Бьет по глазам

      Игорь возвращается домой почти в семь утра. Хлопает дверью, проходит на кухню, скидывая шмот на пол, прихватывает чайник и лакает прямо из горлышка, попутно обливаясь водой и встряхиваясь, словно пес.       Эффектно, думает Юра, только ради чего эти показательные выступления?       — Отец пизды даст, — спокойно замечает он, забирает турку с конфорки. — Кофе будешь?       Игорь кивает, стирая капли с лица и зачесывая назад волосы.       — Не спится? — спрашивает тихо.       — Ждал, когда вернуться соизволишь.       В тоне легкая насмешка, а в глазах — укор. Игорь знает все, что Смирнов хочет ему сказать — что отец волнуется, что у Кости итак работа тяжелая, а беспокойство за сына радости не прибавляет, что Игорь — сплошное разочарование, которое бездарно растрачивает все вложенные в него усилия (четой Прокопенко, конечно, явно не вечно отсутствующим отцом).       Игорь все знает. Он не хочет слушать нравоучения. Он хочет наслаждаться горьким привкусом кофе и ужасно хочет курить.       Юра, впрочем, ничего не говорит, только передает кружку, мимоходом касаясь пальцев, и Игоря обжигает — снова, черт возьми, как будто зарядом тока прошило.       Гребанный дядьЮра.       — Когда по ночам перестанешь пропадать? — интересуется словно случайно, как будто спрашивает о погоде или планах на выходные.       — Когда съебешь отсюда, — огрызается Игорь.       — А кофе тебе по утрам мамка варить будет?       Смирнов ни хрена не сладкий мальчик, на самом деле, даром, что спит с его отцом. Острый на язык, умеет давить на самое больное и делает это абсолютно безжалостно. А уж с младшим Громом и подавно — только так еще получается ставить его на место.       Но Игорь так-то тоже не промах, в долгу не остается.       — А ты мне сам решил мамкой заделаться? Кое-что мешает уж, извиняй.       — Ну зато с твоим отцом мне спать это не мешает, — Юра пожимает плечами и с невинным видом косится на настенные часы. Стрелки как раз обозначили семь часов, и Костин будильник выдал назойливую трель. Гром лениво потягивается на диване, отключает звонок и косится в сторону кухни.       — Утречка, — хрипит он.       Юра улыбается, тянется за новой кружкой и выливает остатки кофе из джезвы. Разбавляет водой и относит к дивану. Костя принимает кружку с хмурой улыбкой, ловит Смирнова за руку и тянет на себя, чтобы оставить легкий поцелуй на губах.       — Зубы, Кость, — напоминает Юра, но любовника не отталкивает.       Идиллия, блять.       Игорь раздраженно ставит кружку на стол и направляется в свою комнату — благо теперь она у него есть после того, как отец поставил разделяющую перегородку, отгородив кусочек квартиры сыну. Игорь бы и радовался своему пространству — расти вдвоем в однокомнатной было все-таки тяжеловато, ни девчонку не привести, ни музыку нормально не послушать, ничего, — только вот причина появления перегородки была, мягко говоря, не очень.       Причину звали Юра Смирнов, и она успешно существовала в должности коллеги отца какое-то время. Юра Игорю даже нравился, не так, как Федя Прокопенко и его жена, но по-своему.       Смирнов частенько притаскивался к ним домой — и всегда с какими-то подарками. То крутые фломастеры и блокнот с хорошей плотной бумагой подгонит Игорю, оценив его скетчи, то прикольные значки на ранец, которыми можно было обмениваться с одноклассниками, то газировку притащит. Раз на день рождения даже сегу подарил — и тут же завалился рядом, вставив картридж с Соником, мол, пробу снять. Игорь и не против был — со Смирновым проводить время было весело, он не принимал Грома за ребенка, внимательно слушал его рассказы о школе, олимпиадах, соревнованиях, о новых планах Игната и о том, как девчонка из соседнего «Б» вручила Игорю валентинку при всех, а пацаны ржали так мразотно, и он совсем не знал, что делать. Юра качал головой, давал советы или просто слушал — просто слушать оказалось для Игоря достаточным знаком внимания. Отец не делал и этого.       В общем, Смирнов был классным чуваком. До тех пор пока не появился на пороге их квартиры в очередной раз с большой коробкой пиццы, отводя взгляд и нервно сжимая пальцы, а отец не отвел Игоря в гостиную, усадив на диван и хорошо поставленным голосом объявив, что дядьЮра теперь будет жить с ними. Втроем.       Потому что они пара.       Игорь сначала честно пытался примириться с этой мыслью. Это все еще был его папа — тот, кого Гром редко видел, но по кому всегда отчаянно скучал. Это все еще был дядя Юра, хотя теперь у Игоря язык не поворачивался так его называть. Они были парочкой, голубками, педиками, как прозвали бы их одноклассники и ребята со двора — да кто угодно, ну двое мужиков вместе, ну вы о чем вообще? Но Игорь пытался.       Пытался, хотя тщательно выстраиваемая несколько лет картина мира разлетелась вдребезги.       Пытался, хотя робкие мечты о том, что отец когда-нибудь встретит какую-нибудь женщину вроде тёти Лены (а что, он еще довольно молод) и будет чаще появляться дома, а в квартире их появится какой-никакой уют, — тоже растворились в пустоте.       Пытался, хотя возвращаться по вечерам домой и видеть, как папа сидит перед телеком, а дядьЮра лежит у него на коленках и довольно жмурится от легкой ласки в волосах, было просто невыносимо.       «Они на старости лет мозгами поехали», — заявил ему Игнат. — «Я слышал, такое бывает, это типа… деменция. Когда люди стареют, чувствуют себя одинокими и начинают хрень творить всякую».       Игорь не считал отца старым и уж тем более — Смирнова, который быстрее него умудрялся разобраться в работе новой техники, миксовал в речи модные английские словечки, стильно одевался — и откуда деньги только — и улыбался одноклассницам Игоря, когда натыкался на их компашку во дворе. Одноклассницы все как с ума сходили от его улыбки и потом доставали Игоря расспросами — кто, что и почему друг отца живет с ними. Игорь отделывался легендой о сгоревшей квартире Смирнова и о доброте душевной Грома, приютившего бездомного коллегу. Ну не мог же он сказать, что отец этого самого коллегу трахает.       Одноклассницы, впрочем, шли в бой только так и упрашивали Игоря позвать Юру в следующий раз с ними в клуб, познакомиться поближе. Игорь психовал на них, на отца с его проблемами с ориентацией, на Смирнова, который как будто предал доверия Игоря, так внезапно превратившись из просто веселого дядьЮры в Юрочку — именно так иногда нежно звал его отец по ночам, и да, Игорь прекрасно все это слышал, потому что блять перегородка почти звуконепроницаемая, но это почти оказалось критичным.       Поэтому он периодически слышит пусть и тихие, но стоны по ту сторону стенки, сбившееся дыхание, скрип дивана, легкий смех и «Костя-Костя-Костик, я не могу, пожалуйста». Старается отвлечься, отворачивается к стене, втыкает наушники и врубает на плеере «Наутилус», но Бутусов не спасает, потому что:       Слушая наше дыхание, Я слушаю наше дыхание. Я раньше и не думал, что у нас На двоих с тобой одно лишь дыхание       И это дыхание на двоих — как будто как раз у отца и Смирнова, но так же, fuck, не должно быть.       Игорю хочется сбежать из этого дурдома, ему то становится ужасно себя жалко, то стыдно перед отцом, который вообще-то за эти несколько месяцев как будто стал счастливее. И вечно хмурое лицо стало расслабленным, и да, блин, он стал возвращаться домой раньше — они стали возвращаться раньше. Как будто без Юры у отца не было для этого причин.       Как будто Игоря здесь вообще нет.       Ему кажется, что он может просто свалить из дома и исчезнуть, что и делает успешно, в один день сбегая в трейлер Игната с наспех собранной сумкой и оставив записку «Счастливо оставаться» на кухонном столе. Игнат смотрит слегка осуждающе, но делится дошиком из заначки — Игорь не успел поесть. Гром заваливается на одно из сидений, достает из сумки учебник по истории и бессмысленно листает — читать параграф нет сил совершенно, что делать дальше со своей жизнью, он не знает, а глубокая обида внутри как будто распирает с каждой секундой все сильнее.       Он ждет несколько часов, но ничего не происходит.       Отец точно знает, где живет Игнат, не раз чуть ли не за ухо отводил его с места «преступления», когда Игнатик палился на сворованных шоколадках, а позднее на мп3-плеерах. Но отца нет.       И Игорь только убеждается, что ему действительно плевать.       Игнат аккуратно советует перестать выёбываться и вернуться домой, поговорить открыто с отцом, объяснить, что его бесит. Спустя еще два часа Игорь действительно плетется домой. Обида горячим комком собралась уже где-то в горле, готовится выплеснуться потоком злых слов. Время — далеко за полночь, когда Игорь поворачивает ключ в замке.       Свет вспыхивает через секунду. В коридоре, прислонившись к стене, стоит Смирнов.       — Время почти час ночи. Какого хрена, Игорёш? — интересуется, как будто всем здесь не плевать.       — Я для тебя Игорь, — огрызается Гром.       Юра только хмыкает.       — Костю на работе задержали. Скажи спасибо, что я раньше вернулся и записку твою дурацкую увидел. Совсем мозги от гормонов потекли? Куда свалить-то решил?       Игорь злится еще больше. Опять этот вмешался, ну кто его просил.       — Тебя не ебёт, — выплевывает он. — Не трогай мои вещи больше, понял? Вообще не разговаривай со мной. А лучше нахуй свали из нашего дома.       — Так, — тянет Юра. — Я, кажется, понял, в чем проблема. Мог бы сразу сказать, а не ломать эту комедию.       Игорь ждет, что Смирнов сейчас неловко начнет оправдываться. Скажет что-то про чувства к отцу, про свободу выбора, мол, люблю — трамвай подарю, а ты, Игорёк, должен принять это всё.       Однако Юра по-прежнему умеет удивлять. Обычно всегда мягкий взгляд внезапно твердеет, а голос как будто становится ниже.       — Значит, будет так: у нас с твоим отцом отношения. И они длятся не первый год, если хочешь знать. Костя полжизни проебал на погоню непонятно зачем, а сейчас ему тупо хорошо, понятно? И мне как-то похуй, нравлюсь я тебе или нет, но мы живем вместе, и твой отец расстраивается из-за твоего поведения. Так что будь добр, засунь свои обиды глубоко подальше и прояви к нему немного уважения, understand?       Чем дольше Юра говорит, тем сильнее становится злость внутри. Игорь чувствует, как она охватывает его ярким пожаром, и с восторгом понимает — вот он, нужный момент. Вот сейчас он и покажет, кто здесь был первый и у кого больше прав на Константина Грома. Understand?       Он резко толкает Юру к стене и коротко бьет в лицо. Физуха у Игоря — будь здоров, в школе нормативы первыми сдает, в секцию бокса ходит по вторникам стабильно, на каратэ — по четвергам. Дерется Гром не в первый раз, это Питер, и если ты хочешь здесь жить, а не выживать, надо уметь себя поставить. Не соваться на чужую территорию, но и не отдавать пришлым свою. Формат «стрелка на стрелку» Игорю вполне знаком, он не раз получал по лицу и помнит это глубокое волнение, когда удаётся разбить кому-то напротив рожу или от души пнуть в живот.       Как будто он резко получает какую-то власть в руки.       Вот и сейчас Игоря захватывает злая радость, когда он видит, как Смирнов хватается за нос левой рукой и стирает побежавшую струйку крови.       — Сууука, — стонет он. — Было бы тебе за восемнадцать, я бы такой пизды тебе дал. Что с вами, Громы, не так-то, а?       Капли крови попадают ему на губы, и Юра машинально слизывает их.       И в этот момент восторг внутри сменяется дикой паникой.       Игорь не успевает осознать, что случилось. Секунду назад он еще прижимал Смирнова к стене, тяжело дыша в лицо и сжимая его правую руку в захвате, наслаждаясь этим чувством победы. Но затем глаза Юры расширяются — не от боли, от шока, и он недоуменно смотрит вниз.       На джинсы Игоря. Внезапно очень тесные джинсы.       И на его стояк, которым он прислоняется к чужому бедру.       «Твою мать», — проносится в голове Грома, и он отшатывается. Юра настороженно следит за ним, как будто Игорь все еще может полезть в драку. Но Игорь уже никуда не хочет лезть. Хочется убежать, свалить, исчезнуть с этой планеты в принципе.       Он открывает рот, пытается что-то сказать, но не знает, что. Только на подкорке как будто выжигается изображение Юры. Напуганного, не ожидавшего нападения, тянущегося к носу, стирающего кровь, облизывающего губы.       Да ну ебаный в рот.       — Иди в комнату, Игорь, — хрипло говорит Смирнов. — Я приведу себя в порядок. Отцу ничего не скажу.       Игорь продолжает стоять, почти не дыша.       — Ты слышишь? В комнату иди, — повышает голос Юра. — Костя вернется в любой момент.       И тогда Гром разворачивается и уходит, наконец, в свою комнату. Стягивает гребанные джинсы, падает на кровать и закрывает лицо руками.       Он слышит, как возится Юра, слегка чертыхаясь, как бежит вода из-под крана, и не может не может не может перестать себя ненавидеть.       Что блять за пиздец только что произошел?