LOVE и не только

      — Ну, что? — Драко Малфой остановился под когда-то раскидистой кроной дерева на берегу по-осеннему мутного озера и прислонился спиной к стволу.       — Я так больше не могу, — отчаяние, прозвучавшее в голосе Филиппа, было настолько ему несвойственно, что лучший друг Бретса не на шутку встревожился.       Филипп не отводил взгляда от чёрной непрозрачной воды.       — Я её ненавижу теперь вдвое больше из-за того, что со мной творится… Я совсем потерял голову. Как думаешь, наверное, я схожу с ума? — вопрос, видимо, был риторическим, потому что Бретс не стал ждать ответа и продолжил: — Она мне уже который день подряд снится, каждую ночь — одно и тоже. Вчера не выдержал и попросил у мадам Помфри зелье сна без сновидений, сказал, мол, рука болит, уснуть нормально не смогу. Решил попробовать, надеялся хоть один раз нормально поспать… Но нет, только задремал — и снова знакомый коридор. По стенам висят всё те же тусклые факелы. И я иду, уже не рассматривая «родные» до зубовного скрежета портреты и статуи. В который раз чеканю шаг по каменному полу, наслаждаюсь гулким эхом и, завернув за угол, вижу всю ту же дверь. Вхожу в комнату. Она. Конечно, она, чёрт, кто же ещё? Стоит — прежняя поза, густые волосы, заколка… Хочу проснуться. Мне надоело мучить себя этими снами — я знаю этот сюжет наизусть, я и с первого раза, честно говоря, всё уже запомнил. Хочу проснуться, но не могу. Ты думал, я влюбился в неё, но это не влюблённость и не страсть… Это проклятье, Мерлин, проклятье!       Филипп запутал длинные пальцы в густых курчавых волосах, опускаясь на корточки, и вдруг вскочил, запрокинув голову к серому небу, заорал во всё горло так, что эхо громовыми раскатами прокатилось над ровной гладью воды:       — За что-о? Дьявол, за что?!       Он и впрямь словно обезумел. Из-под очков по щекам катились слёзы, впавшие и потускневшие глаза налились кровью, руки сжались в кулаки до побелевших костяшек… Он уже шептал лихорадочно и еле слышно, успокаиваясь: «За что, Глэм, за что?»       Малфой, оцепенело наблюдавший до этого за мечущимся другом, наконец отмер. Отлепился от дерева и подошёл к стоящему на коленях слизеринцу.       — Фил! Фил, приди в себя! — Драко тряс его за плечи, стараясь привести юношу в чувства. — Фил, ты меня слышишь?       — Да успокойся ты, Малфой… То же мне, мамочка нашлась тут… — прохрипел Бретс через пару минут осипшим голосом.       Блондин лишь облегчённо рассмеялся, помогая другу подняться и окончательно прийти в себя.       Что это было? Истерика? Паническая атака? В любом случае — это как-то связанно с Глэм, и этот факт изрядно настораживал. Малфой сомневался, но всё же ему пришла в голову мысль о том, что Фил подвергся какому-то магическому воздействию, из-за него-то и произошёл этот… Пускай будет, нервный срыв. Навряд ли сама Оливия это сделала, хотя всё возможно, но что-то всё-таки случилось, потому друга так корёжит. Что он там говорил, проклятье? Не похоже. Скорее, какое-то наваждение, может, приворот… И подействовал он так из-за того, что Филипп не особенно жалует Глэм, что взаимно. Вполне вероятно, что и с Оливией творится то же самое, просто она старается не подавать виду, будто что-то не так. Было бы неплохо разузнать об этом побольше…       — Не знаю, что на меня нашло, — вздохнул Филипп, поправляя очки. — Наверное, я просто устал от всего этого. Она меня одновременно и бесит, и с той же силой влечёт к себе… Я не знаю, что мне делать. Иногда хочется стереть её в порошок, а, бывает, так накрывает, что с трудом удерживаюсь от желания обнять её и никогда не отпускать, хочу защитить её от всего мира… От самого себя в первую очередь. Думаю, мне с ней просто лучше не пересекаться лишний раз. В Большом зале и на уроках садиться как можно дальше, в библиотеку в другое время ходить, хотя она там и так торчит безвылазно, заучка херова… А ещё я не пойду в следующий раз в Хогсмид.       — Ну уж нет, — тоном, не терпящим возражений, произнёс Драко. — Я не позволю ни одной девушке портить жизнь моему лучшему другу. Так что в Хогсмид мы пойдём и сидеть будем на прежних местах. Просто я буду рядом и проконтролирую тебя.       — Супер, сбежал из дома от одной озабоченной мамашки в школу, но и тут меня нашла, но уже другая… — рассмеялся Фил.       — Это твоя судьба.       Малфой задорно подмигнул другу в ответ.

***

      Первые числа ноября для Оливии ознаменовались не очень-то приятными событиями. Вот как можно было так проштрафиться и попасть на отработку к Макгонагалл? Глэм и сама не знала. Но кто бы мог подумать, что блуждание по замку после отбоя, пусть даже и с самыми благими намерениями — забрать из библиотеки забытое эссе по защите от тёмных искусств — приведёт к милой встрече лицом к лицу с Филчем. Кажется, она это уже где-то проходила… Вот только Бретс — не старый, вредный и вечно брюзжащий себе под нос завхоз, и назначение нерадивым студентам наказаний не входит в компетенцию очкастого и вихрастого гадёныша. К счастью. А, может, и к сожалению… Одним словом, как бы девушка ни клялась в том, что она просто хотела взять из библиотеки домашнее задание, которое необходимо срочно доделать, противный старикан бесчувственный ей не поверил, так что замечательный вечер в компании преподавателя по трансфигурации Глэм был обеспечен. Но на этом «веселье» не заканчивалось, а только начиналось. Один очкастый и вихрастый гадёныш так и не соизволил вернуть многострадальный учебник, за что его, гадёныша, совершенно определённо точно следовало немедленно убить с особой жестокостью, а затем по-тихому прикопать где-нибудь в Запретном лесу. Ах, ну и напоследок, как можно просто так забыть о пресловутой вишенке на торте — конечно же, Бретс не мог остановиться лишь на одной пакости. Поэтому мерзавец, вот уже которую ночь подряд ослепительно блистал во снах Оливии, чем ужасно выводил её из себя и таким отвратительным образом постоянно держал девушку в состоянии перманентного бешенства.       И чихать она хотела на то, что Филипп абсолютно не был причастен к появлению у неё в сновидениях, и что это целиком и полностью её проблемы. Плевать ей на это всё. Пле-вать! Должен же быть хоть кто-то, кого можно сделать крайним и вообще козлом отпущения для её неприятностей. И пусть этим «кем-то» будет сам Филипп Бретс собственной персоной — его не жалко в конце концов.       В общем, всё это было замечательным, просто потрясающим и самым достойным началом для её ноябрьских мучений.       Оливия день ото дня чувствовала себя всё более и более взвинченной, становясь похожей на разъярённую фурию. С друзьями или с другими студентами она не разговаривала, а если и открывала рот, то оттуда вырывалось исключительно звериное рычание. Она была похожа на чайник, в котором вместо воды кипела и клокотала холодная ослепляющая ярость. Только на уроках во время своих ответов или пока разговаривала с преподавателями она ненадолго брала себя в руки и говорила относительно спокойнее, хотя голос её всё ещё звенел натянутой струной.       С каждым часом она приближалась к тому, чтобы попросту взорваться от переполняющих её эмоций, выплеснуть которые не было совершенно ни малейшей возможности.       Да пошёл он к чёрту, грёбанный Бретс, Салазар его дери. Вот привязался! Что ему вообще от неё нужно?       Девушка возмущённо фыркнула.       Да! Пошёл. Он. К чёрту.       Её абсолютно не колышет ни он, ни его поползновения в её сторону. И вообще: с этого момента Филиппа Альберта Бретса для неё, Оливии Энджел Глэм, больше не существует — официально установлено. И пусть будет так!       Слизеринка торжествующе улыбнулась.       Пусть будет так.