Глава 15. Ночь на руинах
22 июня 2026 г., 08:33
Поместье Ворадора Василиска… Памятник давно канувшей в небытие эпохи, ода запустению и тлену, насмешка над прежней роскошью. В ограждающей владение старого вампира стене зияли уродливые бреши. Ворота были сорваны с петель и валялись в стороне. Груды битого камня и щебня повсюду, внутри и снаружи. Где-то можно было опознать куски крылатых статуй — останки защитных големов, когда-то охранявших подступы к поместью и сам особняк. Все, на что хватило сил последних обитателей этого места — смести обломки и осколки так, чтобы те не мешали. Заснеженный двор был нем и пуст, фонтаны разбиты, а часть декоративной колоннады обрушилась. Главные двери, когда-то стеклянные, были кое-как забиты досками, часть окон на втором этаже слепо таращилась выбитыми стеклами, черепица с крыш и башенок восточного крыла местами осыпалась, в крыше западного крыла вообще виднелась дыра, кое-как прикрытая досками и дранкой. Потрескалась облицовка стен. Только хрустальный купол над главным зданием еще уцелел и теперь поблескивал в лунном свете из-под сползшего кое-где снега…
Удручающее зрелище…
Но в паре окон горел свет, над несколькими каминными трубами вился дымок, а гостей встречали.
Четыре жрицы и несколько мужчин с коптящими факелами замерли перед отрядом в свете бледной, блеклой луны, затянутой дымкой.
Каин разрешил им не преклонять колен, но сам остался в седле, и люди вынуждены были смотреть на него снизу вверх.
Недовольные братья Крас поджимали губы, но молчали, не влезая в беседу Наследника Равновесия.
Ниела приблизилась с поклоном и заговорила, пряча руки в широкихъ рукавах фиолетовой мантии.
— Добро пожаловать, Сир! Мы рады, наконец, видеть вас! Покои готовы, насколько это возможно, а ужин ожидает каждого. Ритуал мы можем начать уже следующей ночью
— Прекрасно. Позаботьтесь о живых. И, надеюсь, немертвым тоже предоставлена горячая вода и чистая одежда.
— Разумеется, Сир, — вновь поклонилась некромант. — — Ванесса вас проводит.
Одна из женщин тотчас склонилась в почти подобострастном поклоне, предлагая следовать за ней. Но Каин коротко качнул головой, взглядом велев ждать, и первым делом занялся своей химерой, отведя ее в сторону. Лишь убедившись, что никто не сунет руки в попытках обращаться с Охотником. Как с лошадью, он дозволил остальным разойтись и сам отправился за провожатой, закинув на плечо сумки, а за спину — меч, как всегда, повиснувший неведомо каким образом. У всех, кто это видел, волоски на загривках вставали дыбом.
Некогда роскошный холл встретил полумраком и разрухой. Толстый алый ковер был чем-то залит и заляпан, хрустальные многосвечные люстры пропали, позолота на лепнине облупилась, а в одной из стен зияла рваная дыра, словно там заложили взрывчатку. На весь зал горел один-единственный магический светильник, и воняло плесенью. По углам лежала обвалившаяся штукатурка, явно сметенная туда веником.
Подниматься на господский этаж Ванесса не стала, нырнула в дыру, вынудив Каина удивленно вздернуть бровь и пригнуться, чтобы пройти следом.
— Прощения просим. Сир, многие коридоры обрушены, — пояснила она, не поднимая глаз. — Когда здесь прошли охотники, они не щадили дом. Мы живем, как придется, и не можем предоставить вам подобающие покои.
— Несущественно, — отмахнулся он.
Старый дом шептал, скрипел и вздыхал. В полутемных коридорах кто-то скребся, чуткий слух ловил топоток мелких лапок под полом, шорох и попискивание. Вездесущим мышам было плевать, чья это обитель. Тени плясали и корчились по углам, а иногда казалось, что они становятся чересчур живыми и наглыми, тянут лапы к скользящей по стенам тени вампира, но отшатываются, натыкаясь на тень меча.
Адептка, шедшая впереди с заправленной жиром лампой, этих плясок не замечала. Отодвинув в одном месте стенную панель, она нырнула в узкий кирпичный ход, в котором Каину пришлось идти слегка боком и пригибаясь.
— Служебный коридор? — уточнил он.
— Да, Сир, — отозвалась женщина, бесстрашно идя впереди. — Ходы для слуг они почти не задели своими бомбами. А вот залы и покои громили и грабили, тащили все, что не приколочено… простите мне мою болтливость, Сир, — она осеклась и замолчала, ускорив шаг. От нее плеснуло легкой нервозностью.
— Они добрались до сокровищницы?
— Нет, хвала Тьме! Ни до сокровищницы, ни до крипт, ни до подземелий Темной Кузницы.
— Что же, это хорошо, — в низком голосе прозвучало отчетливое удовлетворение, и напряженные плечи адептки чуть расслабились. — Где вы содержите жертв?
— Кладовые исправно отапливаются, Сир, — тут же отчеканила Ванесса. — Все прижизненные приказы Мастера соблюдаются.
Через пару десятков шагов их ждала узкая каменная лестница, на площадке которой тускло горел подвешенный на цепи светильник. Женщина быстро проверила его, поднялась еще на один пролет и толкнула невысокую округлую дверь, на полотне которой в свете лампы проступала крылатая женская фигура в белых одеждах и с алым нимбом над головой. Краски потемнели и слегка вздулись от сырости, но образ миловидного клыкастого личика Древней еще можно было разобрать.
За дверью обнаружился господский коридор второго этажа. Упадок не миновал и его, но, все же, здесь было немного чище, нежели внизу.
Если, конечно, не считать груды обломков, полностью заваливших проход направо. Единственный магический светильник мерцал неровным белым светом возле высокой золоченой двери в конце коридора. К ней-то Ванесса и устремилась, вынув из рукава тяжелый ключ.
— Гостевые покои, Сир, — сказала она, обернувшись, и впервые подняла на Каина взгляд. Капюшон сполз с ее лица, показав черты стареющей красотки, которой давно уже было не до того, чтобы озаботиться макияжем. Тяжелый хозяйственный труд, разумеется, не превратил ее в крестьянку, но, все же, оставил свой отпечаток. — Я буду ждать вашего зова и распоряжений неподалеку, если понадобится подогреть воду или убрать труп.
Она произнесла это так спокойно, будто первое ничем не отличалось от второго, и протянула Каину ключ.
— Благодарю, — отозвался тот. — Пусть кто-то займется моей одеждой и доспехом.
Ванесса вновь поклонилась и расторопно скрыласьв темноте прохода.
Спустя полчаса он уже растекался в большой медной ванне, застеленной белым полотном, на дне которой тускло блестел серебристо-серый острый осколок. Будь он живым, от долгого напряженного путешествия ныл бы каждый промороженный мускул, и расслабиться в горячей воде было бы втройне приятно. А так— требовалось всего лишь отмыться от неизбежных лишних запахов иболотной грязи, промыть и привести в порядок волосы. Он запретил адептам и сородичам беспокоить его без приказа и дозволения, так что рассчитывал на несколько часов уединения. И надеялся, что к нему не подошлют каких-нибудь тараканов-соглядатаев. Подобной мелкой мерзости, как он успел заметить, в старых стенах развелось полным-полно.
В соседней комнате трясся от страха ужин. Но Каин, прежде чем убивать, решил дать себе немного отдыха. Скоро возможности побыть самим собой у него не останется, а малейшая трещина в маске может привести к катастрофе. Грех не воспользоваться последними часами относительной свободы.
Но, с другой стороны, можно будет перестать ограничивать себя в пище, перестать таиться и начать набирать силу.
Тем более, что она понадобится.
Он позволил себе прикрыть глаза и на какое-то время застыть, слушая дыхание старого дома. Когда-то кровь и смерть обильно пропитывали эти стены, делая воздух густым и тяжелым, напитывая плотный покров силы, кутавший каждый камень, каждую половицу, каждого немертвого обитателя. Манор еще помнил крики жертв и томные оргии в опиумном дыму, но все это остыло, превратилось в призрак, такой же зыбкий, как те, что перешептываются по углам. Остатки накопленной когда-то мощи еще ощущаются, еще будоражат чувства, но более не напоминают густое старое вино. Скорее уж, разбавленный уксус.
Манор медленно, неотвратимо превращался в брошенный, иссыхающий труп, единственная жизнь в котором — это черви и опарыши.
Он поморщился и тряхнул мокрой тяжелой головой, выкидывая прочь навязчивый сомнительный образ. И неторопливо занялся собой, перетекая мыслями в иное русло.
Маркус задерживается, и это может означать, что он или попал в непредвиденные обстоятельства, либо ненадежен и мутит воду. В конце концов, вампиры налегке и в одиночку передвигаются быстрее любого отряда и быстрее любой живой скотины.
Надо будет прижать к стенке его братца и хорошенько расспросить.
И надо будет… да, надо будет переговорить с Ниелой до того, как начнется ритуал. Времени прошло достаточно, чтобы она могла подумать и взвесить все «за» и «против». Заодно и некоторым другим предложить. Да, это рискованно и для них может оказаться смертельно опасно. Но еще опаснее, если Ворадор вновь станет Мастером над всеми Детьми Ночи. В таком случае, как бы громко ни звучал древний пророческий титул, он не будет значить ровным счетом ничего.
Придется пробовать, и пробовать прямо сейчас, пока рядом достаточно людей для прокорма.
К тому же, для остальных выглядело бы в высшей степени странно, если бы он, претендент на верховную власть, не попытался ее перехватить заранее.
Из всей этой компании пока лишь Ниела выглядит достаточно лояльной и притом, достаточно здравомыслящей, чтобы бессмертие и голод не вскружили ей голову. С нее и стоит начать.
Вопрос лишь в том, до ритуала или после.
Каин встал, дожидаясь, пока вода стечет с тяжелых волос, ниспадающих почти до колен, безыскусно отжал их, выбрался на черно-белые плитки пола и обернул полотенце вокруг бедер. Вода остыла, купальня, сохранившая роскошную облицовку из красного мрамора, была погружена в полумрак. Ее освещала лишь пара ламп, поставленных на крохотную резную полочку возле ванны. Неживым глазам этого света вполне хватало. Каин одевался в подобранные для него чистые вещи, с удовольствием отмечая, что пахнут они не сыростью и тленом, а ненавязчивыми травами. И сохранились хорошо. Сапоги, пока он плескался, кто-то тоже успел вычистить.
Камин в гостиной покоев горел, приятно потрескивая сухими дровами.
На ковре посреди комнаты замерла перепуганная девчонка, обряженная в холщовую рубаху и босая. Она сидела на коленях, сжимая замерзшими, побелевшими пальчиками грубую ткань, и почти не дышала от сковавшего ее ужаса. Голова низко опущена, русые волосы свисают свободными прядями на лицо и плечи, спина окаменело-прямая.
Каин слышал, как она шевелит губами, шепча:
— Нет, нет, нет, нет…Колесо,, не допусти…
Она не услышала его шагов. А он неторопливо прошел к креслу у камина, мягкому, обитому синим, в золотой вышивке, потертым бархатом. Опустился в него, взял стоявшую рядом походную сумку, выудил из недр массивный костяной гребень и все с той же размеренной леностью принялся прочесывать мокрую гриву, подставляя тяжелые пряди огню.
Девчонка услышала нарочитый шорох, вздрогнула, но не шелохнулась и не подняла головы.
Каин не сводил с нее внимательного взгляда, не отрываясь от своего занятия.
Ее чистый теплый запах щекотал ноздри, а принятая в этих стенах испокон века вседозволенность будила приятное предвкушение спокойного, неспешного ужина. Он не собирался жалеть ее жизнь, но и калечить был не намерен. Даже спустя годы нежизни что-то, все же, останавливало от того, чтобы поедать человеческую плоть. Не волколак же, в конце концов, и не зомби. Да и вообще, в присутствии Ворадора про мясо придется надолго забыть — не поймет и может поставить под сомнение принадлежность Наследника к вампирскому роду.
Рука с гребнем двигалась по-прежнему размеренно, минута за минутой. Волосы падали на спину, плечи и подлокотники тяжелым плащом.
Смертная по-прежнему не шевелилась и дышала через раз, хотя у нее совершенно точно затекли ноги, и сердечко колотилось о ребра с такой силой, что казалось — вот-вот проломит.
Ее страх стал тягучим, клейким и вязким. И непроходящим, как зубная боль.
— Посмотри на меня, — негромко сказал он.
Она медленно подняла взгляд широко раскрытых голубых глаз и уставилась на него. Губы мелко-мелко дрожали. Она закусила их изнутри, но не издала ни звука.
— Подойди.
Девочка кое-как поднялась на нетвердые, шаткие ноги, сделала шаг, другой, завороженно приближаясь к своему убийце. Заученно опустилась на колени, сложила руки, вновь устремила взгляд в пол.
— Смотри на меня, — еще раз приказал Каин, попутно перехватывая волосы на затылке черной шелковой лентой, чтобы не мешались.
Смотреть она не хотела. Но и ослушаться никак не могла. Каин подался вперед, поймал ее пальцами за подбородок, вглядываясь в бледное, полудетски округлое лицо. Ей не больше пятнадцати, худышка, груди острые под саваном. В ней не так много жизни, как хотелось бы, но она чиста. Ее глазами, он мог быть в этом уверен, никто не смотрит. Разум, податливый, мягкий, открытый, выхолощенный от природной защиты веками выведения человеческой породы, не нес на себе следов чужого вторжения. Только неизбежный, непроизвольный, животный страх смерти. Страх перед нежитью, который не могла заглушить даже привитая покорность
Сладкий страх. От этой сладости подымался внутри голод. Он всегда есть. Всегда подтачивает разум и выдержку. Но опасность и необходимость быть незаметным приучила его не замечать.
Этой ночью можно не таиться.
— Разрешите не до конца, господин… — рискует выдохнуть это дитя, неспособное отвести от него взгляд.
Жалость не проснулась. Будь это здоровый, крепкий мужчина, будь обстоятельства иными, он мог бы внять. Но ее жизнь слишком мала, а у дома Ворадора свои правила.
Каин огладил большим пальцем нежную, чуть шершавуюот мелкого изъяна, щеку, оценивающе оглядел тонкую шею с бьющейся артерией. Девчонка обмерла, из широко распахнутых глаз потекли слезы.
Он одним незаметным рывком поднял ее к себе на колени, так, что она не могла даже дернуться в его объятиях. Один быстрый, невидимый взмах когтем у горла, один долгий, приникший поцелуй и подхваченный телекинезом алый поток — чтобы не допустить нигде неряшливых кровавых пятен.
Девчонка не кричала — хрипела, дыша мелко и часто.
А Каин пилвместе с кровью ее жизнь. Пил без лишней спешки, но быстро, пока колотится спотыкающееся сердце, пока кровь льется толчками, пока сознание бьется в агонии.
Эта жизнь наполняла его собственное тело теплом и силой, рождая обманчивое, зыбкое и недолгое ощущение сытости.
Девочка в его руках отяжелела, обмякла и затихла.
«Ванесса!» — бросил он направленную мысль, подбавив в тон властного нетерпения.
Тепло растекалось по венам неторопливой волной, остатки крови на гуьбах впитывались в кожу. Шаги адептки разнеслись по коридору мгновенно. Он встал, шагнул в центр комнаты, опустил бескровное, синевато-бледное тело на ковер и вернулся в кресло. Похититель Душ, покоившийся на стойкеу стены, недовольно зудел в мозг, требуя свою часть трапезы.
«Обойдешься», — бросил ему Каин.
Коротко постучав, в покои проскользнула Ванесса, кинула понятливый взгляд на тело
— Что-то еще, Сир?
— Пока нет. С утра передайте мэтресс Ниеле, что я желаю ее видеть.
Адептка кивнула и удалилась, неся на руках тело.
Каин остался наедине с собой. Почти наедине.
Меч привычно сверлил его взглядом.
Почти одиннадцать лет назад, представ перед хозяином этого дома, Каин был просителем. Молодым, ничего не знающим о себе и о мире вампиром с остатками дворянской чести, прижизненных привычек и вбитых с рождения сословных правил. Привычки отмерли за ненадобностью, заменившись новыми; в честь он перестал верить окончательно; правила грозились кануть в прошлое вместе с отжившим свое порядком.
«Дела людей вампиров не касаются» — наставлял старый змей. «Люди — всего лишь овцы, иногда смеющие умолять нас о благодати».
Тогда он посмеялся над словами зеленого старца. Спорил с ним. Верил, что сможет избавиться от проклятия, вернуться в мир людей. Боялся уподобиться наставнику и утверждал, что никогда не позволит себе скатиться от честной охоты до забоя скота.
А что сейчас?
Он готов пойти даже на такое, лишь бы вернуть себе Темное могущество. Лишь бы сила вновь взбурлила в венах, возвращая и полет, и легкость, с которой в начале пути давалась магия, и тепло солнечного света.
Он тихо рассмеялся прежней своей наивности и Шепотом призвал Магнуса. К чему впустую тратить время, если можно заняться делами?.. агентурная сеть сама себя не восстановит. Да, доверять малознакомому сородичу — это немалый риск. Но никого иного, сведущего в разведке, под рукой просто нет.
И вопрос лояльности тоже стоит решить сейчас.
Пока Ворадор еще пребывает за гранью мира живых.
***
Одинокий огонек маслянойлампы выхватывал из темноты убранство промороженной насквозь комнаты для прислуги. Обшарпанные, тронутые кое-где сыростью, стены, грубый вязаный ковер на полу перед кроватью без балдахина, тумба рядом, простой облупившийся шкаф, умывальный таз и крючок для верхней одежды. Нужник в конце коридора, скупо освещенного всего парой ламп на цепях. Это все, чего оказался достоин виконт де Вэр, если не считать чистой сухой одежды и ужина.. Скудного. Вместо заляпанного болотной грязью и пропахшего дымом парадного дублета ему предлагали надеть простую бордовую мантию адепта из тонкой шерсти с вышитой возле сердца стилизованной змеей. Не золотом вышитой, желтыми нитками. Но хоть камиза оказалась хорошей, тонкой. Виконт стоял посреди комнаты в одних бре и раздувал точеные ноздри, кипя от негодования. Усталость притупила было гнев и страх, но, отогревшись, он снова почувствовал себя оскорбленным до глубины души. Да, грязные, пропотевшие вещи забрали в стирку, но взамен предложили… вот это. Кожа горела от ледяной воды, которой пришлось умываться, желудок после долгого перехода требовал куда как больше того, что ему принесли на тарелке. Но местным девкам, похоже, было все равно, чего желает его милость. Его считали здесь лишь лакеем. А кланялись…Кланялись этой белой сволочи! Он слышал перешептывания адептов на привалах. Упорные сплетни о том, что Цареубийца — не кто иной, как отпрыск рода графов Курхаген, сожранного чумой еще в те годы, когда был жив дед Себастьяна. Но что им в том, давно не нужном, графском титуле?! Разве вампиры опираются на человеческие условности? Де Вэр решительно не понимал, что заставляет служителей Ворадора стелиться перед этим королем без королевства так, будто перед ними Старейший лично?.. Неужто только клыки? Бесспорно, они почтительны и с другими, но в их поклонах этому белому сыну лишайной суки сквозит чуть ли не благоговение! Наверняка всё из-за клятого меча. При одном лишь взгляде на эту пакость у Себастьяна волосы дыбом вставали отнюдь не только на голове… Он медленно выпустил воздух сквозь сжатые зубы и принялся одеваться, стараясь не обращать внимания на внешний вид вещей и предательски зудящий нос, намекавший на подступающий насморк. Натянув простые коричневые шоссы из плотной шерсти, камизу и мантию, он почувствовал себя гораздо увереннее, хотя и дрожал от одной мысли о том, что его превратили из знатного господина в прислужника. Одно утешало: правила этого дома диктовал отнюдь не Каин, и еще неизвестно, чем обернется его высокомерие при Ворадоре. Виконт натянул сапоги, чудом не развалившиеся после путешествия и стал расхаживать туда-сюда в попытке согреться. Ему, конечно, предлагали отдыхать вместе со всеми на кухне, где гудела огромная жаркая печь, но он отказался. Он не станет опускаться до слуг! Или станет?.. Про Ворадора рассказывали много всякого, от чего кровь стыла в жилах, а где-то внутри нашептывал свою темную песню червячок экстаза. Он представил, как пальцы сжимаются на горле этой сучки Умы и даже замер от удовольствия. Эта наглая плебейка, смевшая унижать его прилюдно, еще узнает, где ее место на самом деле… Хотя нет. Убить — слишком просто. Сперва он получит Темный Дар. Потом заставит ее сделать то, что обязана делать любая девка. А потом она заплатит. За все заплатит. Медленно. Мучительно… Себастьян погрузился в сладостные мечты столь глубоко, что на время позабыл даже о холоде, голоде и разрухе вокруг. Перед его внутренним взором по смуглой коже медленно текли алые ручейки, сплетаясь в тонкую сеть, а воображаемый запах и стоны жертвы заставляли тягуче ныть низ живота… Он не осмелился думать о белой твари, засевшей в господском крыле. Нет, не сейчас, и не в таком разрезе. Разрезе… Да, было бы очень приятно всадить однажды нож в спину этого ходячего реликта. Жаль, бессмысленно. Но… Дай только срок, мы еще посмотрим, кто из нас будет стоять наверху, а кто — на коленях молить о милости. Виконт задул лампу и наощупь добрался до кровати. И набитый шерстью тюфяк, грубые льняные простыни и шерстяное одеяло, пахнущее сыростью, показались ему царским ложем.***
А между тем, на большой, жарко натопленной кухне шла своим чередом жизнь. Уставшие люди, только-только отогревшиеся с мороза, с удовольствием ужинали, пили горячий пунш, по очереди отмывались в огромной бадье. А кто-то уже и носом клевал, устроившись в углу, на брошенном на широкий топчан тюфяке. Уютно гудел огонь в жерле печи. По стенам, полкам, буфетам, широким столам плясали тени. Пахло тушеным мясом и овощным рагу., сушеными травами и свежим хлебом, как пахнет на любой кухне любого замка. Будто это и не вампирское жилище вовсе. Будто и не сидят в подвале по нарам пятьдесят человек, которым следующей ночью лоскутами снимут кожу и перережут глотки на ритуальных чертежах эти люди, смеющиеся скабрезным шуткам и перемывающие кости глупому виконту, который не догадался, что протопить разрушенный манор целиком невозможно, а потому лучше сидеть всем вместе, да и спать тут же. Прямо как в старые добрые времена первых человеческих лордов. Даже Ниела, которой полагалось бы бдеть над чертежами во мраке ритуального зала, пришла отдыхать сюда и теперь спала, укутавшись в одеяло. Было душно, но никто и не думал открывать ставни, чтобы впустить хотябы сквозняк в щель. За пределами кухни царил стылый холод почти мертвого дома, и терять крупицы тепла люди не хотели. Словно боялись, что с возвращением хозяина манор окончательно вымерзнет. А где-то там, в гостевых покоях господского крыла ястребом сидел Каин, и никто из людей не мог бы предсказать, что их ждет. Лишь иногда, вскользь, шепотом, заговаривали о войне… Ума грела руки о кружку с пуншем, сидя на лавке за широким обеденным столом, и смотрела в огонь немигающим взглядом. Еще не завтра. Нет. Это было бы слишком быстро и чересчур просто. Но завтра будет положено начало. Она все еще не верила. Вот только сердце при мысли о Ворадоре начинало чаще колотиться в груди. — О чем задумалась, сестричка? Рядом подсел Динар с тарелкой пудинга. От него пахло мясом, чесноком ипуншем, а мантия с золотым змеем казалась маловата в плечах. Ума чуть дернула головой. Хмель медленно растекался в крови, притупляя тревогу и заставляя веки тяжелеть. — О завтрашней работе, — буркнула она. — Сам-то готов? Руки дрожать не будут? Он в ответ фыркнул. — Я ж не Мартин. Меня при виде крови трясти не будет. — Так это и не в драке разбойника завалить, — возразила она. — Свиней резал? Слышал, как визжат? А эти будут еще и разговаривать. — Это ты сейчас меня убеждаешь, или себя? — Динар усмехнулся и положил широкую ладонь подруге на плечо. Ума слабо улыбнулась в ответ. — Ты бы нарушил волю Ворадора, если бы Он попросил? — внезапно спросила она с нажимом на последних словах. Динар замер. Потом убрал руку. Отставил тарелку с подрагивающим мясным желе. — Ты с ума сошла, спрашивать о таком в этом доме? — Еще есть время, — отмахнулась она и сделала глоток. После холода болот пунш коварно развязывал язык. Она откинулась назад, прислонилась спиной к стене и прикрыла фиолетовые глаза. — ты думаешь, он заставит нас выбирать сторону? — Динар нахмурился и понизил голос. — Почти уверена. Мужчина тихо выдохнул сквозь сжатые зубы. В другом углу кухни плеснула вода, раздался смех, пьяный хор на три голоса затянул балладу. Кто-то ущипнул одну из адепток за зад, и в ответ на раздавшийся визг Ниела пригрозила живьем поднять, если ей выспаться не дадут. Народ тут же притих, хоть и понимали, что угроза невыполнимая. — Если он нас расколет, начнется тихая грызня. В лучшем случае, — мрачно проговорил Динар, снова берясь за тарелку с уже подтаявшим пудингом. — Он хочет начать войну, — Ума сделала еще глоток. — И бросить нас на Новый Орден. — Но мы не солдаты, — возражение прозвучало слабо, Динар и сам понимал это. Если Высокородный чего-то пожелает от человека, и тем более, от своего вампира, то он не станет спрашивать мнения. Ума улыбнулась шире, и на этот раз в улыбку прокрался яд. — такова цена возрождения Мастера, Динар. Если бы не эта война, мы бы тут не сидели сейчас. И если мы уцелеем после того, как предстанем перед Ворадором, нас вполне могут убить модификанты. Мужчина снова вздохнул, прогреб ладонью черные вьющиеся волосы и надолго замолчал. — Нельзя тебе пить, — наконец, сказал он. — ты становишься слишком дерзкой. Пошли лучше спать. — А я, может, не хочу, -охотница бросила на него вызывающий взгляд. — Я устала и хочу отдохнуть. Пусть теперь Ванесса при нашем Величестве отдувается! — Ты уже называешь его Величеством? — бровь Динара взлетела вверх. — А разве я не права? — Ума покосилась на товарища, глядя слегка пьяно и развязно. — Переодень его в шелка, надень корону — и от его наемничьей легенды камня на камне не останется, хоть завтра в Виллендорф сажай. Динар мрачно рассмеялся, запрокинув голову. — Боюсь, за Виллендорфский клоповник он тебя не поблагодарит. Я скорее поверю в то, что он отстроит Фалькенест по своему вкусу. — Ага, — она хмыкнула и залпом допила пунш. — Если сам в этой войне уцелеет. Кружка брякнула о столешницу. — так, — Динар придержал подругу за плечо. — тебе точно пить хватит. Иди отдыхай, а я этих певцов угомоню, — он встал с лавки, перешагнул ее и широким шагом подошел ко все еще пытавшимся подвывать адептам. Ума уже не слушала его пояснений. Сонливость начала брать свое, и она героически сражалась с желанием опустить голову прямо на стол. О Колесо, пусть они в эту ночь просто едят и развлекаются! Пусть этот неугомонный призовет их завтра… Ума не заметила, как ее голова, все же, опустилась на стол. И как Динар, вздохнув, поднял ее на руки, чтобы отнести на один из общих топчанов и накрыть одеялом.
