! Зачем ты каждый раз приходишь и чтобы я не говорил не уходишь, что тебе от меня нужно? Хочешь чтобы я по гроб жизни тебе должен был или может денег? Скажи сколько? Скажи, что ты от меня хочешь?       Яна словно окатило холодной водой. Как только Хёнджин мог сказать такое? Какие деньги или долг? Он делал это совсем по другим причинам.       — Мне от тебя ничего не нужно, как ты можешь такое говорить! Ты просто очень дорог мне, я не хочу тебя потерять, хочу, чтобы ты снова был счастлив и наслаждался жизнью, хён.       — Да на кой черт, я тебе такой сдался, ты посмотри на меня! Как такой как я может быть кому-то дорог? Я никому не нужен!       — Нужен, хён, мне нужен!       — Хватит мне тут сказки рассказывать! Не надо мне врать, только чтобы мне стало легче, все равно ты ничего не можешь сделать, зачем ходишь сюда каждый день! Зачем готовишь? Лучше бы я просто сдох, как последняя жалкая тварь.       — Ты совсем идиот что ли? Только попробуй с собой что-то сделать! Если я говорю, что ты мне нужен, значит нужен, ведь я люблю тебя таким, какой ты есть! И пусть ты любишь Ёнхи, я все вытерплю, только пожалуйста… — Чонин вздрагивает, когда понимает, что сейчас только что сказал, когда Хёнджин поднимает на него глаза полные негодования.       — Что? Смеёшься надо мной что ли? Любишь меня? Так ты что, того что ли? По мальчикам значит? А я то думал… теперь все понятно стало…       — Хён…       Хван рассмеялся, громко, истерично, прикрывая лицо.       — Все ясно, Чонин. Вот значит, что тебе от меня нужно, да? Хочешь мое тело? Думаешь, раз мое сердце разбили, я на задних лапках сейчас упаду в твои руки, лишь бы меня утешили? Знаешь, мне с самого детства говорят, что я красивый, но меня это так бесит! Бесит, что никто не видит то, что у меня внутри, все только видят это тело и это смазливое лицо, называют меня принцем, и что, впервые в жизни меня отвергли и даже это лицо не помогло мне. Хочешь, забирай, делай со мной что хочешь!       — Хён, ты пьян, успокойся!       — Почему же? Зачем мне успокаиваться, разве это не то, что ты хотел? Я весь твой, пожалуйста! Раз любишь меня, давай бери, что стоишь? — Старший хватает Нини за руку, тянет его на себя, валит на диван, забираясь сверху и резко целует в губы.       Чонин даже не успевает вскрикнуть. Поцелуй был ужасным, с резкими укусами, и привкусом алкоголя. Младший попытался вырваться, но Хван крепко держал его, зажал его руки ногами, целовал резко, грубо, терзал его губы зубами, языком пытался проникнуть внутрь, чтобы с полна выместить на нем всю свою боль, которая копилась внутри него все это время. Нини мычал, пытался остановить его, дергал ногами в попытке скинуть с себя хёна, но тот был слишком тяжелым — это ужасно.       — Ну что, как тебе? Что ты хочешь чтобы я сделал? Может отсосать тебе, для этого же ты ходил сюда каждый день, чтобы заполучить меня? — Хёнджин выпрямился, только удобнее усаживаясь на бедрах, а рука медленно скользила по хрупкому телу первокурсника вниз, остановилась на уровне паха, и пальцы совсем не церемонясь сжали ткань брюк, чтобы, наконец, дать ему то, что он хочет. Хван уверен, что как только младший удовлетворится, он отстанет. Его это злило. Злость смешалась вместе со всеми эмоциями, которые он испытывал все эти дни, и рука только сильнее сжимала ткань, касаясь органа.       Это было последней каплей. Ян еле как высвобождая руку, ударил хёна в челюсть, заставляя того упасть с дивана на журнальный столик.       — Ты такой идиот! — Чонин кричал с обидой в голосе. — Придурок! Неужели в твоей голове есть только такая любовь? Только такая, где люди пользуются другими из личной выгоды? Не нужно мне твое тело, ничего мне от тебя не нужно! Я ведь… я ведь искреннее… полюбил тебя не из-за тела или лица, я полюбил тебя с первого взгляда от твоей настоящей улыбки и блеска в глазах, а ты! — Нини кричал на него. Вскочил с дивана как ошпаренный. — Если бы мне нужно было от тебя только это, я бы ни за что в жизни не пришел! Я каждый день проводил с тобой время, полюбил тебя такого, какой ты есть, хотел заботится о тебе, а ты что? Говоришь, что тебе больно и я ничего не понимаю? Это ты ни черта не понимаешь, придурок! — Чонин со всей силы кинул в парня диванную подушку, драться, бить его и что-то доказывать не было сил.       Он быстро схватил свой рюкзак и выбежал из квартиры. Уже все равно было на фирменный суп, который кипел на плите, на Хёнджина, который совсем не понимал его и только устраивал драму на пустом месте, было плевать абсолютно на все, лишь бы не видеть его больше, потому что если он останется, станет еще больнее.       

***

      Так прошло ещё несколько дней. Чонин больше не приходил. Хван с облегчением вздохнул и откинулся на спинку дивана, но почему внутри было пусто и как будто кошки скреблись. Пить больше не хотелось, не хотелось вообще ничего.       Какой же бред. Чонин, с которым они проводили вместе время — влюблен в него? Хёнджин смеется над своими же мыслями и падает на мягкие подушки, закидывая ноги на спинку — бред.       Любовь между мужчинами — самое последнее с чем он хочет связываться. Он прекрасно знает, что в современном мире есть место и однополым отношениям, просто он всегда обходил их стороной, всегда придерживался позиции — «Тебя не трогают и ты не трогай», а тут получается, что он впервые был втянут в такие нестандартные отношения, ещё и не по своей воле. Ян его никак не привлекал, вообще никак — да, миленький, приятный мальчик, но только как друг и ничего большего.       В голове тут же появились мутные воспоминания о том, как он яростно целовал его губы, как коснулся рукой ширинки, а вместе с ней и плотного органа. Руку как-то непонятно свело, что он вообще не видел у парней? У самого ведь все точно такое же, но его губы на ощупь были совсем не такими, как у девушек — жесткие, покусанные, больше ровные и не такие пухлые, но приятные. Какой бред.       Хван берет в руки телефон, очередной длинный список пропущенных звонков от Ёнхи и ни одного от «лучшего друга», миллион звонков от куратора и… тут до парня доходит, он быстро смотрит на дату в углу экрана — их клуб, что с ним? А разве теперь это имеет значение?       Одна половинка мозга ругала его, что он не смог спасти клуб, хоть что-то бы спас, а так и девушку потерял, друга, так ещё и клуб.       А другая половинка говорила: «Гори оно все синим пламенем, зачем тебе это надо? Как будто после всего этого ты вообще в клуб пойдешь».       Хёнджин не знал с чем именно согласиться, внутри него было слишком много чувств, он запутался, устал от боли, от обиды, а теперь ещё и этот Чонин со своей проклятой любовью. Ладно, по крайней мере, он больше не приходит и на том, спасибо.       Экран загорелся и пришло новое сообщение… от мамы:       «Хван Хёнджин, если ты сейчас же не объяснишь в чем дело и почему ты пропустил почти 2 недели университета, я с тебя три шкуры спущу! И никакой тебе квартиры не будет, если не исправишь свои оценки и не сдашь зачеты, переедешь обратно в общежитие! Только попробуй что-нибудь выкинуть, подумай о своем будущем, мы не для этого с папой тут тяжело работаем, чтобы тебя отчислили! Посмотри на Минхо, как он прилежно…»       Он даже не стал дочитывать сообщение. Опять Минхо. Всю жизнь рядом с ним Минхо с которым его сравнивают, конечно он благодарен ему за это, но в то же время так ненавидит. Выбора нет, придется завтра все же встать и идти в университет. Хотя на самом деле очень не хочется, зачем ему это все? Зачем вообще куда-то ходить и что-то делать?       Следующее утро встретило его слишком хорошей и ясной погодой, настолько отвратительно бесячей погодой, что Хван натянул на голову капюшон и самой серой тучей шёл в когда-то любимый университет. Людей около него было слишком много, всё озирались на его странный вид и немного помятое лицо с темными синяками под глазами. Обычно, он как самый сказочный принц, с прямом спиной, красивой осанкой, грациозно шёл по этой дороге, улыбаясь девушкам и ожидая того момента, когда на углу встретит любимую Хи, но не сегодня. Сегодня он хочет проклясть всех на своем пути и этот ужасный день, когда все вокруг кажутся счастливыми.       Если Хван думал, что ничто не может сделать этот день хуже — он глубоко ошибался. Потому что у ворот на территорию в университет увидел того, кого не ожидал встретить первым за сегодня — Чонина. Парень очень мило улыбался другому парню, что-то очень активно рассказывал и громко смеялся, придерживаясь за локоть собеседника, чтобы не упасть со смеху. Ужасная картина.       «Ах вот значит, как любишь меня? Не смог получить то чего хотел, так уже другому парню глазки строишь, хорошо устроился!» — такие мысли посещали парня, когда он видел эту до ужаса сопливую картину. Отвратительно. Он быстрым шагом направился к ним, Хёнджин этого так не оставит.       — Быстро же ты себе нового хахаля нашёл, я вижу время зря не терял. Ну как, со мной не вышло, так значит сразу на другой член решил прыгнуть? — Слова словно яд вырывались из рта Хвана, его голос осип после недели безостановочной истерики и запоя. Он смотрел в глаза Чонина с прищуром, презирая и ненавидя его всем сердцем. Еще один предатель. Лапшу ему на уши вешал, лишь бы он поверил, вот она какая любовь, всё ясно.       — Что? — Чонин быстро моргал, смотрел в глаза и не понимал за что с ним сейчас так обходятся.       — Что слышал, а ты оказывается только притворяешься невинной милашкой, а сам обыкновенная шлюшка.       Ян был в настолько большом шоке, что растерялся. Его Хёнджин, которого он знал, которого он полюбил, которым восхищался, его Хён, сейчас говорит ему такие ужасные вещи, за что? Что он ему сделал? Неужели судьба преподносит ему такое отношение после всего того, что он сделал для него, неужели это все из-за того, что он случайно признался? Но он ведь всегда был с ним искренним. Все тело заполнило разочарование, грусть и обида ушли, осталось только отчаянье, он даже не мог злиться на него. Внутри все сжималось, было слишком больно.       — Чего молчишь, правда глаза колет?       — За языком следи, ты кто вообще такой, чего тебе от него нужно? — Юноша с которым все это время стоял Чонин, который все это слышал, неожиданно вступился. Он сделал шаг вперед, вставая перед Хваном и загораживая Чонина своим плечом, и грозно посмотрел на Хёнджина сверху-вниз. Этот парень был немного выше, крупнее, с накаченными руками, он смотрел злобно, будто сейчас готов влезть в драку.       — А сам вообще кто такой? Тебя это вообще никак не касается. Что, Нини, решил защитником прикрыться? — Старший кинул последнее через плечо незнакомца, но Нини совсем не смотрел на него, его взгляд был опущен к полу, Хёнджина это злило, почему же он не смотрит, почему сейчас отводит глаза? — Отойди в сторону, я не с тобой говорю, урод. — Хван пихает парня плечом, желая пройти к Чонину, но тот делает шаг в сторону и сам пихает того в ответ с большей силой.       — Я думаю, он не хочет сейчас разговаривать. Не с такими грубиянами, и вообще мне казалось, что в нашем университете приличные люди учатся, уважающие других, а ты видимо адресом ошибся мелкий.       — Чего вякнул? Я вообще-то со второго курса, олух.       В обычной ситуации Джини никогда не полезет в драку первый, но сейчас все тело заполняло ненавистью, кулаки чесались, вся эта ситуация его так выводила из себя, так хотелось стереть это высокомерие с лица этого парня, и заставить Чонина посмотреть на него. Как же все те слова, что он говорил, как же та искренняя любовь о которой он рассказывал, как он мог так быстро, испытывая чувства переключиться на кого-то другого, вот же шлюха.       Хван уже было хотел замахнуться кулаком и нанести удар, не важно кто там ходит вокруг, не важно что перед университетом, не важно что могут отчислить, ему бы снять напряжение и выпустить пар, но он не стал. В очередной раз оглядел парня, который ничего не сказал в ответ, посмотрел на Чонина, который прятался за его широкой спиной, сжимаясь в маленький комок. Надоели.       — Что я вообще на вас пидоров время трачу, уйди с дороги. — Хван в очередной раз толкает парня, но уже не для того чтобы достать Нини, а чтобы пройти дальше, забивая на все остальное.       Чонин с облегчением выдыхает, он испугался, что парни подерутся прямо перед университетом, а он этого никак бы не хотел.       — Ты в порядке? — Голос друга всё ещё напряжённый, переживающий, но приятный.       — Да, спасибо…       — Что это вообще за тип? Такой урод… он что… знает про тебя?       — Угу… мы были друзьями… пока я… случайно не проболтался…       — Да уж, вот гад… ладно, не переживай, пошли сейчас пара начнется. — Друг закидывает на плечо Чонина руку и тащит за собой скорее к дверям университета. Ян тяжело улыбается ему, делает вид, что все нормально, но внутри он был только что раздавлен и растоптан, как маленький ни в чем не виноватый цветочек.