Двойная игра

      Промозглый мелкий дождь с примесью снега попадал за ворот пальто, каждый шаг месил грязь с опавшими листьями, а ледяной ветер продувал до костей. Погода была, что ни есть замечательная, да только порадоваться ей Уэнсдей не могла. Серые безликие стены академии Невермор призваны были убивать всю ее надежду на свободную жизнь ближайшие годы обучения. Мерзкое место, но совсем не в том смысле, который нравился старшей дочери Аддамсов.       Она ненавидела свою мать за то, что та отправила ее в этот институт благородных девиц для изгоев, пускай и приукрасив это сладким призом. Все планы девушки рухнули, хотя она так много приложила усилий, чтоб не загреметь в подобное заведение раньше. Издевки, тычки, обзывания, гадости от злых детей на завтрак, обед и ужин. И что? Мортиша запирает ее в этом рассаднике снобов и фриков, чтоб Уэнсдей «наконец-то научилась контролировать свои силы», черт бы их побрал! Откуда они вообще взялись? До прошлого года она была просто странной угрюмой готкой, а потом к этому добавились самые настоящие припадки с послевкусием пророчеств и собственной крови во рту. Приятно, но не для нежной психики нормалов.       Поэтому среди семестра ее отчислили «по состоянию здоровья» из колледжа и вот она здесь — в элитарном кружке психопатов разной степени идиотизма. За прошедший месяц она дважды пыталась отсюда бежать, но даже не смогла выбраться за пределы академии. Крыса-Ларисса Уимс следила за каждым ее шагом. И даже вечный помощник Вещь — хитрый и изворотливый огрызок человеческого тела, не сумел помочь с побегом.       Она и не ждала, что в Неверморе будет как-то иначе, чем в любом другом учебном учреждении. Тут точно так же приходилось выгрызать себе место под солнцем, носить наточенный нож за голенищем и не дать сожрать себя заносчивым особям, возомнившим, что они короли мира. И все это Аддамс умела делать просто отменно, поэтому и нашла себе новых врагов гораздо быстрее, нежели друзей.       Уэнсдей внимательно смотрела на новый шедевр ее недоброжелателей, сложив руки на груди. В одной из кирпичный арок четырехугольного двора красным было написано «Сдохни Адамс». Имбицилы. Хоть бы кровью написали.       — Ого! — прямо над ухом раздался громкий девичий голос, и Аддамс тяжело прикрывает глаза. Энид. Ее соседка. На редкость болтливая жизнерадостная особа, отчего-то решившая, что теперь они подруги. И как бы Уэнсдей не доказывала обратное, блондинка словно ее не слышала, продолжая гнуть свою линию. — Опять Барклай? Похоже на угрозу.       — Единственное, что меня пугает в данной надписи, это отсутствие запятой и орфографические ошибки, — презрительно щурится девушка.       — Слушай… — Энид не долго тревожит акт чужого вандализма. — Ты не хочешь сегодня со мной съездить в город? На выходных планируется вечеринка в честь предстоящей недели практики, а мне совсем нечего надеть! Да и ты, может, что-то себе присмотришь!       — Это не ко мне, — Аддамс спрятала ледяные руки в карманы. — Ни походы в магазины, ни вечеринки.       — Брось! — Она притопнула на месте. — Это же весело! Тебе нужно найти себя!       — Я себя и не теряла, — спокойно и, как всегда, без эмоций.       — Там будут третьекурсники! — Зашла по своему мнению с козырей. — Ну, Аддамс! Не будь ханжой!       — Энид, у меня нет времени на мероприятия, в которых отсутствует польза. Дешевый алкоголь, громкая музыка и обкуренный секс мне неинтересны от слова совсем, — как можно полней расписала ей свою точку зрения.       — Глупости, — не теряла надежду. — Ну слушай, туда придет Аякс и мне нужна поддержка, понимаешь… Если ты пойдешь со мной, я обещаю неделю по вечерам уходить из спальни во время твоего писательского часа. «Вот же неугомонная дурочка! И не боится, что я могу ночью подсыпать ей червей на подушку», — скользнуло в мыслях Аддамс.       — Это шантаж? — дернула бровью.       — Это умение вести переговоры, — улыбнулась соседка. — Ну же! Ты же так не любишь, когда я слушаю музыку, которая мешает тебе даже через наушники.       — Две недели. И я не участвую в покупке нарядов, просто подожду тебя в кафе, — сложила руки на груди девушка.       — Ура! — запрыгала на месте, мертвой хваткой вцепившись в локоть соседки, но под тяжестью ее взгляда, быстро отпрянула. К счастью, Энид была не безнадежна, поэтому сразу уяснила — нарушать личные границы Уэнсдей чревато и опасно для жизни.       До Джерико они добираются на автобусе — ни у одной из них нет своей машины, но у Аддамс еще и нет прав. Инструктор в старшей школе добился предписания суда, чтоб до двадцати одного года ей запретили садиться за руль. Подумаешь, чуть не сбила пешехода и едва не угробила его самого. Она подарила им величайший дар — безобидное свидание со смертью! Что может быть лучше, нежели ощутить хрупкость человеческой жизни и осознать, как она коротка. Неблагодарные.       Энид с радостным визгом впархивает в магазин одежды, который по меркам Аддамс напоминает камеру пыток барби-извращенки. Сама же Уэнсдей идет в единственное кафе. Джерико — мерзкий, жалкий городишко, с паршивой инфраструктурой и неприветливыми людьми. Второе, кстати, полностью ее устраивает. Их тут, изгоев, тоже не любят, вот же неожиданная новость, да?       — Ристретто вот это убожество из шоколада, — тычет пальцем в витрину Уэнсдей, делая заказ. Ее нервирует слишком пристальный взгляд бариста, так и хочется бросить в него какую-нибудь угрозу. — Ты же знаешь, что это, правда?       Парень краснеет и дергано кивает, вызывая в ней непреодолимое желание закатить глаза.       Во «Флюгере» тепло, даже слишком, пахнет искусственной ванилью и дешевым кофе. Она садится в самый дальний угол, устремляя взгляд в окно. Да уж, не о такой жизни она мечтала. Из предоставленных факультетов Невермора ей пришлось выбрать гуманитарные науки. Это единственное, что хоть приблизительно отвечало ее стремлениям стать писателем. Все ее книги так и не увидели свет, хотя для того, чтоб обскакать Мэри Шелли у нее все еще есть время, пускай и не так много, как хотелось бы.       — Твой заказ, — из раздумий ее вывел голос бариста.       Уэнсдей неприветливо мазнула по парню ледяным взглядом, стирая его самоуверенную улыбку. Он стоял и просто пялился на нее, как на зверушку в зоопарке.       — Что еще? — взгляд из-под лба.       — Прости, — парень неловко улыбается, — меня, кстати, зовут Тайлер. Тайлер Галпин, сын местного шерифа.       — Потрясающая информация, — она косится на парня искренне не понимая, какого лешего ему нужно. — Мне-то она зачем?       — Просто, — он осекается, краснея. — Хотел познакомиться. Ты…       И пока он подбирает слова, девушка замечает в окне непонятное движение. Через дорогу какие-то придурки в костюмах нищенского католического лицея прижимают к стенке Юджина. Это безобидное существо, которое по злой иронии судьбы всегда попадает в передряги, ей до безумия напоминает ее брата. Как тут остаться в стороне?       Уэнсдей быстро встает со стула, игнорируя навязчивое бормотание полицейского отпрыска, бросает на стол купюры и, не обернувшись, уходит прочь. У нее есть дела поважнее, нежели заводить новые никому не нужные знакомства.       — Эй, погоди! Ну, погоди! Ты кое-что забыла! — Тайлер, или как там его зовут, окликает ее и Аддамс на ходу оборачивается, делая широкий шаг на проезжую часть.       Следующие слова настырного бариста утопают в визге тормозов. Что ж, реакция у водителя черного Форда нужно заметить отличная. Бампер замирает в сантиметре от ее ноги, колыхнув порывом ветра край пальто.       — Господи! — Тайлер устремляется к ней, но его обгоняет хозяин автомобиля.       — Тебе глаза зачем? — парень выскакивает из машины, грозно хлопнув дверью. — Или просто жить надоело?!       — Ей, чувак, не говори с ней так! — каким-то чудным образом сын полисмена решает поиграть в рыцаря — защитника девичий чести. — Она не виновата!       — А ты, Галпин, ее дружок? — водитель — молодой долговязый парень с копной светлых русых волос, спадающих на выразительное лицо. Его движения не резки, но объемны. Солнцезащитные очки скрывают глаза, Rolex блестит на запястье — классический пример самовлюбленного мажора.       Похоже, парни знакомы и не питают особой нежности друг к другу. Но ей плевать на чужие разборки. Те отморозки, что прижимали Юджина к стене, уже сделали свое грязное дело и теперь паренек сидел на земле, утирая красную юшку из собственной крови рукавом желтого пуховика.       Аддамс не ждет, когда на нее снова обратят внимание. Она быстрым шагом пересекает дорогу, однако с удивлением ощущает, как ее предплечье сжимают крепкие пальцы.       — Еще раз так сделаешь — останешься без руки, — честно предупреждает смельчака, глядя на него из-под челки. Ах, точно! Вот же он — привилегированный самец, которому перешли дорогу. Мерзость.       — Буду знать, — парень отнимает свою ладонь, пряча ее в карман брюк. — А ты не из хрупкого десятка.       — А твою тачку сейчас заберут на штрафстоянку, — Аддамс кивает в сторону подъехавшей полицейской машины. — Тайлер — отпрыск шерифа и, по всей видимости, любитель нажаловаться папочке.       — Черт, — выражается незнакомец и быстрым шагом удаляется к своей собственности, но потом порывисто оборачивается, окидывая ее взглядом. — Как тебя зовут?       Но Уэнсдей не удосуживается с ответом. Много будет знать — быстро состарится. Девушка идет к Юджину и пытается выяснить, чем может помочь.       Она ненавидела несправедливость, трусость и когда обижают слабых. Какая-то внутренняя неприязнь и протест заставляли ее мстить за подобное до первой крови. Ее исключили из девяти школ и лишь в последней она проучилась дольше полугода. И не потому, что там ее принимали и понимали, просто мать пригрозила отправкой в закрытый интернат для девочек-изгоев. Это, нужно заметить, подействовало, и Уэнсдей просто молча терпела обиды, за которые потом с лихвой отплатила на выпускном. Досталось и вечно молчаливым учителям, и королеве школы, и всем придуркам, которые притесняли ее и брата. Но, Мортиша в итоге все равно сослала ее в Невермор. Какая вопиющая несправедливость и за это она тоже однажды ответит.

***

      В мастерской душно и тепло. Ксавье устало откинулся на стул, взирая на результат своего творения. Да уж, специфическая зарисовка — из холста на него смотрели большие черные глаза в обрамлении пушистых ресниц. Обсидиановый блеск, мрачная глубина, холодное равнодушие, отстраненность. И их хозяйка такая же — замкнутая и нелюдимая первокурсница образовательной тюрьмы Невермор. Уэнсдей Аддамс. Неужели и правда родилась в среду?       Он сразу же определил, что она изгой. Это выбито невидимыми чернилами на всех представителях их вида — скованность, неприязнь, желание спрятаться от всего мира. Непонятые и отверженные. Он тоже был таким, но к шестнадцати у него вырисовались скулы и ямочки на щеках, что делали его улыбку заразительно-прекрасной. Так ему, по крайней мере, наперебой стали шептать девчонки из новой школы. Это здорово подняло самооценку. И если бы не его дар и сила, так бы он и прожил — симпатичный парень, с нехилым талантом к рисованию, на которого ведутся представительницы противоположного пола. Но у отца были свои планы на его жизнь. Прискорбная история, с которой Торп младший до сих пор не смирился.       Дверь в мастерскую заскрипела, и юноша поспешил накрыть новую работу сукном, спрятать «ее» глаза подальше от посторонних глаз. Милая лирическая тавтология, однако.       — Чувак, — в помещение вплыл Аякс. Смешной парень и хороший друг, однако знатно перебирающий с травой. — Говорят, ты чуть не прикончил шизанутую новенькую.       — Я не могу понять, откуда берутся все эти слухи? — и он не врал. Стоит чему-то произойти, даже самому незначительному, как об этом начинает гудеть вся академия. Словно у людей нет своей личной жизни, хотя, в Неверморе, наверное, так и было. — Она сама выскочила под колеса. Может, хотела свести счеты с жизнью?       — Ага! — Аякс звучно заржал. — Говорят, она видит будущее и убивает каждого из своих видений.       — О тебе тоже много чего говорят, — Торп ненавидит учебные учреждения за навешивание ярлыков.       — Проехали, — ухмыляется. — Ты идешь к первокурсникам на тусовку?       — Точно, скоро же неделя практики, — кивает Торп. — Помню-помню. Хорошая вечеринка для тех, кто хочет попробовать наркотики и лишиться девственности. Пожалуй, я пас.       — Да ты чего, — на лице товарища искреннее негодование. — Там же будут молоденькие барышни, жаждущие всего того, что ты перечислил.       — Я обещал Фелтону принести эскизы работ для гранта. Я до сих пор не придумал тему и не нашел модель, — делится проблемой с другом. — Ты сам в курсе, что это за объем работы. Плюс экзамен с искусства фотографии и обещанная директрисе фреска. И только последняя более-менее готова.       — А вдруг там и найдешь свою модель, — начинает уговаривать. — Мне нужен напарник. Я подметил одну милую блондинку и…       — И с каких пор для тебя — это проблема? — брови парня ползут вверх. — Неужели это то, о чем я думаю?       — Не знаю, чувак, — растягивает слова в попытке их подобрать. — Просто она такая… Другая.       — Пойду ради того, чтоб посмотреть, как ты мнешься перед хорошенькой девчонкой, — улыбается Ксавье. — И только.       Они болтают еще какое-то время о мелочах студенческой жизни, о задании на экзамены, о скором Рождестве и визитах домой. С этим парнем Ксавье дружен с первого курса и ближе него товарища нет.       А когда Аякс уходит, художник снова возвращается к своему новому творению. Холодный, темный взгляд с портрета не отпускает. Вряд ли Аддамс посещает подобные вечеринки, да и вообще какие-либо мероприятия. Ее замкнутость ощущается физически, словно рядом с тобой не девушка, а глыба льда. Ему хватило и пары минут знакомства, чтоб осознать это. Он бы никогда не стал тратить время на отчужденную стену безразличия, особенно если рядом крутится столько хорошеньких покладистых девиц, для очарования которых нужно всего-то улыбнуться своей фирменной улыбкой.