High On Blood

Чтобы добраться до Балтимора хотя бы к обеду следующего дня, Бродяжкам нужно было гнать свой дом на колёсах лишь с остановками на дозаправку, а это означало, что и так уставших вампиров ждало минимум три пересменки за рулём. Сейчас фургон вёл Джей, остальные коротали время в салоне. Осенний ветер свистел в решётках потолочной вентиляции, а пролетающие мимо фонарные столбы вспышками стучались в занавешенные окна. В фургоне, который уже два с небольшим месяца использовался Чанбином и Феликсом как мастерская, было теснее обычного: в проходах громоздились ящики с инструментами и запчастями к бытовой технике, - но никто не жаловался. Все надеялись быстро отчитаться перед Советом и вернуться домой без необходимости торчать в чужом городе больше двух дней.   - Может, надо было едой с Алексой поделиться? - спросил Айэн, ковыряясь в своей порции пасты. Лино, опасаясь, что всё приготовленное накануне пропадёт, настоял на том, чтобы взять с собой в поездку максимум запасов, однако из-за всей нервотрёпки кусок в горло не лез. Мужчина, сидевший прямо напротив со своей тарелкой, грозно посмотрел на парня: - Хватит, что она почти весь наш кофе за один вечер выдула. На этом моё радушие закончилось. Еду для семьи будет есть только семья, а клановые с голоду не подохнут, - на этом Лино угрюмо накрутил спагетти на вилку и отправил истекающий соусом комок в рот. - А мы с собой пармезан взяли? - вдруг оживился Феликс, вставая с дивана, чтобы заглянуть в холодильник. - Блин, кажется, нет. - Глянь на дверце, - подал голос Джинни, приподнимаясь с раскладушки. - О, вижу. Спасибо, - Феликс большим пальцем откупорил крышку пластиковой банки с натёртым пармезаном, щедро посыпал им пасту и, вернув сыр на место, сел обратно на диван под бок Чанбина.  - Райан успеет на слушание? - поинтересовался Бин у Криса, сидевшего рядом с Айэном и точно так же без энтузиазма ковырявшегося в еде.   - Успеет. Когда я ему звонил, он уже собирался в аэропорт. Думаю, они с Блейк прилетят на место раньше нас.  - Жаль, что не успели собрать всю информацию… - выдохнул Айэн и тут же поймал на себе странный неподвижный взгляд Криса. - Мы до сих пор не знаем, чем этот тип занимался. Мужчина повёл плечом:  - Узнаем. Днём, пока мы спали, люди Райана нашли кое-что интересное. Все вещественные доказательства приложат к делу. Мы выкрутимся.  - Даже интересно стало, что там такое, - к горлу Айэна подкатил пульсирующий ком. Парень замечал нечто подобное в поведении Криса раньше. Какое-то небольшое движение, заминка перед сухим ответом на вопрос буквально в доли секунды.   - Мне тоже интересно, - кивнул Крис, выдерживая его взгляд, - у Райана не было времени объяснять всё по телефону, поэтому просто доверимся ему. - В последнее время я часто слышу, что нужно довериться Райану.  - Я доверил бы Райану свою жизнь, Айэн, - старший выпрямился и заметно ощетинился. Айэн закусил губу и сжал вилку в руке, осознавая, что сейчас спорить с Крисом себе дороже, потому что он, конечно же, лучше знал. Он знал этих вампиров, он состоял в Совете за десятки лет до рождения Айэна, за его плечами был опыт, который младшему даже не снился. Айэн всё ещё лежал на рельсах и ждал, пока поезд проедет.  - Хорошо, - кивнул парень, - значит, и я доверю.  Остаток пути показался на удивление лёгким. Как было запланировано, Бродяжки, а также сопровождавший их “кортеж” клана Иллинойса ещё пару раз останавливались на дозаправку. В дороге вампиры, если не спали, то развлекали себя настольными играми. Не маячь перед ними Совет, всё казалось бы началом весёлого путешествия.  Когда фургон въехал в Балтимор, Айэн сидел на разложенном диване и безучастно разглядывал меняющиеся за окном пейзажи, пока Крис, устроив голову на его бедре, мирно спал. Пальцы парня бездумно перебирали пушистые кольца кудрей. Мимо периодически проплывали заброшенные здания, пустые бизнес-центры, исписанные граффити заборы, перевёрнутые мусорные баки. Запущенный вид города никак не соотносился со званием вампирской столицы, отчего в груди зрела тревога. Разве здесь не должно быть по-другому? Более благополучно? Как можно ожидать хорошего исхода в месте вроде этого? Даунтаун выглядел веселее и ухоженнее окраин, однако особых надежд он не вселял. Чанбин, сидевший за рулём примерно с девяти утра, остановил фургон, чтобы выглянуть из окна и обменяться парой фраз с вышедшей из своей машины Алексой, после чего дом на колёсах проехал ещё квартал и свернул на открытую стоянку между домами.   Вампиры наскоро привели себя в порядок и вышли на улицу. Крис, явно бывавший в этом месте не один раз, потёр припухшее ото сна лицо, приобнял Айэна за плечи и, переглянувшись с Алексой и её спутниками, уверенно зашагал в сторону одной из офисных высоток. Все перешли дорогу и, преодолев препятствие в виде крутящейся двери, оказались в ничем не примечательном холле, отделанном под дерево и мрамор. Алекса обогнала группу, чтобы представиться женщине за стойкой и показать ей какой-то пропуск. Та вчиталась в текст на ламинированной карточке, а затем, кивнув, дала сигнал охране пропустить всех к лифтам. Оказавшись на самом верхнем тринадцатом этаже, вампиры проследовали за Алексой по пустому светлому коридору, чтобы в самом конце заглянуть за двустворчатую стеклянную дверь и очутиться в конференц-зале, где их уже ждали.  Вокруг большого овального стола тёмного дерева, за которым спокойно бы могли разместиться человек двадцать, в два ряда стояли пока ещё пустовавшие стулья. Заметив новоприбывших, несколько небольших групп официально одетых вампиров прервали своё обсуждение. Айэн резко остановился на пороге, подавившись собственным вдохом от внезапно охватившего его ощущения реальности происходящего. Все они, древние, могущественные, богатые, не желавшие появления ещё одного вампирского рта на свет, были здесь и знали, что он сделал с одним из них. Кулаки сжались в карманах, а на плече усилилась хватка Кристофера. - Всё в порядке, - шепнул он, а затем растёр его локоть, словно желая согреть.  Сзади между лопатками опустилась чья-то рука. Айэн обернулся и увидел Лино. Тот мягко подтолкнул его вперёд.  - Сделай вид, что это не мы провинились, а они проебались, - заговорщически сказал он и подмигнул как-то по-кошачьему, сразу обоими глазами и сморщив нос. Совет показался нелепым, но отчего-то губы растянулись в улыбке, и когда Айэн снова решил взглянуть на ожидавшее их собрание, перед ним материализовался высокий мужчина с предобродушной улыбкой. - Ну, рад тебя встретить, когда ты не в отключке, - он протянул ладонь для рукопожатия, - я Райан. - Айэн, - парень пожал чужую лапищу. Тогда в Майами у них не получилось познакомиться нормально, и, если быть до конца честным, Айэн иначе представлял себе того самого могущественного Райана. Лицо здоровяка оказалось на удивление мягким и моложавым.  Между делом Райан по очереди обнял остальных Бродяжек, отчего парень ощутил себя даже немного лишним. Казалось, они были в действительно тёплых отношениях с настоящей главой клана, пускай даже из другого штата, однако Айэн, появившийся в семье слишком поздно, словно упустил все поводы с ним сблизиться. Рейнольдс пригласил их пройти. Крис и Айэн заняли место рядом с ним и светловолосой женщиной, представившейся Блейк, - старший объяснил, что это жена Райана и она также помогала ему вести для них расследование. Остальные Бродяжки сели на стулья позади. Места за столом постепенно заполнялись, а Кристофер попутно шёпотом объяснял, кто есть кто. Во главе стола появился бритый наголо темнокожий мужчина в сером костюме, которого старший определил как председателя Совета Джима Брауна. Со скучающим видом он принял от коллег несколько папок, разложил их перед собой, прочистил горло и внимательно окинул присутствующих взглядом, прежде чем сказать:  - Давненько мы так не собирались. Айэн вскинул брови, услышав тихие смешки незнакомых ему вампиров по другую сторону стола.  - Вот так не проводишь суды двенадцать лет, а потом подобные дела на стол прилетают. Ладно, - он снова прочистил горло, потом пригладил полосатый галстук на своей груди и посмотрел прямо на Айэна, отчего у последнего спину защипали мурашки, - вы, молодой человек, у нас новенький, так что думаю, многие хотели бы с вами познакомиться. Почувствовав, как Крис тянет его вверх за локоть, Айэн поднялся. В груди задрожал нервный комок, когда он ощутил на себе ещё двадцать с лишним внимательных взглядов. - Скажите, например, как к вам можно обращаться? Потому что у себя в документах я вижу два разных имени.  - Меня зовут Боб Бан, - прохрипел Айэн, сжимая кулаки. Краем глаза он заметил, как Крис резко поднял голову. Он мог поклясться, что чувствовал его вопросительный взгляд кожей. - Это моё актуальное имя.  - Может, Айэн вам всё-таки привычнее? - председатель повёл бровью, откидываясь на спинку своего кожаного кресла.  - Да, но у меня новая жизнь, так что я привыкаю к новому. - Похвально, - Джим сдержанно улыбнулся, - что ж, присаживайтесь, мистер Бан, рядом с вашим… - он запнулся, встречаясь взглядом с Крисом и явно пытаясь угадать статус его с Айэном отношений, - рядом с вашим главой семьи. Нам всем предстоит очень долгий разговор.  - Ты молодец, - шепнул Крис, а затем похлопал младшего по колену.  - Думаю, мне нужно от лица всего Совета пояснить вам, юный мистер Бан, что ваш, эм, вампиризм сам по себе не является преступлением, однако всё же, несмотря на то, что для вас он оказался сюрпризом, за него вам придётся нести серьёзную ответственность. Ваша семья ознакомила вас с Договором?  Айэн мельком глянул на Криса. - Да, Кристофер подробно изложил мне суть закона.  - То есть вы подтверждаете, что проинформированы о процедуре обязательной вазектомии по достижении возраста двадцати одного года?  - Да, сэр.  - В документах по делу я вижу расхождение вашего реального возраста с тем, что был указан в вашей вампирской записи, - Браун придвинул одну из папок поближе и разложил перед собой несколько листов. - Кристофер, - резковато позвал он старшего, - уж от тебя такого не ожидал, - с видом разочарованного родителя он покачал головой, отчего даже сам Крис закатил глаза. У Айэна сложилось впечатление, будто подобные настроения между ними царят уже давно. - Вампирский возраст всегда должен соответствовать биологическому, а не официальному. Ты сам подписывал эту поправку. Что предлагаешь делать?  - Предлагаю действовать согласно закону - выписать мне штраф, - хладнокровно ответил Крис, складывая руки на столе.    На пару мгновений Браун завис, а потом спросил:  - Зачем ты это сделал?  От внимания Айэна не ускользнуло то, как сильно Крис сжал челюсти, медля перед тем, как ответить:  - Когда я подавал заявление, я знал Айэна... то есть Бобби всего пару дней. Не знал его реальных планов на ближайшее будущее и ориентацию. Делая его старше на три года, я надеялся тем самым приблизить процедуру и как можно скорее предупредить ещё больше, - Крис запнулся и мельком глянул на младшего, - нежелательных последствий.  Сердце парня болезненно ухнуло. Крис никогда не объяснял тонкостей оформления новых документов, поэтому Айэн понятия не имел, что реальный вампирский возраст записывается отдельно. Когда они разговаривали о Договоре тогда, ещё в Таллахасси он принял новость о вазектомии как само собой разумеющееся, мол, раз по документам мне двадцать один, значит, придётся сделать, когда всё уляжется. В итоге по закону ему полагается ждать ещё два с лишним года до своего реального двадцатиоднолетия. Крис не солгал, но утаил важную информацию. В голове роились мысли: здравый смысл, стоявший на стороне мужчины, спорил с простой человеческой обидой. В груди неприятно тяжелело, и Айэн скрестил руки, чтобы как-то успокоиться и выиграть немного пространства, отгородившись от старшего.  - У Бобби на тот момент уже не было его реальных документов на руках, - продолжил своё объяснение Крис, - и я не знал о том, что его ищут, поэтому просто посчитал, что его биологический возраст больше нигде не всплывёт. - Намерения у тебя, конечно, были благими, но закон есть закон. Ты прав, - председатель согласно закивал, - а посему прошу нашего инспектора по контролю выпуска удостоверений личности, - он поднял строгий взгляд на вампира, которого Крис несколько минут назад назвал Грином, - запротоколировать сие нарушение старшего мистера Бана как заявителя и флоридских бюрократов как исполнителей. К ним будут применены штрафные санкции: две тысячи долларов за подачу заявления с ложным вампирским возрастом и десять тысяч долларов за внесение недостоверных данных в базы.  Грин - невзрачный мужчина с глубокими залысинами через несколько мест от Айэна начал живо писать что-то у себя в блокноте. Парень встретился с тяжёлым взглядом Криса, и болезненная тяжесть в груди дала о себе знать с новой силой. Он правда старался воззвать к собственной логике, ведь тогда он почти ничего о себе не говорил, у Криса и правда были основания ему не доверять и его желание предотвратить новые неприятности было вполне оправдано. Но потом? Почему Крис тянул до заседания, вместо того, чтобы объяснить подробности, когда уже стало ясно, что Айэн остаётся с ними насовсем?  - Отлично, с этим разобрались. Боб Бан ожидает наступления двадцати одного вампирского года, после чего получит приглашение от медиков клана Иллинойса, - заключил Браун, ослабляя галстук и расскладывая перед собой новые документы. - Теперь нам следует немного покопаться в вашей биографии, мистер Бан, чтобы понять как вы оказались там, где собственно оказались. Вас воспитывали люди?  - Да, сэр. У меня были только одни родители, сколько я себя помню, и мне никогда не говорили, что я приёмный. - И у вас никогда не было никаких странных родственников? Никогда не замечали в своём окружении кого-то, кто, например, сторонится солнечного света?  - Нет. Окружение было абсолютно нормальным, человеческим. От бабушек и дедушек до кузенов. - Выходит, что мы сами потеряли нестерилизованную вампиршу и даже не заметили? - Браун вопросительно смотрел на Айэна, словно тот был ответственен за ошибки в их системе.  - Выходит, что так, Джим, - неожиданно в разговор вмешалась Блейк, поправляя локоны и выпрямляясь. Она оттолкнула от себя конверт формата А4, и тот проехался мимо присутствующих за столом, чтобы через пару секунд остановиться прямо перед председателем Совета. Браун осторожно взял конверт, словно в нём была спрятана бомба, и достал оттуда какие-то распечатки. - В семьдесят третьем в Сиэтле пропала девятнадцатилетняя чистокровная. Она не явилась на процедуру стерилизации, когда подошла её очередь в семьдесят пятом. И годом позже её тоже никто так и не увидел.  Глаза Джима забегали по строчкам, а меж бровей пролегла беспокойная морщинка. Пара минут тянулись как целая вечность, пока под аккомпанемент перешёптываний председатель читал предоставленный ему отчёт. Наконец, он оторвался от текста и поднял взгляд на Блейк:  - То есть ты намекаешь, что матерью нашего юного мистера Бана является Долорес Пак? Айэн с трудом сдержал порыв охнуть. Крис поспешил положить руку ему на плечо, но он отшатнулся от неё. Долорес? Это ведь…? - Дочь убитого Пака? - уточнил Браун, словно читая его мысли.  - Мы не намекаем, Джим, - с добродушной улыбкой отозвался Райан, - у нас есть основания утверждать. Взгляни на результаты ДНК-теста… *** - Поздравляю вас, миссис Юн, вы беременны, - с улыбкой сообщил доктор Харрис, расплываясь в морщинистой улыбке. Выкрученный на полную мощность потолочный вентилятор трепал его редкие седые волосы. Долорес замерла, от волнения скрутив носовой платок в тугой жгут.  - Вы уверены? - она ошарашенно похлопала ярко накрашенными лисьими глазами.  - Анализ крови на ХГЧ весьма точен. К тому же, если принимать во внимание задержку вашего менструального цикла и ранние признаки токсикоза, то картина складывается очевидная. Вы ждёте ребёнка, миссис Юн. Разве вы не рады?  - Рада, но… - она оглянулась по сторонам, словно ища новые поводы не соглашаться с диагнозом, - я слышала про ультразвук. Вы можете отправить меня на ультразвук?  - Могу, - врач пожал плечами, пустив лёгкий смешок, - но я совсем не думаю, что в этом есть необ… - Пожалуйста, отправьте меня на ультразвук. - Долорес, послушайте, - мужчина сложил руки перед собой и заглянул в глаза девушки с отеческой теплотой, - это большая новость, я понимаю. Я сам отец троих детей и проходил это всё со своей женой. Это ваша первая беременность, и совершенно нормально, что вам страшно, но всё обязательно будет хорошо, не стоит подвергать себя всем процедурам с порога. - Доктор Харрис, спасибо вам, но я прошу лишь об одном дополнительном обследовании. Чтобы не осталось никаких сомнений. И сомнений больше не было. Долорес волокла себя домой из больницы, разглядывая снимок УЗИ: это было овальное чёрное пятно на сером пятнистом треугольнике. “Четыре недели”, - сказал доктор Харрис, расписываясь в своём назначении. Девушка судорожно выдохнула, убрала снимок во внутренний карман сумочки и ускорилась, выстукивая по асфальту толстыми каблуками ярких босоножек с аппликациями в цвет зонтика, который она использовала для защиты от солнца.  С момента её переезда в Рино, Невада прошло чуть меньше года, тем не менее это время её жизнь успела измениться так сильно, что порой ей казалось, будто она всё ещё спит в своей крошечной комнатке в Сиэтле и видит сны о том, чему не суждено сбыться.  Рино - самый большой маленький город в мире, как называли его местные, оказался очень милым и даже не таким засушливым, как думала Долли. Устроившись в небольшой долине у подножия гор, он словно растекался по ладони великана. Невысокие здания. Засаженная зеленью полупустыня, после заката нахально горящая огнями новеньких отелей и гудящим неоном казино. “Как Лас-Вегас, только лучше”, - с улыбкой говорил Лукас, гордясь тем, что несмотря на весьма активную ночную жизнь и круглогодичный поток туристов, город не утратил своего дневного провинциального шарма с вылизанными сквериками, пряничными улицами и улыбчивыми добродушными людьми. Там жила половина его эмигрантской семьи, другая половина вместе с его старшей сестрой обосновалась в Атланте, штат Джорджия.  Несмотря на огромные расстояния, все члены семьи воссоединились в день их скромной свадьбы, которую пара сыграла чуть ли не через месяц после начала новой совместной жизни. На праздновании присутствовали только родственники Лукаса и его школьные друзья, однако, даже не имея собственного окружения, Долли ощущала себя как никогда любимой. Клан, который она знала с самого детства, не отличался участием и отзывчивостью, находясь под постоянным контролем отца, девушка редко общалась с кем-то извне, даже работала она в его стоматологическом кабинете, лишь за один день свадьбы она получила от своей новой родни столько слов поддержки, сколько не слышала за всю свою жизнь от тех, кого когда-то считала близкими.  Конечно, не всё было радужно, ведь Долорес больше не могла охотиться привычным способом, не дав местному клану о себе знать. Быть раскрытой сородичами означало риск быть найденной отцом, поэтому выживать пришлось за счёт крови Лукаса. Отец учил её когда-то делать инъекции внутривенно - так она и сцеживала кровь мужа через катетер в стакан, иначе раны от вампирских зубов просто не успевали бы заживать. Но и на такой диете она не смогла продержаться долго, ведь спустя пару месяцев Лукас слёг с тяжёлой анемией. Им нужно было найти хотя бы ещё пару человек для возможности чередоваться. Так они обратились за помощью к его родителям, и пускай разговор был не из лёгких, их удалось уговорить.  Постепенно всё стало налаживаться. Долли устроилась на работу в крупный магазин одежды и, окружённая людьми, пользовалась любой возможностью пообщаться с коллегами или покупателями. У девушки начали появляться подруги, её звали в гости, посидеть в кафе или выехать на пикник на озеро. Наконец-то Долорес оказалась за витриной, на которую столько лет её заставляли смотреть издалека.  А теперь? Что ж, видимо, судьба решила, что она пожила достаточно. Они с Лукасом знали, что когда-нибудь она забеременеет и это станет началом конца для неё, поэтому старались отсрочить этот момент как можно сильнее, на два года, три, может, даже все пять, если не больше. Долли попросила доктора Харриса выписать ей противозачаточные, но, видимо, таблетки дали сбой. Долорес шла домой и кожей могла ощущать, как начало уходить её время. Лукас вернулся с работы в половину седьмого, и за это время девушка успела приготовить ужин.  - Привет, - он ласково прижался к ней со спины и носом зарылся в волосы на затылке, жадно вдыхая, - пахнет невероятно! - Твой любимый юккеджан, - протянула Долли, помешивая палочками суп. От собственного притворно-спокойного тона у неё пошёл мороз по коже. - Я, - поцелуй в макушку, - про, - поцелуй в шею, - те… - поцелуй в плечо, - …бя! - поцелуй в щёку. Девушка невольно засмеялась и, отложив приборы, развернулась на месте, чтобы взять лицо мужа в руки. Мгновения они смотрели друг другу в глаза, улыбаясь. Долли гладила большими пальцами его щёки и с особым чувством проходилась по неглубоким ямочкам. Лукас был очень красивым. Точёные скулы, широкий нос с приятной горбинкой, раскосые глаза с тяжёлым моновеком, придававшим взгляду особую игривость, когда парень смеялся. Долли любила каждый миллиметр его лица. Вдруг подумалось, какой чудный ребёнок бы от него получился, и улыбка сразу пропала с лица девушки. Их плод любви она всё равно не увидит. На языке крутилось болезненное “Нам надо поговорить”, но Долорес никак не находила в себе сил выдавить из себя хоть слово.  - Ты чего? - с лёгким беспокойством в голосе спросил Лукас. - Ничего, - она запустила пальцы в его жёсткие волосы и поцеловала в губы, - просто устала. Мой руки и переодевайся. Я накрою на стол.  Остаток вечера Долли искала оправдания не рассказывать мужу о своей беременности. Она запоминала каждую его улыбку так, будто собралась умирать прямо утром. Он слишком счастлив, пускай хотя бы сегодня побудет в неведении. Они закончили с ужином, посмотрели любимые вечерние шоу в объятиях друг друга. Долли держалась за Лукаса, как за спасательный круг, вдыхала запах его кожи и целовала так часто, как только могла. Время утекало, капало с неё, как вода, и она сама словно становилась меньше с каждой секундой. Пройдёт ещё несколько месяцев, и от неё не останется ничего, кроме ребёнка и воспоминаний, так что пусть воспоминаний будет побольше.  Утром Долли даже не будила Лукаса - у того был заслуженный выходной, а вот её ждала смена в торговом центре. С трудом справившись с приступом утренней тошноты, она привела себя в порядок. Перед выходом она решила сменить сумочку и, перекладывая вещи из одной в другую, зависла на снимке ультразвука, мгновенно вернувшем ей чувство уходящего времени. Его Долорес брать не стала, а так и оставила в сумке в прихожей, уходя. Через полтора часа по каменным ступеням крыльца протопали тяжёлые ботинки. Громко шаркнув каблуком, хозяин ботинок настойчиво постучал в белую дверь латунным молоточком в виде кольца с набалдашником. Немного погодя дверь открыл молодой человек с заспанным лицом. Джеймс Пак ухмыльнулся зятю.  - Что вы здесь делаете? - хрипло спросил Лукас, прочищая горло. - Навещаю молодожёнов. На свадьбу-то вы меня не пригласили. - Да и после свадьбы не помню, чтобы вас приглашали, Джеймс.  - А ты острый на язык, - хмыкнул вампир, складывая свой зонт, в котором под навесом крыльца не было особой необходимости, - но лучше не дерзи. Я пришёл с добрыми намерениями, так что пригласи меня, пожалуйста, внутрь. - Говорят, если вампира не пригласить, то он и за порог ступить не сможет. - Да, это потому, что мы, вампиры, очень вежливые создания. Я знаю, что Долли ушла на работу, так что давай просто поговорим с тобой, как взрослые люди.  Лукас сжал челюсти, но отступил вглубь прихожей, впуская незваного гостя. - Кофе? - Не откажусь, спасибо, - Джеймс благодарно закивал, оставляя зонт в подставке и с порога замечая одиноко стоящую на комоде женскую сумочку. - Гостиная слева, - сообщил парень, указывая рукой в названную сторону, - пожалуйста, располагайтесь, я скоро буду. - Конечно. Вампир проводил взглядом быстро удаляющуюся спину, а затем на цыпочках подскочил к комоду с остервенелым любопытством открывая клапан сумки, чтобы обнаружить на её дне квадратную карточку с серым треугольником и чёрным овальным пятном посередине. Спустя одну долгую секунду мужчину поразило осознание, и, услышав щелчок кувшина кофеварки, он поспешил в гостиную. Джеймс огляделся по сторонам и устроился в глубоком пухлом кресле в цветочек. В этой комнате вообще было много цвета и цветов - верный признак того, что интерьером занималась Долорес. Она обожала всё яркое и хипповское: полосатые шторы, макраме на стенах, вазы с букетами то там, то тут, несметное количество фотографий в рамках на каминной полке. Мужчина с неудовольствием подметил, что их квартира в Сиэтле потеряла свой свет без Долорес.  - Пожалуйста, - в гостиную вошёл Лукас, неся перед собой деревянный поднос с двумя чашками, сахарницей и кувшином для сливок. Поднос глухо стукнул по журнальному столику, а сам молодой человек сел на диван напротив Джеймса.  - Спасибо, - вампир потянулся за своей чашкой. Из-за ворота его рубашки выскользнул медальон с фотографией жены.   - Как вы нас нашли?  - Разве это так важно? - Да. - Сначала искал в Сиэтле твоё прошлое место работы, а когда нашёл, спросил у твоих коллег, что они о тебе знают. Так получил наводку на Рино. Ну, а как сюда добрался, то просто прошёлся по справочнику. В этом городке, знаешь ли, не так много Юнов. Сначала нашёл твоих родителей, потом отследил ваше с Долли местоположение. Последние пару месяцев просто наблюдал, как вы тут живёте, - Джеймс отпил кофе и мечтательно улыбнулся. - Она стала такой красивой и уверенной женщиной, модно одевается, завела друзей. Наверняка думает, что такая жизнь ей на пользу. Лукас молчаливо процедил кофе сквозь зубы, обдумывая ответ, спустя полминуты он наконец сказал:  - Но вы не считаете, что ей это на пользу?  - Конечно. Потому смертность отнимает драгоценное время у бессмертия. Вам, людям, особенно молодым, не понять всей трагедии, - Джеймс горько усмехнулся, понимая, что уже опоздал со спасением дочери. - Вы рождаетесь зная, что состаритесь и умрёте, ведь у вас нет другого выбора, поэтому вы гонитесь за простыми и быстрыми удовольствиями. Живёте в моменте. Долли всего двадцать, ей ещё не с чем сравнивать, поэтому пока её всё устраивает, если, конечно, она ещё не осознала, в какой опасности находится.  - Она счастлива. - Ненадолго. - Поверьте, мы делаем всё возможное, чтобы её счастье продлилось как можно дольше, - Лукас отрицательно покачал головой, отставляя чашку с кофе в сторону. - Плохо справляетесь, - Джеймс кинул снимок на стол. Внутри начинал закипать гнев. Он злился на себя за то, что позволил Долорес тогда уйти и подверг её опасности. Лучше бы скрутил её, уволок домой, запер бы в комнате до тех пор, пока она не перестала бы на него злиться. Плевать, сколько времени бы на это ушло, потому что в том случае у них была бы впереди вся вечность. Сейчас у Долли остались жалкие месяцы, а виновник всему сидел перед ним и хмурил своё смазливое лицо.  Лукас замер на мгновение, а затем осторожно потянулся за карточной. Он поднял её, чтобы рассмотреть поближе.  - Что это?  - О, так ты не знаешь, что это? - вампир чувствовал поступающую истерику. Конечно, она ему ещё не сказала. - Ваш будущий ребёнок, Лукас. Это снимок УЗИ. Нашёл его в её сумочке вон там в прихожей, - мужчина пальцем указал в сторону выхода из гостиной.  - Я вам не верю. По крайней мере не поверю, пока Долли сама не подтвердит.  - Действительно. Не хочется верить, что молодая прекрасная жена гарантированно умрёт после рождения первенца. - Это мои проблемы. Что бы ни случилось, с Долли я буду до конца. - Безусловно! - саркастически протянул вампир. - Конец скоро наступит, потому что вампирская беременность не то же самое, что человеческая. От неё никак не избавишься, аборт не сделаешь, волшебный выкидыш не случится. Если новый бессмертный начал формироваться, то жизнь матери уже принадлежит ему. Я хотел, чтобы ты помог мне уговорить Долли вернуться ненадолго в Сиэтл и пройти стерилизацию, но, я опоздал, так что вот моё новое предложение: отдай мне ребёнка.  - Знаете, это уже переходит всякие границы, - Лукас резко поднялся. - Правду вы говорите или нет, моя семья останется моей семьёй. Если у нас с Долли будет ребёнок, его буду воспитывать я как отец, - молодой человек обошёл стол и навис над гостем, давая понять, что больше не хочет видеть его в своём доме.  - Ты ни малейшего понятия не имеешь, как воспитывать вампира, - Джеймс тоже встал и смело встретил разъярённый взгляд.  - Он будет наполовину человеком, так что разберусь. Уходите. - Я не уйду без твоего согласия отдать мне моего внука по-хорошему. - Тогда я вас выставлю и вызову полицию! - Лукас повысил голос, а его шея заметно покраснела от злости. В сердцах он толкнул тестя в грудь, но тот не пожелал отступать.  Стремительно развязавшаяся драка стала превращать ухоженный хипповской интерьер гостиной в руины. Не остановившись на одном толчке, Лукас ударил мужчину в челюсть, а тот ответил хуком под дых и в висок. Потеряв равновесие, Лукас опрокинул кресло, а поднявшись, бросился на Джеймса с новой силой. Удар за ударом. Толчок за толчком. Журнальный столик оказался сдвинут со своего места, а поднос чашками и вовсе упали на пол, пачкая восточный ковёр кофе и сливками. Молодой человек смог ухватиться за волосы вампира, чтобы приложить его головой о столешницу, но тот почти сразу вывернулся и с криком поволок противника к стене у камина. Ударив его спиной о полку, он прижал его собственным весом и стал разбивать о его макушку одну рамку за другой. Лукас выскользнул из хватки, резко потянув мужчину за ворот рубашки и вместе с тем разрывая цепочку на его шее. Никто даже не заметил, как звякнул кулон по ступеньке камина. Схватившись за кочергу, Лукас замахнулся. Сердце мужчины резко подскочило к горлу, а перед глазами вспыхнуло красным. Во внезапно наступившей тишине раздался глухой стук упавшего тела. Кочерга была в руках Джеймса, а на холодном полу перед ним распростёрся Лукас. Из глубокой раны на виске вытекала кровь. Вампир охнул и отбросил своё оружие в сторону, словно чугун кочерги обжёг его ладонь. Он сделал шаг назад, а потом и вовсе сорвался с места, чтобы покинуть дом.   Долли заподозрила неладное, когда, вернувшись вечером с работы, увидела, что в доме не горит свет. Куда Лукас мой уйти? Она припарковала машину на подъездной дорожке и быстро зашагала в сторону дома. Дверь оказалась не заперта. Затая дыхание, девушка включила свет, и первым, что она увидела, оказалась открытая сумочка на комоде. Она была готова поклясться, что закрывала её перед уходом. Не мог же Лукас там копаться?  - Дорогой, я дома! - дрожащим голосом объявила Долли в пустоту и на всякий случай заглянула в открытую сумку. Снимка там больше не было. Сердце болезненно сжалось. Она обернулась и выдохнула с болезненным стоном. Свет, лившийся из прихожей в гостиную через арку, открыл ещё более тревожную картину: перевернутую мебель, грязный ковёр с осколками фарфора на нём. - Лукас? - прохрипела Долли. Её начало тошнить от страха. В животе одновременно похолодело и неприятно потяжелело, словно напоминая о том, что в случае опасности ей есть что защищать.  Она сделала несколько нетвёрдых шагов, наощупь нашла рычажок выключателя. Люстра вспыхнула желтоватым светом ламп накаливания и безжалостно показала нечто, что Долорес не хотела бы видеть никогда в своей жизни. У камина в бурой луже лежал бледный труп Лукаса, и именно в этот момент в нос ударил застоявшийся запах крови. Грудь девушки содрогнулась в спазме, а к горлу резко подкатил рвотный позыв. Зажимая рот рукой, Долорес рухнула на колени и глубоко задышала в надежде, что это поможет ей не выблевать все внутренности. Скрючившись на пыльном полу прихожей, она продолжала жадно втягивать носом воздух. За что? Это она должна умереть! Она должна умереть! Лукас должен был остаться. Когда первая волна истерики отпустила её через несколько минут, она нашла в этом даже какую-то злую иронию. Вчера она не хотела выпускать мужа из объятий, целовала его как в последний раз. Раз действительно оказался последним.  Собравшись с силами, Долли встала и осторожно направилась сквозь бардак к бездыханному телу. Заметив по пути злосчастную карточку ультразвука, она поспешила поднять её и убрать в карман, пока ещё не до конца понимая, как она там оказалась. Остановившись в считанных сантиметрах от края кровавой лужи, девушка ощутила, как неотвратимо и уродливо начинает плакать от вида почерневшего от синяков ещё совсем недавно красивого лица. В безучастной тишине раздался жалобный писк. Растирая непрекращающиеся слёзы, Долли увидела на полу рядом с Лукасом что-то блестящее. Хватаясь за каминную полку, она приблизилась, чтобы тут же признать отцовский медальон.  - Я тебя ненавижу! Ненавижу! Чтоб ты сдох! Чтоб ты сдох! Чтоб ты сдох! - дрожащие руки сами собой собирали с пола разорванные звенья сереборяной цепочки.  Никто не должен был узнать о том, кто убил Лукаса. Ограбление? Да, пусть это будет ограбление. Юны не простят Долли смерть сына, а значит у неё не выйдет спасти то единственное, что останется после них обоих. Полицейские, что приедут часом позже на вызов не найдут, специально спрятанные под задним крыльцом драгоценности и деньги, не узнают, что Лукас пил кофе со своим убийцей, и согласятся с железным алиби Долорес - она весь день была на работе.  На следующий день после похорон Долли попросит мать Лукаса поделиться кровью в последний раз и вместе с его старшей сестрой уедет из Рино. Конечная точка маршрута - Атланта, штат Джорджия, где Долорес надеялась найти убежище.     ***  Айрис Ян неподвижно лежала, уставившись на невзрачный подвесной потолок палаты. За окном был полдень, февральское утро казалось так предательски и ни к месту солнечным. Плотные лезвия света пробивались сквозь щели жалюзи и ровными полосами рассыпались по всем поверхностям: стенам, полу, мебели, светильникам, дверям. Откуда-то из комнаты ожидания раздались радостные возгласы. Медсёстры, остановившиеся где-то в коридоре обсуждали рабочие вопросы. Айрис медленно моргнула, и из внешних уголков её глаз вниз по вискам скатились слезинки. Прочертив мокрые дорожки по бледной коже, они пропали за линией роста волос. Жизнь была везде, кроме бесстрастно-голубой бетонной коробки, в которой лежала женщина.  Айрис судорожно перевела дыхание, борясь с новым порывом разрыдаться. Она попыталась сжать кулаки, но слабость в теле не позволила. Какая же бесполезная. Пустая. Плывущий взгляд сфокусировался на ещё не опавшем после родов животе. Теперь там было пусто. Ещё один судорожный долгий вздох. Айрис пыталась прислушаться к биению собственного сердца, но не почувствовала ничего. По её венам вместо крови словно бы циркулировал воздух. За что всё это, Господи?  Из тёмного угла палаты донёсся сдавленный вздох. Айрис собралась с силами, насколько могла, и повернула голову. Николас, как приведение, скрючился над пластиковой больничной кроваткой. Он чуть слышно молился. Мученически простонав, мужчина перекрестился, перекрестил нечто, лежавшее в кроватке, а затем накрыл это самое нечто казённым полосатым одеяльцем.  - Хочешь, я пододвину его, чтобы ты попрощалась? - Нет. - Айрис, его увезут в морг через час. Потом мы увидим его только на похоронах. - Я не хочу его видеть.  - Айрис, он наш сын. - У нас нет сына.  На невыносимо долгое мгновение в палате опять повисла тишина. Николас опустил голову, устроил руки на поясе, а потом тяжело и будто нехотя пододвинул кресло к кровати, чтобы присесть.  - Ты не можешь так говорить, - назидательно процедил мужчина, словно перед ним лежала не его жена, а провинившийся ребёнок. - Бог забрал его душу к себе раньше, чем мы хотели бы, но я уверен, что на то были причины. Что подумает наш Исайя, смотря на тебя с небес? Что его собственная мать отреклась от него, поставив сомнение решение Бога?  Айрис сжала трясущиеся губы. Хотелось кричать, но сил не было, а злой огонь внутри разгорался так, что, казалось, ещё чуть-чуть - она сгорит на месте, сама в себе, как в аду. После всех выкидышей, забеременев, она молилась каждый день, не пропускала ни одной службы в церкви даже тогда, когда было невыносимо плохо. Весь свой срок она внимала заверениям врачей, что с мальчиком всё будет хорошо, что он обязательно появится на свет здоровым. Айрис неистово верила, что всё получится, ведь она была такой хорошей христианкой. Но несколько дней назад она перестала чувствовать шевеления, а вчера, когда схватки уже начались, доктор не услышал второго сердцебиения. И вот теперь Айрис здесь, а в углу комнаты в больничной кроватке лежало бездыханное маленькое тело. Неужели Бог считал её настолько плохой матерью, что не дал ей хотя бы одного дня побыть с живым сыном? - Айрис, я тоже потерял ребёнка сегодня, - Николас накрыл её ладонь своей, - я понимаю, каково это. - Я родила труп. Ты не понимаешь, каково это.  Она видела, как на виске мужа вздулась венка, но он сразу не ответил. Прочистив горло, Николас поднялся, обошёл кровать с другой стороны и развернул стоявшее у стены кресло-каталку.  - Спустимся в часовню на втором этаже, - объявил мужчина, - думаю, нам обоим нужно прийти в чувства. - Ник, я не могу… - Айрис, я могу, - с нажимом проговорил Николас, до побеления костяшек сжимая ручки коляски. - Я помогу тебе, отвезу на этом кресле и буду там с тобой. Мы будем вместе молиться за упокой Исайи. Мы не смогли его встретить, так давай хотя бы проводим его нормально. Вернёмся обратно в палату перед тем, как его увезут.  Конечно, она согласилась, но не могла признаться даже самой себе, что повело её в часовню не желание побыть наедине с Господом, а желание просто прекратить разговор с Ником. Айрис как огня старалась избегать чувства вины: она всегда была плохой, её никогда не было достаточно, чтобы их брак можно было считать счастливым, - однако куда бы она ни бежала, оно её находило. Вот сейчас оно, крепко держа ручки кресла-каталки, везло её к просторной квадратной комнате на втором этаже больницы. В приглушённом желтоватом свете настенных светильников их ждали несколько рядов пустых скамей, небольшой покрытый скатертью алтарь и одинокий крест, висящий на белой стене. Минут двадцать женщина не говорила с мужем, просто, закрыв глаза, на автомате повторяла слова заученных молитв. Она не знала, верила ли уже в это, просто хотелось казаться, что верит. Подниматься обратно в палату было тяжелей, чем её покидать. Айрис понимала, что не устоит на ногах, поэтому осталось только довериться Нику, ехать на проклятой каталке и не перечить. В палате её дожидался завёрнутый в одеяло мёртвый мальчик. Она не хотела признавать в нём сына, которого ждала.  В конце широкого коридора родильного отделения замаячила большая витрина палаты, где лежали новорождённые. Сердце женщины резко подскочило к горлу, и она глубоко задышала от тревоги. Айрис не могла понять, теряла ли она связь с реальностью или наоборот просыпалась после своего самого страшного кошмара. Может, Исайя там? Он должен был быть там. Она обернулась, чтобы заглянуть Николасу в глаза. - Давай посмотрим на малышей, - сказала она, указывая дрожащей рукой на приближающуюся витрину.  - Айрис, ты точно уверена? - на лице Ника отразилась то ли боль, то ли отвращение.  - Да. Хочу порадоваться хотя бы за других.  - Как скажешь, любимая. Когда они достигли своего места назначения - витрины на Т-образном пересечении коридоров, Николас помог женщине подняться с каталки, а затем, придерживая за талию, подвёл к заляпанному отпечатками чужих ладоней окну. Айрис припала лбом к прохладной поверхности и жадно вонзилась взглядом в первый ряд кроваток. Младенцы, до самых ушей плотно завёрнутые в пелёнки, безмятежно спали, а за ними, медленно расхаживая между рядами, пристально наблюдала полная медсестра средних лет.  Вот они, думала Айрис, живые. И ничего общего с серым тельцем в палате. Мальчики, девочки, розовые, дышащие, морщащие свои носы-пуговки. Они будут расти, учиться новому, строить будущее. Женщина невольно опустила руку на живот. Круглый, но пустой. Не желая продолжать себя жалеть, Айрис переключилось на изучение табличек с краткой информацией о детях. Там были отмечены пол, точное время рождения, группа крови, номера палат, в которых лежали их матери, их собственные имена, если они были, и фамилии. Джонсон, Эванс, Беттридж, Норткат, Доу… - И какой тут ваш? - раздался рядом звонкий голос с лёгким филиппинским акцентом.  Айрис обернулась и увидела перед собой приземистую смуглую девушку в форме медсестры. У неё были большие круглые глаза, широкий курносый нос и растянутые в широкой белозубой улыбке пухлые губы.  - К сожалению, никто, - поспешил ответить Ник, скрывая враждебность за нарочитой вежливостью. Айрис ощутила, как его пальцы сильнее сжимаются на её талии. - Наш сын не выжил.  Рот девушки раскрылся от шока, брови жалостливо заломились.  - Я приношу свои глубочайшие соболезнования. Простите, пожалуйста… - Всё в порядке, вы не могли знать, - Айрис тепло и устало улыбнулась, хотя нос неприятно защипало от нового порыва пустить слезу. Она должна держаться хотя бы на людях, не хватало, чтобы Николас опять прочитал ей лекцию о сохранении доброго облика семьи. - Здорово, что с этими малышами всё в порядке. Они такие милые, не считаете? Девушка помедлила с ответом, а потом натянуто улыбнулась.  - Да, они очень милые, - она кивнула, приблизившись на полшага. На секунду её руки дёрнулись вверх, но она сжала свои крохотные пухлые кулачки и опустила их. Айрис подумала, что та хотела её обнять, и, если честно, женщина не была бы против. Ей безумно хотелось ощутить искреннее, даже немного диковатое и не ограниченное рамками приличия тепло. - Знаете, я думаю, что я должна вам кое-что сказать. Пальцы Ника сжались сильнее, и Айрис поспешила накрыть его ладонь своей, безмолвно прося не прекращать разговор. - Что же? - поинтересовалась Айрис.  - Вот тот мальчик, - медсестра указала на ребёнка, лежащего в самом углу палаты. Над его головой красовалась фамилия Доу. - Он остался без матери сегодня утром. Она была азиаткой, но мы даже имени её узнать не успели. Она… умерла, не приходя в сознание. Так что, может, вы хотели бы присмотреть за ним? Хотя бы пару дней, пока не выпишитесь и его не заберёт соцслужба. Он красивый и здоровый. Просто совсем один.  Грудь Айрис резко наполнилась воздухом, а внутри буквально за пару мгновений разрослось приятное горячее чувство, перекрывавшее ломоту в теле и стремительно заполнявшее образовавшуюся там несколько часов назад пустоту. Она перевела взгляд обратно на ребёнка. Тот сладко спал. Он всё-таки был тут, её мальчик.  Айрис подняла голову, уставившись на мужа в немой мольбе. Ник нахмурил брови, поджал губу и долго выдохнул, чтобы на мгновение оглянуться на малыша.  - Нам нужно подумать, - угрюмо сказал он, - мы не можем на такое соглашаться вот так сразу. Мы только что потеряли своего. - Ник, это знак, - немедля прошептала женщина, беря его руку. Выше её желаний, муж поставил бы только желание Бога, и реакция Николаса не заставила ждать. Он притопнул ногой, глаза беспокойно забегали по пустоте, а потом наконец ответил:  - Мы присмотрим за ним. Но после того, как проводим Исайю.  Айрис не помнила, да и не хотела запоминать момент, когда маленькое серое тело вывозили из голубой коробки палаты, ведь всё это горе затмило появление нового полосатого свёртка. Больше у Айрис не было поводов плакать. - А вот и он, - неловко улыбнулась медсестра-филиппинка, подвозя тележку с кроваткой ближе к Янам, - знакомьтесь.  Затаив дыхание, Айрис приняла из её рук укутанного в больничное одеяло младенца, чтобы прижать его к груди, как хрустальную вазу, и не моргая взглянуть на его пухлое розовое лицо. Мальчик нахмурился, на пару мгновений открыв на удивление большие глаза, а затем снова засопел, оттопырив нижнюю губу.  - Он такой с самого рождения, - сказала девушка, - спокойный, ни разу не заплакал. Настоящий ангел.  Айрис невольно улыбнулась и посмотрела на нависшего над ней Николаса. Мужчина неуверенно усмехнулся.  - У него всё ещё нет имени? - спросила Айрис у медсестры.  - Мы написали в его карте “Джон Доу”, но сами понимаете, это и именем нормальным считать нельзя. Хотите назвать его?  - Ис… - начала Айрис. - Айэн, - вдруг перебил её Ник, пальцем отодвигая складки одеяла, чтобы лучше рассмотреть ребёнка. - Ты хотел сказать “Иэн”? - женщина удивлённо вскинула брови. - Нет, именно Айэн. Две буквы. Айрис и Николас. Или Iesus Nazarenus*.  - О, очень необычно, - медсестра улыбнулась, - и значение хорошее. Айрис, слегка покачала мальчика, на что тот снова нахмурился, но не издал ни звука. Маленький, тёплый, мягкий, дышал. Так женщина себе и представляла этот день. Улыбка стала шире, а пустоты внутри больше не было, как никогда Айрис ощущала себя полноценной, сильной и нужной.  - Привет, Айэн, - наконец сказала она и про себя добавила: “Неужели ты меня услышал?”. Она ни за что бы его не отпустила.  Айрис не успела осознать короткое присутствие Исайи в её жизни. В памяти поблекли образы опускающегося в могилу крохотного гробика и плачущих родственников, потому что теперь у Айрис был её Айэн.  Шли годы, и каждый день своего материнства Айрис благодарила Бога за встречу с мальчиком, пускай она и продолжала чувствовать себя виноватой за минуты уныния и сомнений в собственной вере. Кто-то мог бы назвать это лишь счастливым совпадением, пресловутым “в нужное время и в нужном месте”, но женщине казалось, что высшие силы готовили её для Айэна.  “Настоящий ангел”, - сказала тогда медсестра, и Айрис была согласна, потому что как никто другой Айэн был чуток, терпелив и усерден. Она наблюдала за тем, как он учился ходить, кряхтя и падая, но каждый раз возвращаясь к начатому, чтобы, в конце концов, сразу побежать. Потом Айэн пытался рисовать. Восковые мелки выскальзывали из неумелых маленьких ручек, да и линии никак не хотели выравниваться, но и это он победил, ни разу не заплакав. Айрис видела, как Айэн учился заботиться, выращивая своё утреннее сияние на подоконнике. Два месяца он послушно проверял влажность земли, добавлял удобрения в грунт, передвигал растение ближе к солнцу. И однажды, улыбаясь и крича от радости, Айэн выбежал из комнаты, держа перед собой горшок с одним маленьким небесно-голубым цветком. Тогда они отметили этот день походом за мороженым. Спустя ещё пару недель цветов на решётке в горшке стало настолько много, что всю начавшую разрастаться лозу пришлось пересадить ко внешней стене дома.  Айрис любила всё в Айэне: его улыбку, мягкий голос, чуткость, как он набивал рот едой и даже то, как он, насупившись, ждал, пока она не перестанет его тискать. Мальчик наполнял её жизнь смыслом, светом, любовью, и женщина не могла себе представить силу, которая могла бы эту любовь разрушить.   Позже Айэн учился дружить. Набивал синяки, носясь с Итаном по игровой площадке, проказничал вместе с ним, случайно (или не очень) ломал вещи. Иногда внутри что-то закипало, и Айрис отчитывала сына за очередную проделку настолько строго, насколько ей позволяло собственное воспитание, но потом и эта злость стиралась, когда она видела, как много счастья приносит Айэну дружба: как он смеялся от шуток Итана, как они разговаривали о лишь им понятных вещах, как мечтали и как друг друга поддерживали. МакДермотты были благодарны Айэну за то, что дотащил на себе Итана, когда тот сломал ногу, упав с велосипеда. Яны были благодарны Итану за то, что защитил их сына от залётных хулиганов, не боясь самому быть побитым. Айрис видела, как у Айэна разбивалось сердце, когда Итан перестал выходить с ним на связь, и день ото дня ей самой становилось лишь больнее, ведь от МакДермоттов она узнала о греховной тяге Итана к мужчинам и её лечении. Женщина видела страдания своего мальчика, но не могла их никак облегчить, потому что нечто настолько постыдное, если оно есть, должно оставаться тайной. “Ты сможешь жить как раньше, если Айэн решит рассказать нам свою версию истории?” - спросил её Ник, когда они обсуждали неприятные вести.  Николас бы точно не смог, и это ужасно пугало, ведь со дня разговора с МакДермоттами он не мог перестать наблюдать за Айэном, как стервятник, словно ожидая, когда, наконец, мальчик оступится. Он контролировал его перемещения, чаще обычного интересовался, что тот делает у себя в комнате, постоянно преуменьшал значение его дружбы с Итаном, а главное абсолютно игнорировал его боль. Постепенно в голове Айрис крепло осознание: Ник никогда не любил Айэна, а точнее любовь была, но с условиями. Озабоченный красивой картинкой семьи, все эти годы мужчина хотел достижений, а не реальной гармонии. Хорошая работа? Есть. Красивая жена? Есть. Машина? Две! Дом? Уютный и в прекрасном районе. Ребёнок? Не родной, но если он не содомит, разве это важно? Всё должно быть на своих местах. Образ должен быть безупречен.  Айрис была преисполнена решимости стать клеем, на котором бы держалась их семья, мостом между Айэном и Ником. Она не могла позволить не без того потерянному сыну лишиться поддержки семьи, но и не могла дать Николасу отвернуться от сына, кем бы он в итоге ни оказался. Она сделает вид, что играет по правилам мужа, лишь бы не дать ему навредить Айэну ещё больше, но только женщина забыла, что самую большую боль мальчику мог принести человек, влияние на которого она не имела. Итан покончил собой и забрал с собой Айэна, которого знала Айрис, потому что больше не было ни улыбки, ни набитых едой щёк, ни чувств. Он был пустой, как она сама восемнадцать лет назад. - Зачем ты пришла? - бесцветно протянул Айэн, не отрываясь от домашнего задания. Скрючившись над тетрадью, он даже не поднял головы, а по тому, как он шмыгнул носом, женщина могла понять, что он плакал буквально минуту назад.  - Я пришла, чтобы тебя поддержать, - Айрис прошла в комнату и медленно опустилась на край кровати прямо за спиной Айэна. - Уже два месяца прошло, но я вижу, что тебе только хуже. Скажи, чем я могу тебе помочь?    - Воскресишь Итана? - спросил Айэн, не оборачиваясь, а затем хладнокровно усмехнулся.  - Нет, Йенни, я не могу этого сделать. - Тогда ты бесполезна. Айрис с трудом подавила желание ахнуть. Она нервно расправила складки на юбке, сцепила пальцы.  - Как никто другой, я понимаю, что тебе больно, но мне совершенно не нравится тон твоего разговора, - женщина попыталась придать стали своему голосу, но получалось неважно, ведь наблюдая за Айэном, она заново переживала свою самую страшную боль. Однако сейчас ей нужно было держаться, горевать имел право только Айэн, а ей нужно было быть матерью. - Но что бы ты ни говорил, я думаю, что я полезна, милый. Как твоя мама я готова взять на себя любую ношу, которую ты мне дашь. Поговори со мной. Хочешь, я тебя обниму? Буду обнимать так долго, как ты захочешь. Я хочу, чтобы тебе стало легче.  - Я сам справлюсь. Мне уже достаточно всей этой притворной жалости вокруг. Ещё больше не вынесу. - Айэн скрючился над столом ещё сильнее. При других обстоятельствах Айрис бы его отчитала за плохую осанку. - Я не жалею тебя. Я сочувствую искренне.  Айэн раздражённо стукнул карандашом о стол и резко развернулся на стуле лицом к ней. Мальчик казался серым и прозрачным, он смотрел на неё не моргая, и Айрис казалось, что она видит перед собой призрака.  - Мама, ты знаешь, почему он это сделал?  Айрис знала, но сказать не могла, потому что её сковывало обещание, данное МакДермоттам ещё зимой. Если Айэн узнает о наклонностях Итана, то ему, наверное, станет ещё хуже, когда он поймёт, что не смог помочь другу в борьбе с недугом. - Нет, милый, я не знаю, почему он это сделал. Но я молюсь о том, чтобы его душа обрела покой. Наверное, к этому решению подтолкнула очень большая боль.  В ответ Айэн промолчал, сжав челюсти так сильно, что на его шее проступили вены. Он скривил рот, отвёл взгляд. Нутром женщина почувствовала, что сын всё понял, он знал, что она лжёт, от того в груди резко стало тесно, больно, а щёки с ушами запылали, словно она сама приложила руку к смерти Итана.  - Прости, мама, - Айэн громко сглотнул комок в горле, - но я правда хочу остаться один. Спасибо, что проведала меня. - Ты не должен меня благодарить, - Айрис осторожно встала с кровати и, приблизившись к мальчику, поцеловала его в макушку, напоследок пригладив слегка просалившиеся волосы. - До ужина?  - Я не хочу. - Я всё равно оставлю тебе порцию.  Наблюдая за тем, как Айэн неумолимо угасал, становился прозрачным и болезненно немощным, совсем как младший МакДермотт в последние свои дни, Айрис изо всех сил противилась мысли, что её собственный сын, пускай не кровь, но точно душа, сердце и вся её жизнь повторит его судьбу. И как назло, судьба повторилась брошенными в лицо Айэна журналами с гей-порно и пронизанным ненавистью требованием МакДермоттов отправить его на лечение в лагерь. Запирая сына в комнате, день за днём Айрис убеждала себя быть смелее, настойчивее смягчать углы Ника, почаще говорить при муже только хорошее об Айэне. Отправки в лагерь они бы не избежали, но, может, удалось бы избежать худшего исхода по возвращении мальчика домой? А однажды Айэн просто ушёл. Взломал висящий на окне замок и исчез в июньской ночи, такой предательски тёплой и спокойной. Страх судебных разбирательств, позора, угрозы развода и вынужденного переезда мерк по сравнению с исчезновением Айэна. Его нельзя было объяснить волей божьей, таинственным знаком свыше. Айэн сам принял решение уйти, а значит Айрис действительно была плохой матерью.  *** 27 / 12 / 1974  Долорес снова умудрилась от меня сбежать.  Каждый раз, когда я прижимаю её к стенке, она делает подкоп и вырывается. Я рушу её жизнь, но она всё равно находит способ двигаться дальше.  Раньше я наивно полагал, что она не хочет возвращаться ко мне, потому что ей пока есть ещё у кого укрываться и на что жить. Но вот я оболгал её перед работодателями, называл воровкой, подставлял, и её увольняли. Вскоре её живот стал достаточно большим, чтобы её перестали принимать на работу, а когда она стала полностью зависима от старшей сестры своего покойного мужа, я отобрал и её поддержку, назвав Долли изменницей, а себя - реальным отцом её ребёнка. Так Долорес оказалась не нужна никому, кроме меня, и даже так, без крыши над головой она не захотела возвращаться.  Вчера я заметил её на охоте. Она, перемазанная кровью, выбиралась из чьей-то машины. К сожалению, увидела она меня издалека и сорвалась с места. Как она бегает с таким-то пузом?  10 / 03 / 1985 Наверное, моему внуку или внучке уже десять лет. Я как-то ещё давным-давно посчитал примерный месяц рождения. Это должен быть февраль или начало марта. Десять лет назад, когда полиция стала искать возможных родственников молодой неизвестной девушки, умершей в родах, я из объявления узнал о больнице, в которой Долли родила. А вот местонахождение её ребёнка мне не раскрыли. Сказали, мол, тайна усыновления. Кажется, я недооценил свою дочь, и её план всё-таки сработал.  Думаю, я оказался наказан за собственное высокомерие. Как я мог быть настолько уверенным в том, что смогу заставить полюбить бессмертие кого-то, кто мечтал жить как смертный? Теперь я на дне, пью вонючую прогорклую кровь бездомных и тешу себя мыслью, что такая жизнь лучше нескольких десятков лет в тюрьме Совета с её наказанием одиночеством и жаждой. На свободе я могу себя отвлечь, найти подработку, хотя бы попытаться сымитировать нормальную жизнь. В одиночной камере, мучаясь от жажды, я не сбегу от мыслей о разрушенных мною судьбах.  До меня наконец-то начал доходить смысл слов Долорес, которые она сказала в ту последнюю ночь в Сиэтле. Я запер себя в бессмертии, потому что думал, что время - это самое ценное, не замечая того, что только его течение заставляет нас жить. Долли боролась, потому что знала, что времени у неё мало, но вместо того, чтобы самому это принять, я пытался замедлить падение песчинок в её часах.  Что, если бы я просто принял её правила игры? Просто ушёл бы, когда Лукас попросил, позволил бы дочери прожить свои последние месяцы в любви, а внуку - получать заботу от тех, кто реально хотел его появления. Может, после смерти Долли, будь я хоть немного умнее, предложил бы Лукасу свою помощь, присмотрел бы за ребёнком до его вампирского пробуждения, рассказал бы о нашем мире и о том, как много времени у него впереди?  Мечтать не вредно. 23 / 06 / 1994 Я нашёл ребёнка. Поверить не могу. Мальчик с лицом Долорес и, кажется, её тягой убегать от родителей, чуть что. Это даже смешно.  На позапрошлой неделе, я увидел по телевизору в кафе объявление о пропаже. Айэн (так его зовут, и как по мне, имя совершенно дурацкое) исчез аж в соседнем штате, но здесь, в Джорджии его тоже объявили в розыск, надеясь, что он может обратиться за помощью к дальним родственникам. Уже через день я был в Джексонвилле и присоединился к волонтёрской группе, занимающейся его поиском.  Больше узнавая о нём от “родителей” и других добровольцев, я понял, что Айэн, скорей всего, даже не знал о том, что он приёмный, да к тому же вампир. На вопрос, почему он мог убежать, Яны качали головой и говорили, мол, поругались из-за поступления в колледж, но я почувствовал какую-то неискренность. Что-то было не так.  Я взял на себя самую утомительную работу: обходил выделенный мне на карте сектор, развешивал объявления и расспрашивал возможных свидетелей. Это заняло ещё несколько дней, пока я не наткнулся на заправку, продавец которой припомнил мальчика. Я попросил заведения на той же улице показать мне записи их камер наблюдения, и так я понял, что Айэн двигался на юг, а значит хотел добраться до Майами. Я уехал из Джексонвилля автостопом и так никому и не сказал, что напал на его след.  И всё же из-за чего он убежал? Мог ли он почувствовать приближение своего пробуждения? Я редко общался с полукровками, а потому не могу знать наверняка. Пробудился ли он уже или ещё нет? Мне нужно проверить его кровь на вкус, чтобы понять, не ошибся ли я.  Прошло восемнадцать лет, и кажется, это мой шанс исправить то, что осталось. ***  Длинные пальцы Айэна прошлись вдоль заломов на потрёпанной черно-белой фотографии девушки, как две капли воды похожей на него. Точнее, он был похож на неё. На обратной стороне фотокарточки красовалась каллиграфическая подпись: “Долорес, 1970”. Странно было смотреть на неё словно через зеркало времени и осознавать, что спустя пять лет после того, как была сделана эта фотография, она умерла, чтобы он сам мог жить. Мама. Айэна одолевала гудящая печаль, такая, от которой внутренности скручивало в болезненный холодный комок. Он не мог сказать, что испытывает вину за собственное рождение, но ему было жаль Долли. Не работай природа против вампиров, возможно, она бы выжила и сам Айэн рос бы там, где ему было самое место.    За последние пару дней после заседания суда, на котором Айэна признали невиновным, он успел вдоль и поперёк перечитать дневник деда и всю информацию, собранную по его биологической матери. Парень до сих пор не мог до конца понять, что он ощущал по поводу того, что, пускай случайно, но всё же убил своего последнего кровного вампирского родственника. Айэн не имел никакой эмоциональной связи с Джеймсом и его отношение к дочери как к собственности не добавляли ему очков симпатии, но на плечи давила банальная установка “так с роднёй не поступают”. С другой стороны, как бы он тогда в переулке ночью узнал, что его самого не хотят убить, а просто “продегустировать”? План у Пака был дурацкий, и его это погубило. Да и если бы никто в конце не умер, Айэн сомневался смог бы ли он остаться на стороне того, кто разрушил жизнь собственной дочери.  - Йена, - над ухом тихо прохрипел Кристофер, и парень вздрогнул. Дневник Джеймса распался на куски, вывалившись из рук, и Айэн не стал его спасать - просто сгрёб страницы и фотографии, а затем переложил на журнальный столик.   Айэн вжался в подлокотник, словно освобождая место на и так почти пустом диване. Крис сел рядом, но не спешил сокращать расстояние ещё сильнее. С момента выхода из зала заседания Совета они почти не общались и даже не спали вместе. Старший чувствовал, что парню нужно немного пространства, чтобы всё переварить наедине с собой.  - Ты как? - тихо спросил мужчина.  - Нормально, а ты?  - Тоже, - он покачал головой. - Сдал вот перевод книги. - Ту испанскую? Которую месяц переводил? - Её. - Круто. Заплатят гонорар - сводишь меня в хороший ресторан на свидание. - Так, ну, если ты заговорил про свидания, то значит, всё не так плохо, - усмехнулся Крис, чуть больше разворачиваясь к Айэну. Младший отзеркалил его движение, тоже немного открываясь навстречу. - А было плохо? - парень выгнул бровь. - Мы два дня толком не говорили, и ты первый меня в постель не пустил.  - А ты мог спокойно вернуться в следующий раз, но этого не сделал, - Айэн развёл руками. - Мелкая ты жопа, - раздражённо выдохнул Кристофер. - Ну да, пока не разработал, - бросил парень со всей серьёзностью, и этот выпад мужчина решил проигнорировать:  - Я, кажется, правда должен извиниться за то, что так долго и так много скрывал. - Нет, не должен. Крис вопросительно вскинул брови. - Я понимаю, что в самом начале много злился на тебя из-за того, что думал, будто ты меня воспринимаешь как ребёнка, - продолжил Айэн, - но сейчас я осознаю, что тогда ты правда знал меня недостаточно хорошо и не мог до конца доверять. Потом странностей накопилось столько, что сразу вываливать на меня всё без веских доказательств было бы опрометчиво. Конечно, я подулся, но сейчас всё окей, правда. - Я соскучился по тебе, - выдохнув с облегчением прошептал Крис.  - И я по тебе, - Айэн улыбнулся и первым потянулся за поцелуем. Оторвавшись от чужих губ, парень не спешил отстраняться, чтобы погладить пушистые волосы Криса. Внимание привлекла особо спутанная прядь. - Ты чего?  - У тебя концы секутся, Крис, - хмыкнул Айэн. - Всё, иду учиться и убираю это недоразумение.  - Ну, совсем не убирай, а то хвататься будет не за что. Младший залился краской, поняв шутку, и даже как-то непривычно кокетливо хлопнул Криса ладонью по голой груди.  - Давай матрас к тебе перетащим для начала, а там уже будем смотреть. *** 30 августа, 2024 год Сенсорная панель управления погасла за доли секунды до отключения тихо урчащего двигателя. Брэдли снял смартфон с подставки, вытащил из бардачка в подлокотнике увесистый брелок с ключами, и вышел из своего тонированного Мерседеса в ослепительно-холодный свет гаража. Доводчик плавно закрыл дверь с водительской стороны. Автомобильный замок деликатно напомнил о себе щелчком в тишине.  Мужчина, щуря лисьи глаза и почёсывая пробивающуюся на подбородке щетину, лениво побрёл в сторону двери из гаража в дом. За ней его снова встретил приятный полумрак коридора между бытовыми помещениями и кухней, куда он решил направиться первым делом, предварительно скинув обувь у порога.  - Алекса, включи подсветку на пятьдесят процентов, - пророкотал Брэд севшим голосом, в очередной раз про себя удивляясь тому, что спустя столько лет может командовать кем-то по имени Алекса.   - Окей, - отозвалась помощница роботическим женским голосом, а в следующее мгновение подсветка под кухонными шкафчиками плавно озарила каменную рабочую поверхность робким желтоватым светом. Густые тени обрисовали по-старомодному красивые черты лица. Вампир с усилием открыл тяжёлую дверь холодильника, чтобы, продолжая держать гремящую связку ключей, достать оттуда две запотевшие банки энергетика, игнорируя отделение, где в специальном боксе дожидались своего часа пакеты с донорской кровью. Затем он широко шагнул в сторону и оказался у шкафа со снеками. Свободной рукой он стянул с верхней полки большую банку “Принглс” со вкусом бекона. Чипсы внутри сухо прошуршали по фольгированным стенкам.  - Выключи свет, - снова скомандовал Брэдли, и подсветка померкла так же плавно, как загорелась.  Мужчина тихо пошаркал носками по паркету в сторону просторной гостиной, обставленной светлой минималистичной мебелью. В стене жутковатым оскалом зияла пасть выключенного газового камина, а в неподвижной прохладе, нагнанной потолочными кондиционерами, ощущалась лавандовая отдушка моющего средства. Видимо, клининг всё-таки приходил сегодня днём. Брэд свернул к лестнице и медленно поднялся на второй этаж. Нырнув в ещё один укутанный мраком коридор, он прошёл до самого конца, где из щели под дверью ему уже приветственно подмигивала полоска фиолетового света.  Дверная ручка цокнула магнитным язычком, и вампир заглянул внутрь.  За столом у огромного изогнутого монитора в добрых тридцать четыре дюйма сидел Чандлер. Взъерошенный и голый по пояс, он усердно щёлкал мышкой, передвигая цветные полосы по интерфейсу программы для создания музыки. Появления ещё кого-то в комнате он не мог услышать из-за наушников. Брэд хмыкнул и прошёл дальше в комнату. Банки с тихим стуком приземлились на край стола, рядом звякнули ключи. Уловив боковым зрением движение, Чан встрепенулся и, сняв наушники, посмотрел наверх.  - Всё сидишь? - спросил Брэдли и поцеловал Чандлера в лоб, не дожидаясь особого приглашения. - Сижу, - улыбнулся тот и, приподнявшись в кресле коротко поцеловал мужа в губы.  - Я принёс тебе перекус. Чандлер наклонился к столу, чтобы разглядеть подношение. - М, “Рэд Булл” и “Принглс”. Завтрак чемпионов. - Ты ещё не ел?  - Неа, - Чандлер мотнул головой, а затем повернул кресло, чтобы приобнять Брэда за бёдра, а подбородком ткнуться в его солнечное сплетение. От близости кожа под одеждой наэлектризовалась, и на её поверхности выступили резвые мурашки. Длинные пальцы Брэдли вплелись в пушистые кудри. Ему ужасно хотелось улыбнуться, но поиграть в недотрогу хотелось ещё больше. - А чего так?  - Сводил трек всё это время. Барт сырые записи утром прислал. - Ясно, - Брэд с нажимом растёр виски мужчины большими пальцами. - Был бы смертным, давно бы заработал язву.  - Но я бессмертный. - Ты душнила. - Сам душнила.  Внутри лопнула какая-то струна, и Брэд уже не мог сдержать смешок. Словно глядя в отражение, он увидел, как Чандлер заулыбался шире. - Выглядишь уставшим, - констатировал он. - Тяжёлый день?  - Ага, - отозвался Брэд, прищурившись, - большую часть времени наскребал по складам со всего Эл Эй внезапно снятую с производства серию красок, которая у нас в салонах была ходовая. Думал ёбнусь, пока со всеми поставщиками договорюсь о замене на следующий месяц. - Тяжело нынче красить волосы богатым тётям, - Чан сочувственно закивал.  - Волосы красить легко - тяжело бизнес вести, но красивая жизнь жизнь сама себя не оплатит, - Брэд вернул своему лицу серьёзное выражение. - Кстати о красивой жизни, я приготовил для тебя сюрприз на завтра. Принарядись вечером. Ровно в половину седьмого заберу тебя и повезу до места назначения. Ехать будем часа полтора, а когда доедем, будем много есть и пить. Возможно, трахаться.  - У, - протянул Чан, кокетливо поведя бровью, - запланированные сюрпризы - это так горячо. Знаешь, чем меня заманить. А в честь чего праздник?  - На календарь смотрел?  Чандлер нахмурился, чуть отстранившись, взял мышку, чтобы навести курсор на правый нижний угол экрана и развернуть календарь.  - Тридцатое августа, - констатировал он. - Ничего не напоминает? - спросил Брэд спокойно, в глубине души надеясь, что Чан вспомнит обо всём без дополнительных подсказок.  - Напоминает, что скоро осень, - со всей серьёзностью ответил муж, на что вампир раздражённо вздохнул.  - Чан, у нас годовщина. - Она же в марте!  - Наша реальная годовщина, а не по документам. Будет тридцать лет уже. С первого свидания. На мгновение на лице Чандлера отразилось смятение, а потом он хмыкнул:  - Так это ты мне уже тридцать лет на нервы действуешь? А, кажется, будто вчера с тобой на цветочки смотрели.  Брэдли скривил рот и отстранился, раздражённо смотря на Чана сверху вниз.  - Ешь свой “Принглс” один, своди трек и на минет сегодня не рассчитывай, - взяв со стола ключи и одну банку энергетика, Брэд стал отходить назад. - Как скажешь, - саркастично пропел Чан, маша ему рукой, - я справлюсь, ты же на прошлую годовщину дарил мне мастурбатор. Прежде чем выйти, Брэдли остановился в дверях и с пафосом произнёс:  - Мастурбатор не принесёт тебе столько счастья, сколько принёс я за тридцать лет.  - Ты принёс мне седину. - Ты бессмертный, ты не седеешь. - Душнила! - Сам душнила! - бросил Брэд, скрываясь из виду. - Я люблю тебя!  - Иди в жопу! - крик откуда-то из недр коридора. - В твою? Да с радостью! Тридцать лет от неё никак не устану!  Ответа на свои слова Чандлер не услышал, но удовлетворённо улыбнулся самому себе. За долгие годы он научился получать своеобразное удовольствие от таких перепалок. Они оба любили дразнить, соревноваться и бороться. Постепенно любовь покровителя к подопечному превратилась в любовь равных друг другу соперников. Айэн, Бобби, Роб, а теперь Брэдли - менялись имена, но не желание быть с этим человеком. Чан хотел было уже вернуться к работе, но пальцы замерли над клавиатурой. Повинуясь минутному порыву, он открыл ящик под столом, чтобы снова полюбоваться сюрпризом, хранившимся для годовщины, о которой он никогда не забывал. Большой палец поднял крышку бархатной коробочки, и в тусклом диодном свете засверкало белое золото кольца, украшенного бриллиантами и витиеватыми крестами. Официально для мира людей они были женаты с шестнадцатого года, а для вампирского окружения - и того дольше, но Чан думал, что обновление клятв - идея неплохая, тем более что вместе с Брэдом ему постоянно хотелось большего. Долгие годы Чан занимал своё разбитое когда-то сердце заботами сначала о бизнесе и вампирской политике, потом - о семье. Но всё это напоминало лишь поддержание жизни, а не её реальное развитие, ведь до появления Айэна за три десятка лет странствий по-настоящему менялось лишь всё вокруг, кроме самих Бродяжек. Но парень всё изменил, доказал, что можно хотеть большего, добиваться этого и двигаться дальше. И вот некогда Айэн, а теперь уже Брэдли стал для Чандлера всем: помогал ему смотреть на мир шире, пробовать новое и любить сильнее.  Бархатная крышка захлопнулась, и Чан поспешил спрятать коробочку обратно. Пару мгновений посверлив взглядом открытый на компьютере проект, он всё-таки решил свернуть программу, чтобы провести остаток вечера с любимым. По команде Алекса выключила свет в комнате, а в следующую секунду в тёмном коридоре раздалась тихая дробь быстрых шагов - Чан бежал в сторону ванной, где уже шумела вода.