Двойная игра

      Общество Белладонны – галимое прикрытие всем попойкам и вечеринкам. Элитным его считают только потому, что туда берут не всех, а лишь тех, кто по меркам Невермора, крут и богат. Ему посчастливилось попасть туда по наследству – его отец был когда-то членом общества. Но кроме гулянок, закрытых вечеринок с обнаженным купанием в бассейне и прочих студенческих утех там уже давно ничем полезным не занимались. Миссия оберегать изгоев и бороться с их врагами канула в небытие. Да и секретным он был только на словах – вот даже сегодня в «тайном» холле Белладонны собралось полно студентов, не имеющих к ордену никакого отношения. Громкая музыка, галдеж, смех, визг, терпкий запах алкоголя разной степени паршивости и курева – от никотина до марихуаны. Все это сразу бьет Ксавье в нос, едва не сшибая с ног. Товарищ еще с лестницы видит ту, ради которой они оба сюда приперлись.       — О нет, — Аякс жмется. — Похоже, она приволокла сюда свою странную соседку. Я думал, такие, как эта Аддамс, не ходят на вечеринки. Они сидят в своем углу и точат нож, чтоб воткнуть его в спины врагов при удобном случае.       — Может, так оно и есть, — ухмыляется Торп. — Не дрейфь, ради твоего счастья возьму хмурую зануду на себя. Иди.       Петрополус неуверенно поправляет расстегнутый пиджак и спускается по лестнице, Ксавье наблюдает за всем со стороны. Да уж, ну и вкус у товарища, однако. Девчонка облачена в блески и мини юбку, едва скрывающую трусы. На ее фоне Аддамс выглядит как монахиня – черно-белое пятно, застегнутое на все пуговицы. Вечер перестает быть томным.

***

      Уэнсдей готова уже удавиться собственным галстуком, но парочка, все никак не отлипнет от нее. Энид не хочет ее бросать, а бедному парню приходится делать вид, что он не против и совсем не хочет утянуть блондинку в темный уголок библиотеки. Уэнсдей дважды закатывала глаза вглубь черепной коробки в надежде, что глазные яблоки там застрянут и избавят ее от удачи созерцать праздник гормонального буйства горгоны и оборотня.       — Не думал, что встречу тебя в подобном месте, — над ухом звучит уже знакомый голос, и она напрягается еще сильнее. Ну вот, теперь к ней пристало это долговязое недоразумение. Наверное, парень – друг Аякса, и решил таким образом помочь товарищу увести подружку подальше от ее общества. Похвально, но неинтересно. — Мы так и не представились друг другу. Я Ксавье. Ксавье Торп.       Ну, конечно же! Сын знаменитого прорицателя, медиума и настоящего кумира ее младшего брата. Прелесть, какой ужас.       — Ты куда-то шел? — неприветливо бросает в сторону парня, даже не пытаясь смягчить тон.       — Уэнсдей, не скучай, — ее теребит за рукав Энид. — Я скоро вернусь.       Ее светлые глаза лучатся от переизбытка неподдельного счастья. Дурочка, нет же в этом ничего хорошего. Еще одна безвинная жертва гормонов и глупых романтических чувств.       Аддамс собирается уходить – ее миссия выполнена, соседка ускакала на поиски приключений, а она может в тишине сесть за написание романа. Но девушка замирает – из ее холодных рук весьма наглым образом теплые пальцы выдергивают стакан с алкоголем. Уэнсдей молча наблюдает, как Ксавье принюхивается к содержимому и морщится.       — Не советую тебе это пить, если не хочешь потерять воспоминания пары часов своей жизни, — он ставит склянку с оранжевой жидкостью на полку и протягивает ей закрытую жестяную банку какой-то слабоалкоголки. — Никогда не пей на вечеринках что-то из общей чаши или уже разлитое по стаканам. Либо то, что принесла с собой, либо в закрытой емкости.       — Спасибо за совет, — Уэнсдей выглядит живой иллюстрацией к слову «неприязнь». — Которого никто не просил.       — Да ты, я смотрю, сама вежливость, — нахальный взгляд и дерзкая усмешка. — Пришла сюда с подругой?       — У меня нет друзей и мой визит сюда – вынужденная мера, спровоцированная шантажом и манипуляцией, — она ставит неоткрытую банку на низкий столик. — И я в принципе не пью. Алкоголь убивает разум. При сильном опьянении безвозвратно погибает два-три миллиона нейронов головного мозга, а само опьянение – это банальная гипоксия клеток его коры. Слишком большая плата за столь сомнительное удовольствие.       Торпу понадобилось все самообладание, чтобы удержать на лице приветливую улыбку. Что ж, это тяжелый случай. Девушка не просто умна, она занудна до скрежета зубов. И эта ее характеристика резко контрастирует с внешностью. Если распустить ей волосы, надеть юбку покороче и сменить чертов балахон на что-то поприличнее, получится привлекательная девушка, хоть и с невыносимым характером. Но вот в этом варианте – Уэнсдей Аддамс - синий чулок, вернее черный, если глядеть на ее стиль одежды. Точно не его формат.       — Ладно, — он неоднозначно поджимает губы и выдыхает. — Веселись. И да, ты можешь пить – смерть пары миллионов клеток головного мозга пойдет тебе только на пользу.       Аддамс щетинится. Ты глянь, какой остряк. Ее глаза наливаются злостью, становясь вовсе черными углями на фоне белого, как полотно, лица. Но ответить ничего она не успевает – Торп кивает ей и уходит куда-то прочь, все с той же несменной полуулыбкой. Мерзкий тип. Ах да, она это заметила еще при их первой встрече. Уэнсдей делает еще одну попытку уйти, протискиваясь сквозь выпившую толпу молодежи. Кто-то с силой толкает ее в плечо, заставляя отойти немного в сторону.       — Советую тебе держаться подальше от Торпа, — перед ней, как черт из табакерки, появляется непризнанная королева академии, второкурсница Бьянка Барклай. С самого первого их знакомства между двумя девушками появилась какая-то абсолютно бессмысленная вражда, для которой не было никакого весомого основания. Ну, подумаешь, Аддамс без хлопот взяли в литературный кружок, до которого ей вовсе нет дела, и она читала Сартра в оригинале, что, несомненно, покорило преподавателя философии на открытых чтениях, да и фехтует она на уровне, что тут поделать. Тренер Скетч любезно пригласил ее в команду, хотя она никуда не просилась. Видно, сирена почуяла конкуренцию, и это не могло не тешить темную душу Уэнсдей. Но враг в лице Бьянки был силен, хитер, изворотлив и имел очень много благоговеющих поклонников, которые и отравляли жизнь Аддамс всякими тупыми выходками. Ни ума, ни фантазии.       — Он сам ко мне подошел, — сказала правду, не дернув и бровью. — Все вопросы к нему. Хотя – какие вопросы? Вы ведь уже не пара.       — Ты меня услышала, — скалится и шипит девушка. Ее бледные водянистые глаза вспыхивают лазурным гневом.       — Меня не запугать выпучиванием глаз, — складывает руки на груди. — И твои гневные речи – пустая болтовня. Я буду делать все, что захочу. Ты мне не указ.       — Я тебя предупредила, — Бьянка кривится, дергает подбородком и уходит прочь, что-то шипя себе под нос.       Вот так вот, — Аддамс тут без году неделя, а успела заиметь целый список личных недоброжелателей.       Уже на ступенях ее перехватывает за локоть прихвостень Барклай – тупоголовый Кент, ошибка русалочьей эволюции. Как он со своим скудоумием вообще доучился до второго курса?       — Не хочешь затусить? — нагло лезет в ее личное пространство, обдавая перегаром. — Я люблю таких недотрог.       — Тебе зубы жмут или два глаза - роскошь? — ее угроза звучит глухо. Уэнсдей окидывает парня холодным равнодушным взглядом, вырывая из цепких пальцев руку, и отворачивается от нахала. Ей претит такое общество.       В следующее мгновение Кент совершает самую непросительную ошибку в своей жизни. Он пошло скалится и с размаху припечатывает ладонь к филейной части тела, что пониже спины Аддамс, от чего та едва удерживается на ногах. Шлепок выходит звонким и кажется, перебивает музыку. Все, кто это наблюдают - замирают в упоительном предвкушении расплаты.       Аддамс чувствует, как злость ускоряет пульс в висках и сжимает в кулаки ладони. Кент получает локтем в нос и с подножки шлепается вниз с оглушительным грохотом, пролетая на пятой точке десяток ступеней. Девушка тоже спускается, нависает над обалдевшим парнем и говорит громко, чеканя слова:       — Еще раз ты ко мне дотронешься, и твои собственные пальцы лишат тебя анальной девственности, понял? — ее глаза горят неприкрытой яростью. — Дважды я не повторяю.       Она разворачивается на сто восемьдесят градусов и идет прочь. Позади нее слышатся отдельные звуки, а потом комната заполняется оглушительным гоготом. Уэнсдей не ждет, что будет дальше. Девушка уходит, не оборачиваясь, изо всех сил сдерживая себя в руках.

***

      После инцидента вечеринка продолжается, как ни в чем не бывало. Ксавье повеселила потасовка. Несмотря на внешнюю хрупкость, Аддамс в легкую уложила здоровяка, еще и унизила его словесно. Да уж, зная негласные правила академии, ближайшее время девчонке придется нелегко.       — Не, ну вы видели, как она Кента уделала! — Грега – однокурсника Ксавье, ситуация явно повеселила. — Эта новенькая – чокнутая на всю голову! У меня от одного ее взгляда мурашки по коже.       — Все, я пас, — Торп бросает на стол карты. Игра сегодня не идет.       — Ты проиграл, — констатирует факт Дивина. — Так, что же тебе загадать…       — Давай только без пошлости, — кривит губы парень. — И не тяни. Я буду уходить. Нужно еще набросать какие-то эскизы Фелтону.       — Никак не найдешь модель? — поддевает Грег, потягивая из трубочки алую кровь.       — Зная твою репутацию, девчонки не хотят позировать?       — Еще бы! Поговаривают, что все натурщицы, с которых ты творил свои шедевры, побывали в твоей постели!       — Зависть разбирает или что? — губы растягиваются в пошлой ухмылке. — Могу нарисовать тебя, заодно и проверишь, сплетни это или нет.       — Ой нет, спасибо! — отмахивается. — Я не жажду получить врага в виде Бьянки. С ней лучше дружить.       — Я с ней не встречаюсь, так что место вакантно, — подмигивает русалке. — Кто, как не художник, оценит твою красоту?       — Точно! Я придумал! — хохочет, обнажая клыки, Грег, обращая на себя внимание. — А пускай тебе для работ на участие в студенческом гранте позирует Аддамс!       — Ты шутишь? — хмурится. — Во-первых, ее не уговорить на это, а во-вторых – что там рисовать?       — Ну, вот как художник и откроешь в ней красоту! — поддерживает Дивина. — Я уже предвкушаю твои тщетные попытки уговорить эту психичку тебе позировать! Или тебе слабо?       — За что ты меня так недолюбливаешь? — спрашивает, потирая переносицу. — Что, решила отомстить за подружку? Бьянка науськивает против меня?       — Думай, как хочешь, — дергает плечами. — Но карточный долг – дело чести. А если и вправду кишка тонка подкатить к Аддамс, тогда просто откажись от гранта.       Торп размышляет минуту – для него, в отличии от всей этой компании, грант – попытка вырваться из-под безмерной опеки отца. Шанс начать жить так, как хочет он, а не спланировавший все заранее Винсент Торп. С одной стороны, после сегодняшнего общения с Аддамс уговорить ее позировать – это миссия невыполнима. Но и просто так отказываться от гранта из-за дурацкого спора он точно не станет.       — Об этом никто не должен знать, понятно? — он протягивает широкую ладонь и слегка кривится, когда ее стискивает липкая от пота рука Грега. Дивина разбивает рукопожатие и с этого момента пошел отсчет драгоценного времени. Крайний срок подачи работ на грант – конец января, осталось всего полтора месяца. А учитывая отягощающий фактор в виде Аддамс – приступать нужно уже завтра.

***

      Утро следующего дня начинается головной болью и противным привкусом собственного идиотизма во рту пополам с перегаром. Какого черта он согласился? Зачем ему все это? Жаль, что время назад не воротишь, и раз ума не хватило послать вампирскую наглую морду к лешему, слово свое держать нужно, даже если самому от себя противно. Как уговорить Аддамс позировать ему, если она никого к себе не подпускает ближе, чем на вытянутую руку? Грег прав, от одного ее взгляда становилось не по себе. Нужно придумать, как все провернуть, и начнет он, пожалуй, с того, чтобы втиснуться в очень узкий круг ее знакомств.       В кабинете Уимс, как всегда, полумрак и горит камин. Торпу совсем не хочется продавать душу дьяволу, но все к тому неизбежно идет.       — Я знаю, что в этом году мы не можем выбрать себе пары на практику, — деловито произносит Ксавье. Он у директора на хорошем счету, особенно после щедрого пожертвования его отца на нужды академии. — Но я бы хотел помочь одному человеку.       — Дайте угадаю – это девушка, — широко скалится Ларисса. — Мистер Торп, я не стану помогать вам в ваших мерзких делишках.       — Вы превратно меня поняли, миссис Уимс. Я не собираюсь заводить с ней романтические отношения, я правда хочу помочь, — он выдавливает из себя всю искренность и напускает непогрешимости во взгляд. — У нее проблемы с контролем сил, а вы знаете, я лучший на курсе в этих вопросах. Мисс Торнхилл даже вывесила мое фото на доску почета. Это проявление альтруизма, а не попытка залезть кому-то под юбку, уверяю вас.       — Я подумаю над вашим порывом. Но, — она только руки не трет в предвкушении получить свою плату за услугу. — Вы сыграете на Рождественском балу. Преподаватель музыкальной грамоты вас неустанно нахваливает. «Конечно. Ведь ей всего двадцать пять и иногда по вечерам они занимаются не только сольфеджио», — проносятся мысли в голове парня. Что ж, так или иначе придется позориться – либо дурацкий смотр самодеятельности – либо проигрыш пари. Торп выбирает первое.       — Как скажете, — он смиренно опускает взгляд. — Я сыграю на балу.       — Это прекрасная новость, обрадую оркестр сегодня же, — ее улыбка подобна оскалу акулы, кажется, даже зубы в два ряда имеются. — С кем вы хотите быть в паре?       — Она учится на первом курсе гуманитарных дисциплин, — парень медленно встает со стула, пряча руки в карманы брюк. — Уэнсдей Аддамс.

***

      С той проклятой вечеринки для Аддамс начинается персональный ад, хотя, казалось бы, куда уж хуже. Против нее непризнанная королева курса объявляет войну – и не просто бойкот, чему бы девушка исключительно порадовалась бы, нет. Ей кажется, что она снова в средней школе, где каждый считал за честь плюнуть ей в обед и налить хлорки в рюкзак. Только в академии, где все давно выросли из тесных штанов пубертата, подобное поведение выглядит как массовая гифебрения       Она стоически выдерживает мелкие пакости, игнорируя смешки и оскорбления. Реагировать на подобное – только тешить их самолюбие. Девушка помнит, что месть – это блюдо, которое подают холодным. В школе Аддамс давно повылавливала бы обидчиков по одному и нанесла легкие телесные, но не здесь. Против Бьянки нельзя идти с открытым забралом. Уэнсдей знает, что ее время придет и тогда, это убогое водоплавающее пожалеет, что вообще к ней полезло.       Но с каждым разом сдерживаться все труднее. Злость растет в ней снежным комом, распирая грудь и холодя все внутри. Подростки-изгои ничем не отличаются от обычных – они точно так же молчат, боясь сказать что-то против матки улья, иначе отдача, непременно, догонит и их.       Первая сдается Энид. Они вдвоем сидят за партой на общей для всей академии лекции по истории и ей передают какую-то бумажку. Блондинка на глазах покрывается красными пятнами, а милые разноцветные ноготки превращаются в заостренные когти.       — Ну это уже слишком, — она пытается встать, но ее ладонь намертво прижимает к парте холодная рука Уэнсдей.       — Не смей, — шипит, выдергивая листок бумаги. — Я сама разберусь!       Ну, как и следовало ожидать, посыпались шуточки ниже пояса. Тоже ничего нового. Этим можно задеть, если для человека подобное важно. Для Уэнсдей же данная сторона отношения абсолютно безразлична. И ее спокойное лицо, не выражающее никаких эмоций после прочтения унизительных скабрезных комментариев в ее адрес, злит зачинщиков еще сильнее.       Четырехугольный двор битком забит студентами разных курсов. Все обсуждают предстоящую практику, каникулы, возможность попробовать что-то новое. Аддамс стоит чуть в стороне, не желая привлекать к себе очередную порцию внимания.        — Традиционно, перед Рождественским балом и каникулами у нас начинается неделя практики, — преподавательница факультатива с применения и контроля сверхъестественных сил мисс Торнхилл, как всегда мила и приветлива. — Обычно все студенты были вправе выбрать себе пару, но в этом году мы поступим иначе. Мы с преподавателями и директором постарались разделить вас так, чтоб вы максимально смогли прочувствовать ваши умения и почерпнуть что-то новое у студентов со схожими проявлениями.       Студенты недовольно мычат. Вот так новость. Энид еще при первой встрече предложила ей быть с ней в паре на этой чертовой практике. И вот теперь такой облом.       — Более того, мы попытались дать каждому первокурснику наставника постарше, ведь для вас, дорогие мои, особенно важно, как можно быстрей подчинить собственные умения, — Торнхилл улыбается на все тридцать два и Аддамс сдерживает тошноту. — Списки висят уже на стенде. Практика начнется с завтрашнего дня, а сегодня все расходятся по своим привычным урокам. Не забываем про внеклассные занятия!       Толпа плотным кольцом обступает стенд, а Уэнсдей наоборот отходит дальше от всеобщего сборища. Ей все равно с кем придется коротать семь вечеров. Пусть страдает тот, кому выпала такая честь. Ее взгляд привлекает фреска – автор наконец-то ее довел до ума. Огромный черный ворон смотрит на нее таким же неприветливым взглядом, как и она. Перья переливаются на свету. Она протягивает руку, чтобы коснуться – картина манит своей реалистичностью. Словно и не рисунок это, а фотография, точная, в деталях. Неожиданно под ее пальцами чувствуется лоснящаяся гладкость пера, и она отдергивает руку. Огромный ворон взмахивает крыльями, заставляя ее отступить на пару шагов назад. Птица живая и настоящая, глядит на нее бусиной глаза, в котором отражается ее лицо с едва заметным намеком на удивление, а потом взмывает вверх, покидая фреску.       — Он вернется, — ее отвлекает тихий голос.        Девушка оборачивается и хмурит брови. А вот и фокусник собственной персоной.        — По твоему лицу не понять, впечатлена ты или нет, — начинает бессмысленный разговор Торп. — И улыбаешься ты точно так же, как мой отец.       — Я не улыбаюсь, — складывает руки на груди девушка, скользя по собеседнику неприветливым взглядом.       — В том то и дело, — зато его губы расплываются в улыбке, которая теряется в ямочках на щеках.       — У тебя убогое чувство юмора, — смотрит в упор, не моргая. — Что надо?       — Ах да, — он картинно спохватывается, смахивает прядь с лица и все так же скалит зубы в нагловатой улыбке.       Аддамс думает, что он позер, бездарный драматический актер погорелого театра из провинциального городка. А Торп тем временем продолжает:       — Нас поставили на практике в пару. Хочешь приступить уже сегодня?       Вот же черт. Хуже не придумать. Она бы предпочла вообще с ним никогда не знакомиться, тогда в ее жизни однозначно было бы меньше проблем. Шайка Бьянки теперь сожрет ее заживо, обглодав каждую косточку.       — А можно поменяться парами? — ровным тоном без малейшего намека на любые эмоции выдает Уэнсдей, чем повергает собеседника в ступор. Похоже, девушки не часто отказывают ему в чем бы то ни было.       — Не думаю, — он хмурится, улыбка сползает с лица. — А что тебя не устраивает в моей скромной персоне?       — В том, что она отнюдь не скромная, — стискивает руки за спиной в замок. — Как там Бьянка? Успела уже обрадоваться тому, что тебе в пару досталась я?       — При чем тут Барклай? — он искренне не понимает, как разговор перекинулся на его бывшую. — Мне плевать на ее мнение.       — Как скажешь, — девушка разворачивается на каблуках и уходит прочь, но этот парень не понимает предупреждений. Он ловит ее за локоть, заставляя остановиться. Суровый взгляд черных очей встречается с весенней зеленью глаз юноши, и он одергивает свою ладонь.       — Прости, — делает шаг назад, поднимая руки над головой. — Не нужно ничего мне ломать, я помню. Давай, сегодня просто выпьем кофе во Флюгере, нам все равно нужно будет подать отчет о проделанной работе. Так просто от Торнхилл не отделаться, поверь моему опыту.       Она лишь стискивает зубы на это предложение, больше всего на свете желая отказаться. Но он прав, хотя она никогда и не скажет об этом вслух.       — В половине шестого встретимся там, — равнодушно бросает и уходит прочь, не желая оставаться здесь ни секунды больше. Впереди еще три пары и ненавистные занятия в бассейне, а ей уже хочется закрыться в комнате и как минимум неделю не выходить оттуда.        Торп не может понять, чем так раздражает девчонку. Он еще ничего не успел сделать, ведь так? Откуда в ней столько неприветливости и злости? Да, всем изгоям приходится нелегко, но ведь живут они все равно в социуме. Глупо строить вокруг себя китайскую стену отчуждения. И после этой милой короткой беседы он вдруг осознает всю глупость своего положения. Можно уже сейчас идти к директору и забирать заявку – эта девушка никому не по зубам.

***

      Уэнсдей чувствует, как тело покрывается противными мурашками. Она дважды писала просьбу на отмену занятий в чертовом бассейне, и Уимс дважды ее отклоняла. «Мы – за всестороннее развитие студентов» - назидательно пояснила директриса, хотя звучало это как «мы любим портить жизнь всем в стенах Невермора.»       Сама идея общего занятия в бассейне, где все должны были быть полуголыми и барахтаться в хлорированной воде, вызывала отвращение у Аддамс. Да и о каких честных соревнованиях могла идти речь, если половина ее соперников были сиренами, часть из которых еще и старше ее не на один год? Это же их поле боя, где они всегда будут победителями. В первое занятие Уэнсдей пробовала обогнать самую неторопливую из них – Дивину Эмбер и потерпела жесткое фиаско, комплектом к которому шло мерзкое чувство собственной никчемности с горьким привкусом поражения во рту.       — Сегодня отрабатываем брасс, — с вышки командует тренер, неповоротливый и полноватый мистер Тред. — Кому нужна помощь – поднимите руку, вам помогут мои помощники, члены академической команды по плаванью.       Аддамс окидывает взглядом первый ряд трибун – ну конечно, кто бы сомневался. Есть хоть что-нибудь в этой академии, куда бы ни примазался Торп? Его худое тело почти просвечивает, и она сомневается, что его взяли в команду за мастерство, а не из-за популярности его отца.       — Что, водолазного костюма не было? — острит вампир Сэм и девушка с силой подавляет желание притопить уродца. — Аддамс, ты бледная, как чертов труп.       — На себя посмотри, — награждает уничтожительным взглядом и отталкиваясь от бортика, ныряет в воду. Хлорка режет глаза. Плавать ее учил Дядя Фестер банально просто – выбрасывал из лодки на глубине озера возле дома. Легкая асфиксия - отличная мотивация, чтобы освоить плаванье.       Девушка добирается до средины бассейна, когда чувствует на шее невидимую удавку. Воздух заканчивается в легких слишком быстро, а взять свежую порцию кислорода нет возможности. Незаметные глазу путы тянут на дно и ей не нужно быть супердетективом, чтобы понять – это дело рук ее ненавистной «фангруппы». Опрометчиво с ее стороны было лезть на их территорию сегодня. Она барахтается, но силы слабеют, и противное чувство страха окутывает сознание липкой пеленой отчаяния. Неужели ее смерть будет такой нелепой? Большую банальность сложно придумать – умереть на уроке плаванья. Но все к тому непрерывно идет. Она ощущает лопатками холод кафеля на дне бассейна и делает вдох, набирая в легкие воду. Сознание мутнеет быстро, и перед тем, как отключиться, она понимает одну вещь – умирать совсем не так здорово, как она ожидала.       Ксавье полулежит на неудобном пластмассовом стуле, лениво оглядывая бассейн. Мистер Тред обещал зачет автоматом, если они до конца семестра будут делать его работу. К счастью, все первокурсники вроде умеют плавать, даже странная никого-не-подпускаю-к-себе девчонка. Его взгляд цепляется за Бьянку – ее глаза словно мутные омуты сосредоточенны в одной точке, а руки опущены глубоко под воду. Еще секунд десять он тратит на поиски черной макушки и пазл собирается удивительно быстро. Торп вскакивает с места, наплевав на технику безопасности, бежит к краю бассейна и сразу ныряет в воду. Тело в черном купальнике плотно прижато к голубому кафелю дна, словно кто-то его намеренно там удерживает. Парень выныривает и смотрит в сторону бортика, где сидит его бывшая девушка. Что ж, он и не думал, что она настолько повернута на голову. Бьянка перехватывает его взгляд, вытягивает руки из воды и отворачивается, а Ксавье ныряет опять. На бортике уже стоит Аякс, который помогает ему вытащить бездыханное тело Аддамс на сушу.       — Что это за хрень, — шипит товарищ, оттаскивая девушку от края. — Она же вроде умеет плавать?!       — Все потом, — Торп спешно вспоминает правила оказания первой помощи утопающему, пока нерасторопный тренер пытается по скользким ступеням слезть с вышки. Время идет на секунды и руки сами делают то, чему его учили.       Он прислушивается к дыханию, однако девушка не дышит. Парень зажимает ей нос пальцами и, приоткрыв бледные губы, делает два вдоха, делясь с ней собственным дыханием. Дальше - тридцать ритмичных нажатий на грудную клетку и снова два вдоха…       Жгучая боль в легких заставляет Уэнсдей распахнуть глаза и сделать рваный глоток воздуха. Она не осознает происходящее, и девушку пугают чужие губы на ее губах. Аддамс дергается куда-то в сторону, и заходится судорожным болезненным кашлем.       — Ну наконец-то, — слышит, как сквозь вату, и все еще не может прийти в себя. Последнее, что она помнит – это отчаянный хоровод мыслей в голове и калейдоскоп дурацких воспоминаний. В груди болит и жжется, разум подернут дымкой дурмана, в глазах все кружится и плывет.       — А ну разошлись! — наконец-то запыхавшись и едва справляясь с отдышкой, ерепенится тренер Тред. — Торп, веди ее в медпункт. Все остальные – бегом из бассейна. Самое время провести беседу по технике безопасности! Что-то мне подсказывает, что это утопление не случайно!       Уэнсдей ощущает тепло ладоней на своей коже и доведенным до автоматизма движением пытается их сбросить.       — Не дури, ты едва держишься на ногах, — Ксавье дает дельный совет и она терпит. Там, где его пальцы задевают голую кожу, искрится ток и расползаются мурашки.       Парень заводит девушку в раздевалку и набрасывает ей на плечи полотенце.       — Где твои вещи? — спрашивает, заглядывая в глаза.       — Мне не нужна помощь, — хрипит.       — Заткнись уже, ладно? — он почему-то злится. — Говори номер.       — Тринадцатый шкафчик, — отворачивается от его взгляда. Принимать помощь тоже нужно уметь, но Аддамс обделена этим умением с детства.       — Кто бы сомневался, — он отпирает дверцу. — Хм… Тут ничего нет.       — Видно Бьянке мало было меня утопить, — в ее голосе слышно издевку.       — Сиди тут, — уходит, а девушка пытается переосмыслить произошедшее. Это нельзя оставлять безнаказанно. Мозг вяло реагирует на попытки заставить его думать и Уэнсдей обещает вернуться к данному вопросу позже. Ее знобит и все тело, словно не принадлежит ей – вялое и бесполезное, такое излишне хрупкое, хоть прежде девушка считала иначе.       Парень возвращается через пару минут, протягивая ей белую рубашку.       — Синдром латентного рыцарства все прогрессирует, — Уэнсдей зло щурит глаза. — Мне хватит и полотенца.       — Есть ли в этом мире более упрямое существо, чем ты? — он смотрит так, словно пытается прочесть мысли, но у него это не выйдет. Ее же взгляд вспарывает на нем кожу заживо и без анестезии. — Надевай. Или хочешь продемонстрировать свои прелести половине академии?       Что ж, аргумент весьма убедительный. Она натягивает поверх мокрого купальника рубашку, чувствуя стойкий запах его духов. Ей приходится подкатить рукава и, к счастью, одежка доходит почти до колен. Вместо обуви – одноразовые тапочки. Ох, как же упоительно она будет мстить Бьянке за сегодняшний день.       До двери кабинета медпомощи они идут молча – она облаченная в его рубашку, в дурацких полупрозрачных тапках, с прилипшей челкой ко лбу и решительным желанием убивать всех на своем пути, и ее спаситель – в пиджаке и брюках на мокрое тело. Та еще парочка, однако.       — Зачем ты это сделал? — она задает вопрос, берясь за ручку двери.       — Что именно из того, что сделал - зачем? — хмурится. Вопрос не точен.       — Спас меня? — настойчиво сверлит его взглядом. — Я об этом не просила.       Вместо ответа юноша издает нервный смешок.       — Аддамс, ты идиотка, — заявляет прямо и просто. — Я это сделал безвозмездно. Можешь просто сказать спасибо.       — Ты зря от меня ждешь чего-то подобного, — она выпрямляет спину до хруста в лопатках. — Думаешь, раз спас меня, то я буду искриться от переизбытка благодарности? Видно, ты часто пользуешься скрытыми приемами патриархата в надежде получить от девушек желаемое.       — Обычно для этого мне не нужно никого спасать, — дерзкая усмешка кривит губы. — Сегодня в полшестого, во Флюгере.       И он уходит, больше не обронив и слова. Аддамс хмурится, с минуту мнется на месте и заходит в медпункт.       Торпа одолевают разноплановые эмоции, которым он даже не может дать определения. Но самая яркая – гнев. Сегодня его бывшая девушка конкретно перешла черту и таки добилась своего. Им действительно придется поговорить.