Мой Лорд Каин. Том 2. Рыцари Ночи

      Каин, все же, принял решение остановиться раньше, дав людям и лошадям полдня и ночь на отдых. Выглядел он хмуро, говорил еще скупее обычного, а за невовремя заданный вопрос вовсеуслышанье пообещал свернуть шею любому. Его конь частенько скалил зубы и рычал в пустоту. Несколько раз возле него кружил поднятый Ниелой нетопырь, будто ожидая приказаний, потом улетал, унося очередную свернутую тонкой трубочкой записку. Куда и зачем, никто даже не пытался выяснять.Он провел отряд дальше на восток от Дорнхайма, по-прежнему не выпуская меча из рук, и остановился посреди мелкой окраинной деревушки дворов в пять. Дома и амбары стояли брошенные, открытые настежь всем ветрам, кое-где валялась утварь. На краю колодца сиротливо ютилось ржавое ведро. Кровли кое-где просели и провалились, но дома выглядели еще крепко. Люди явно покинули этот выселок не больше трех лет назад.       — Мы останемся здесь до возвращения Фаустуса, — объявил Каин. — Он присылал мне зов с отчетом. До тропы Ignis Fatuus надо идти через разросшиеся болота. Часть лошадей придется оставить, если хотите, чтобы хватило припасов. В топях не отставать, если сами не собираетесь превратиться в корм. Ни я, ни Магнус не будем носиться по зыбунам, пытаясь вырезать нечисть. А пока отдыхайте, готовьте ночлег.       — А эти, в городе, — подал голос кто-то из мужчин. — Что они едят? Кого они едят?       — Друг друга и всех, кого найдут, — нехорошо усмехнулся вампир. — Мы с Магнусом возьмем на себя охрану на случай нападения. Остальное — извольте сами. Ночью из домов не отлучаться, даже по нужде. Терпите до утра или пользуйтесь ведром. Всем все ясно?       — Да, Сир, — нестройным хором отозвались адепты, опуская глаза.       Наследник удовлетворенно кивнул, спешился и отпустил своего коня. Люди уже успели усвоить, что эта зверюга бдительна не хуже сторожевого пса, потому ничуть не удивились.       Всем хотелось отдыха. Но вместо этого мужчины взялись разбирать вьюки с припасами, чистить и остужать лошадей, таскать воду из колодца. Даже виконт не сумел избежать работы, но на обветрившемся, покрасневшем лице читалось только усталое смирение. Двое самых крепких парней отправились осматривать дома и дворы в поисках чего-то полезного, а заодно разбирать рухлядь на дрова.       Вампиры в дела не вмешивались. Стоя посреди единственной улицы, они о чем-то переговаривались Шепотом между собой и лишь наблюдали,, как Мартин крутит колодезный ворот здоровой рукой, про себя молясь, чтобы вода не промерзла.       Ветер гнал по небу низкие темные тучи, в разрывы которых иногда пыталось пробиться тусклое, больное солнце. С карканьем носилось воронье. Где-то тоскливо взвыла одичалая псина. Скоро по округе разнесся звонкий стук топоров и запах готовящейся еды. Однако, Каин запретил чрезмерно увлекаться и постоянно прислушивался к ветру, не сменится ли. Отказать людям в огне и горячей пище совсем он не мог, но внимания гнездящихся в Дорнхайме тварей опасался. А, может, и еще чего похуже.       По домам ррешили не разбредаться. Выбрали самый уцелевший, с крепким засовом на двери и начали обосновываться в нем.       Усталые, отощавшие за время марша лошади получили свою пайку, но было ясно, что на болотах они начнут падать, если и дальше кормить их по-походному скудно. Они перестали бояться вампиров и поднимали головы только при виде еды. Некоторые хромали, шерсть под попонами свалялась и провоняла потом. Кто-то даже рискнул пошутить, что скоро от всего отряда сами вампиры шарахаться начнут.       На что Каин только хохотнул.       — В некоторых катакомбах или где-нибудь в дебрях Темного Эдема воняет так, что вам и не снилось.       Но глаза и усмешка оставались холодны. Он так и остался возле колодца, усевшись на край каменной кладки и скрестив руки на груди. Рукоять меча торчала над правым плечом, удерживаясь не иначе как магией, потому что перевязи под оружие не было и в помине, ножен — тем более.       Лишь когда закончились дневные хлопоты, и небо постепенно начало темнеть, наливаясь густой синевой, к нему решилась приблизиться Ума. От былой ее наглости при нем не осталось и следа. Она осторожничала и тщательно подбирала слова. За ее спиной мялся Мартин, то краснея, то бледнея, то стаскивая и комкая в руках шапку.       Вместо приветствия Наследник слегка склонил голову набок и вопросительно изогнул белую бровь. Он и на краю колодца сумел расположиться так, будто в кресле восседал. Золотистые глаза в сумерках начинали понемногу мерцать, собирая последний свет уходящего дня.       — Разделите с нами кров и пищу, Сир, — с легким поклоном произнесла женщина, стараясь, чтобы голос ее не звучал вызывающе.       — Снегопад будет сильный, — смущенно поддакнул Мартин.       — Неожиданное предложение, — тихий голос чуть заметно дрогнул удивлением. — Я не нуждаюсь в отдыхе и тепле.. Здесь слишком много всяческой дряни, чтобы я мог позволить себе отвлекаться на подобное.       Ума искренне считала, что он отчасти лукавит. Ни один вампир, если только у него не плоховато с головой и состоянием, не откажеьт себе в удовольствии хотя бы приглушенно ощутить тепло и уют, хотя бы на время вспомнить о человеческих привычках. И уж тем более мало приятного в том, чтобы тебя засыпало снегом, даже если капюшон накинут и на кожу влага не попадает.       Мессир Магнус, вон, не отказался, однако послал сперва уговорить Наследника.       — Снег скроет все лишние запахи и наше присутствие, — смущенно подал голос Мартин, тут же спохватился и поправился: — …Сир.       — точно так же он скроет запах и приближение врага, — усмехнулся Каин.       …А вот сейчас он точно лукавит. Никакой снегопад ему не помеха, чтобы распознать любой шум и любое движение.       — Не смею настаивать, — еще раз поклонилась Ума, — но я готова разделить с вами кровь, Сир.       — Даже так, — слегка улыбнулся он — Впрочем, из твоих уст это неудивительно. Подобное доставляет тебе удовольствие?       А ведь он помнит ее дерзость тогда, в трактире…       — Это честь, которой удостаиваются немногие, — ответила Ума ровным тоном, склоняя голову. — И немногиие в нынешнее время способны понять необходимость добровольного дара.       В самом деле, что еще она могла бы сейчас ответить?       — Что же, я приму твое предложение, — проговорил Каин все с тем же спокойствием. — А ты почему здесь, юноша?       Его взгляд обратился на Мартина и даже несколько смягчился       В сгущающейся темноте заметно уже не было, но, надо полагать, парень покраснел.       — Это… неправильно, — пробормотал он, — когда кто-то один остается отдуваться за всех.       Сказать глупый мальчишка хотел явно не это, но прикусил язык, умница. Ума внутренне сжалась от напряэжения. Ворадор и за такие-то речии снес бы голову или горло выдрал. А Каин…       Каин расхохотался и иронично улыбнулся парню:       — Я ценю твой порыв, но впредь при Фаустусе и Маркусе, да и при прочих думай, что и кому ты говоришь, — он встал, давая понять, что разговор окончен, и двинулся к дому.       Признаваться себе, что ей просто-напросто спокойнее с вампирами под боком, Ума не спешила. И даже когда осталась с каином один на один в темноте пустой хозяйской спальни, где не было ничего, кроме пыли и остатков сломанной мебели, она не ощутила страха перед этим огромным хищником, сейчас и здесь вольным ее убить. Он молчал, стоя возле затянутого бычьим пузырем окна. Она не видела глаз, но всем существом ощущала взгляд, тяжелый, острый, выжидающий. Так зверь смотрит на добычу, которая сама идет в когти, и неясно, поиграет он или все-таки загрызет насмерть.       Ворадор питался не так…       — Чего ты хочешь от меня? — прозвучал низкий рокот прямо в голове. — Тобою движет не верность и не желание сделать приятное, как этим мальчиком.       — Я всего лишь хочу, чтобы мы все уцелели, — ответила она без голоса.       — Ты так не веришь в силу моей воли? — вкрадчиво и мягко промурлыкал он. Ума не ощутила улыбки.       — Я не смею, Сир, — она не отступила, но замерла.       — Однако, ты предлагаешь. Не зная, и даже не задаваясь вопросом, какую цену я сочту достаточной. Как и вопросом, нужна ли мне эта цена.       — Я не знаю тех, кто отказался бы, — она твердо глянула в темноту. — Но зато хорошо помню таких, кто не пощадил бы юнца.       — Не обольщайся, — рокотнул тяжелый бас. — Я не дам Детям Ночи пребывать в праздности и лени, хотят они того или нет. Нас создавали для защиты и войны, и мы эту войну выдержим. Твоя сегодняшняя плата — всего лишь капля в грядущем море. Готова ли ты погрузиться в него с головой?       Вместо ответа Ума обнажила стилет.              Это была тревожная ночь, полная шорохов, скрежета, скрипов и ощущения чужого сверлящего взгляда. Близость болота и старого капища даже Детей Ночи заставляла держаться настороже. Мороз, схвативший торфяные зыбуны ледяной коркой, мог запереть старые кости на глубине, а мог и не стать преградой. Что-то древнее, злобное, тысячелетиями спящее в этих топях, могло в любой миг проснуться, и тогда не сдобровать ни людям, ни вампирам…       Каин усилием воли заставлял себя не скалить клыки в темноту, в ту сторону, где совершенно точно кто-то есть, но глаз видит одну лишь пустоту. Он понимал, что только Похититель Душ способен защитить здесь от невидимой смерти и его, и его людей. Зомби — меньшее зло. А вот то, что может вселиться в мертвые тела…       Загривок вставал дыбом от одной тени мысли о тварях, прячущихся за тонкой кромкой реальности. В который уже раз он задавался вопросом, какого беса Ворадор устроил свое логово именно здесь. Не мог более удобное и защищенное место найти? Хотя, спору нет, люди, запертые в долине за Черным лесом, сбежать и сменить хозяина не могут. Может статься, они уже и не знают, что существует какой-то иной, внешний мир       Удобно. Но пленников они, все же, тащили из других земель. Беспризорников, бродяг, крестьян, ищущих легкого заработка. Ниела поясняла, что одномоментнопредстоит зарезать полсотни человек, и сейчас эти жертвы дожидаются своей участи в поместье, не пытаясь бежать лишь потому, что им в еду и питье подмешивают маковое молоко.       Полсотни человек… Полгода, а то и больше спокойной сытой жизни, если не убивать или убивать не сразу. Да какие полгода, пятьдесят человек могут кормить одного бессмертного почти всю свою жизнь!       А эта ненасытная пасть сожрет за один присест.       Придется хорошенько его дрессировать и держать меч у горла…       Ночь расхохоталась ему в лицо чьим-то лающим подвыванием. То ли бес, то ли волколак. Люди за спиной встревоженно заворочались, но не проснулись. Дорога вымотала их не хуже, чем лошадейй. Но они уже почти верят ему.       Что будет, когда на них снова падет тень воли Ворадора? Дольше тянуть нельзя, Ниела с посланником предупредила, что ритуал должен начаться не позднее, чем через три дня, когда наступит полнолуние. Иначе потом придется ждать еще месяц, а жертвы столько не выдержат.       Но сам ритуал — это только начало.       Каин отделился от двери дома, к которой прислонился спиной, и шагнул навстречу шороху быстрых шагов, неслышимых для смертного уха.       — Фаустус.       Из ночной темноты на снегу соткалась недовольная тень, но тут же низко, заискивающе склонилась. От вампира несло болотом и тухлятиной, даже невзирая на мороз.       — Я расчистил путь, Сир — проиизнес младший из братьев вкрадчивым тоном, скрывая брезгливость и отвращение.       — Отлично. Кто на тебя нападал?       — В основном обычные редкие зомби и пара голодных крикуш.       — Призраки?       — Болото спит, Сир, — заверил Фаустус. — Тропа уцелела и брешей нигде нет. Пройти возможно.       — А лошадь твоя где?       — Пала, Сир. И, если мне дозволено будет просить, хотелось бы получить некую компенсацию за работу.       — Утоли голод одной из лошадей, — холодно бросил Наследник. — Тебе этого будет более, чем достаточно. Люди устали, а их силы понадобятся на ритуале.       — Слушаюсь, Сир, — склонился Фаустус еще ниже и поспешно удалился, провожаемый внимательным взглядом Высокородного. Вскоре занервничали до того мирно спавшие животные, послышалось тихое ржание и перестук копыт насильно уводимой куда-то лошади. У хорька хватило ума уйти подальше от деревни, чтобы мертвая туша не привлекла потом лишних гостей.       Правда, смердеть от Фаустуса после такой трапезы будет еще хуже, чем сейчас, но да и бес с ним. Все здесь не розами благоухают.       — Болото-то спит, иначе остались бы от Хорька только кости. Но кто-то все-таки очень внимательно следит за отрядом и не выпускает из виду. Вот уже и синие огоньки мерещиться начинают, глаза в темноте, шепот, заставляющий крепче сжимать рукоять меча.       Мир трещит по швам… Но всем на это плевать. Каждого интересует только личная власть и выгода. Каждого, кто видит древний крылатый герб, влечет тень славы и величия того, кто его носит. Они считают, что Наследник Равновесия обязан одарить их ъъза то, что гнут спины и королевское обращение с языка слетает через слово. Они и не пытаются понять, какая ответственность ложится на плечи того, кто вынужден принимать решения за всех разом, даже зная, что после его назовут врагом.       Скорее бы кончилась эта ночь… Днем чужие глаза хотя бы не так сверлят спину.       Каин прислушался, чуть поведя головой, и только хмыкнул, уловив вдалеке взвизг несчастной лошадки. Ему и самому хотелось сырого парного мяса, но, рискуя быть замеченным за разделкой туши, он отказал себе в этом удовольствии. Незачем ни людям, ни вампирам видеть его в кровище, с куском дымящейся печенки в зубах.       А между тем, это так приятно…       Но они не поймут.       Они вообще подчиняются ровно до тех пор, пока поет в его руках Похититель Душ. Вопрос лишь в том, кто из них первым решится его убить.       Что же, поутру надо отправляться в путь, не дожидаясь Маркуса. Если не случится ничего непредвиденного, разумеется.              Новое утро принесло отряду лишь гнетущую тишину. Присутствие Фаустуса разом оборвало все разговоры и редкие шуточки. Люди вновь не поднимали глаз и старались прятать мысли даже от самих себя, не говоря о том, чтобы произносить хоть слово вслух. Мартин почти откровенно жался к Наследнику, ппугаясь мясницкого интереса, то и дело мелькавшего в темных глазах Фаустуса. А тот провожал парня взглядом, нне пряча тоненькой змеиной улыбочки, но пока не смел пытаться отбивать у Каина его «игрушку». Тот не отрицал, но и не показывал излишней заинтересованности в судьбе мальчишки. Просто дозволял притихшему Мартину держаться рядом.       Деревушку покидали, взяв с собой только самое необходимое и верховых лошадей. Остальных расседлали и оставили на деревенских полях выкапывать сухую траву из-под снега. Убивать не стали, опасаясь, что на запах крови явятся непрошенные гости. Они животин и так сожрут, но к тому моменту отряд уже ступит на Тропу и станет недосягаем для любой погони.       На сей раз роль проводника взял на себя Фаустус. Усталые лошади шли осторожным шагом сквозь пасмурно-белую равнину, кое-где поросшую чахлыми кривыми соснами и осинами. Деревья были перекручены так, будто их пытали. Поля сменились схваченными коркой льда зыбунами, перемежавшимися иногда кашей из мха, коричневой воды и снега. И под белым покровом нельзя было отличить одно от другого. В этой зыбкой, неверной тишине, поглотившей все звуки, казалось, только Охотнику совершенно все равно, куда ступать. Он бы и галопом с легкостью пролетел. Каин шел пешком возле одной из живых лошадей, позволив своему скакуну вольно рыскать по обе стороны от растянувшейся колонны       — Мы должны до темноты успеть добраться к границам Тропы и ступить на нее, — заявил он перед выходом. — Будьте внимательны и смотрите под ноги, но не задерживайтесь.       До цели осставалось совсем чуть-чуть, и адепты снова взбодрились. Грязные, уставшие люди, стиснув зубы, шагали вперед, ведя животных в поводу. В их разумах снова воцарился Ворадор, и уже ничего не могло заставить отряд повернуть назад или задержаться — ни внезапно начавший наползать со всех сторон туман, ни детский плач, долетевший вдруг откуда-то сбоку. Невидимый ребенок надрывался горькими, безнадежными всхлипами, способными растопить, казалось, самое черствое сердце. Лошади нервно прижимали уши и тяжело мотали головами, но шли. Короткие приказы вампиров заставляли иногда замиравших в нерешительности людей двигаться вопреки наведенным крикушей чарам. Не пришиби Фаустус нескольких, и она наверняка показалась бы сама. А так — только стенала, голодная и злая. Сколько душ сгинуло в этих торфяниках за тысячи лет их существования, сколько детей погибло, одним богам и духам ведомо.       Люди шли в густом тумане, целиком доверившись Детям Ночи. Мир обрывался в трех шагах, только шедший в голове колонны Элрик мог видеть черный плащ Фаустуса и слышать его короткое «Сюда!» время от времени. Все понимали, что привала не будет. Единственное, что разрешил Каин — это ненадолго сесть верхом, чтобы дать отдых ногам. Даже ели, и то на ходу. Сапоги у многих промокли, одежда почти перестала греть.       Никто даже и не пытался нарушать тишину разговорами. Любое лишнее чавканье, хлюпанье, любой посторонний топоток или шорох заставляли замирать и прислушиваться, сжимая немеющими пальцами рукояти мечей.       К вечеру одна из лошадейй неудачно оступилась на прикрытой снегом ледяной корке и упала, сломав ногу.       Визгливое ржание несчастного животного потонуло в неестественном тумане. Каин матюгнулся, остановил колонну и пошел проверять лично. Клинки покинули ножны, вампиры подобрались, готовые к нападению с любой стороны.       Каин обошел бьющуюся, бешено вращавшую глазами лошадь, склонился над ней. Хрипящая кобыла замерла, придавленная тяжелым валом телекинеза. Каин осмотрел сломанную ногу с неестественно торчащим наружу обломком кости. Потом молча вытащил нож и одним неуловимым движением перерезал лошади горло. На краткие минуты приник к горячему алому потоку, удерживая его все тем же телекинезом и не позволяя себе запачкаться.. Раздалось тихое, едва слышное рычание остальных, мгновенно превратившихся в единую стаю.       — Пейте и уходим, — дозволил он.       Может быть, в иной ситуации каждый из них и побрезговал бы лошадиной кровью. Все же, люди дают куда как больше энергии, их жизнь питательнее. Но если уж пришлось убить животное, крови пропадать не стоит.       Особенно здесь., где каждая лишняя капля может пробудить и вскормить тварей, с которыми лучше не сталкиваться. Быстро покончив с нежданной трапезой, вампиры собрали поклажу и навьючили ее на оставшихся животных и хозяина павшей кобылы.       Туша осталась лежать, и едва стена тумана сомкнулась за спиной замыкающего отряд Магнуса, как почти тут же послышались хруст и чавканье.       Сумерки сгущались, растягивая человеческие нервы, словно на дыбе. Каин приказал Фаустусу и Магнусу зажечь магическиие светляки, да и сам запалил холодныйй огонек, чтобы отряд не потерял ориентиры.       Что-то гулко и надрывно взвыло далеко по левую руку.       — Не останавливаться! — рыкнул Каин, удобнее устроив меч на плече.       — Ignis Fatuus близко, — прошелестел Фаустус.       И они шли. И даже ускорили шаг, не отрывая глаз от мерцающих в тумане холодных белых огоньков.       И когда в стремительно наступающей темноте проступили первые отсветы призрачно-зеленого мертвенного пламени, пылающего в первых черепах, подвешенных у входа на Тропу, люди просто тихо выдохнули и поежились. Это был еще не конец пути, далеко нет. Но земля под ногами стала твердой и сухой, а туман отступил, сдавшись перед ясным холодным мраком.       — На Тропе нельзя останавливаться, — напомнил Магнус, привлекая всеобщее внимание. — Если вы ступили на нее — идите до конца. Пространство в ее пределах работает по-другому. Оно сокращает недели пути, но если вы сойдете в сторону, за границу огней — вас никто и никогда не найдет. В лучшем случае, через месяц-другой где-нибудь всплывут ваши кости, но и на это не стоит рассчитывать. Взбодритесь, осталась пара часов. Жрицы наверняка готовят вам еду, воду и сухую одежду.       — По коням, — скомандовал Каин, подымаясь в седло своего жеребца. — Но лошадей не гнать.       Люди подчинились. Даже Себастьян, казалось, превратившися в молчаливую безликую тень самого себя, не выказывал ни малейшего недовольства и выглядел так, будто все, чего он желает — это горячая ванна и мягкая постель. Ума поделила одного коняя с Мартином — оба были легкие, и уставшее животное еще могло их выдержать..       Копыта загрохотали по сухой каменистой земле. И кроме этого перестука да звука да дыхания живых в абсолютной тишине не слышалось больше ничего. Даже пламя в черепах, рядами висевших на столбах по обе стороны Тропы, горело беззвучно, словно мираж.       Люди входили в царство Смерти, но уже почти не чувствовали этого. Каин вновь выдвинулся во главу отряда и держался подобно королю в присутствии свиты, въезжающему в новые владения.       И каждый дорого бы отдал за то, чтобы узнать, чтоже на самом деле творится в этой белой гордой голове.       Время, казалось, растянулось в одну бесконечную, застывшую линию. И когда, наконец, впереди показалась последняя пара огней, за которой разливалась темнота обычной зимней ночи под пологом Черного Леса, никто из них поначалу не поверил. Все казалось затяжным дурным сном. Люди, лошади и вампиры сгрудились почти у самого выхода из тропы. Живые устало озиралисьь по сторонам, немертвые ждали.       С ближайшей ветки снялась мертвая ворона и с пронзительным карканьем умчалась в темноту. Спустя какое-то время, когда люди уже начали притопывать от холода и прятать замерзшие даже в перчатках руки, между гигантских черных стволов показались факельные отсветы.       «Мы добрались, — почти равнодушно подумала Ума. — Мы дома».