Сладко яблони цвели...

Где-то за спиной у Мыслава раздался визг последней бродячей собаки. Ведьмак прирезал шавку быстро, чтобы та не мучилась. Его остро заточенный цеховой меч зацепился за позвонок, отчего прозвенел холодно и мелодично, как чудной заморский инструмент - мечи нильфов еще совсем недавно лязгали, как цепи в темнице. Ветер был по-весеннему теплый и сладковато-смрадный: вонь шла от трупов на полях - горьких “подарков” недавнего сражения у Белого сада. Мыслав перевёл дыхание и внимательно осмотрелся, чтобы проверить, не притаилась ли поблизости ещё одна одичавшая псина. Нет. Но зато в траве, в шагах пяти от себя охотник увидел человеческое тело. Приблизившись, он не сразу признал в трупе старого знакомого - настолько изодран был бедняга. Мыслав присел на корточки, разглядывая его раны, и боковым зрением уловил приближение ведьмака. - Дитер… - Протянул Мыслав, вспомнив имя несчастливца. - Знаешь его? - Мы вместе служили у помещика - там, где сейчас войско стоит. - Охотник медленно поднялся, чтобы взглянуть в глаза Геральту. - Он был конюшим, а я охотником при барине. Но это было до того… давно это было. - До того как что? - Ведьмак изогнул седую бровь, смотрел внимательно. Ну, и глаза у этого приблуды! - До того, как меня выгнали из деревни. - Что ты такого сделал? - Ничего. Я выродок. - Мыславу стало неловко, да и в груди как-то больно закололо от воспоминаний. - Простите. Не хочу я об этом говорить. - Я тоже выродок. - Да… Но другого рода. - Если это ликантропия, я могу помочь. - Взгляд у Геральта загорелся. - Что? - Ликантропия. Волколачество. Я уже помогал в таких делах. Обычно это простые проклятия, которые… - Сын помещика Флориан и я… - Поспешил перебить его охотник. - Любили друг друга. Дитер застал нас на конюшнях. Меня выгнали… а Флориан повесился. Барин начал пить, имение пришло в упадок… вот и вся история. - Мне очень жаль. - Так и было. Мыслав видел, слышал это в хриплом голосе ведьмака и признал в нём брата по несчастью. Тот, видать, много люда на своем веку похоронил. - А, что было, то прошло. - Махнул рукой охотник. - Мы шли нильфгаардцев смотреть… пойдем. *** От деревни до поместья было шесть верст. Лошади у Мыслава не было, потому он только подпоясался, взял кулек с хлебом да кинжал - так и пошел к барину Игнацию Веррье пешком. Весна была жаркая и душная, отчего напоенный ароматами цветения воздух казался густым и тяжелым. Свернув налево от моста, парень двинулся вдоль речки, чтобы дышалось легче. В свои девятнадцать годков Мыслав зарабатывал семейным промыслом - охотой. Лук и стрелы кормили его пусть не аристократичный, но всё же уважаемый в округе род уже не одно поколение. Прадед его учился охоте с детства, стрелком был исключительным, и даже служил лучником в темерской армии, но, как водится в беспокойные времена, до старых лет не дожил - был бесславно подстрелен в лесу в стычке со скоя’таэлями. Дед и отец тоже были охотниками и научили Мыслава всему, что знали, и поэтому когда сами померли, семья голодать не стала. Мыслав таскал дичь в корчму, а если что-нибудь особое попадётся - фазан там какой-нибудь или бекас, - то через слуг в поместье передавал. Деньги были хорошие, но себе он их не оставлял: часть шла матери на хозяйство, часть - младшим сёстрам Зосе и Агнешке на приданое. Сам жениться не решался, хотя деревенские девки на него частенько заглядывались. Не знал он, как нужно себе невесту выбирать, ведь ни по одной не скучалось, ни по одной сердце не заходилось. Как люди влюбляются? - черт его знает! При том и до кутежа с другими деревенскими охоты не было, все казалось, что за своего сверстники его не принимают, но из-за чего именно, понять было сложно. Каждый раз, когда дело доходило до скачек, игры в карты, посиделок в корчме или танцев, Мыслав себя ощущал оставленным, будто всем кроме него был известен секрет особого веселья и единения. Вот к этому всему душа никак и не лежала, а другого жизнь не предлагала. Господское поместье было видать издалека. То была целая крепость красного кирпича с башнями, высокими стенами и акведуком через реку. Располагалась сия махина на холме, отчего на контрасте с деревенскими хатками казалась настоящей горой. Проходя под акведуком, Мыслав запрокинул голову, чтобы посмотреть наверх и тут же зажмурился - такая высота у арки, аж голова кругом пошла! У подножия холма была конюшня. Часть лошадей купалась в речке, спасаясь от полуденного зноя, часть - общипывала тонкую бахрому травы на берегу. На конюшне трудились люди: какой-то высокий обритый налысо молодой мужчина и несколько подростков-помогаек - они вычесывали блестящие лошадиные бока, выскребали грязь с копыт, переговариваясь о чем-то своем. Заметив приближение незнакомца, кони забеспокоились, и работники отвлеклись от своих занятий. - Это ты охотник? - Спросил бритоголовый. - Я, милсдарь. - Мыслав смущенно поправил рубаху и поклонился. Подростки на этот жест захихикали, а старший лишь широко улыбнулся. - Милсдарь тебя в поместье ждет, а меня Дитером зовут. - Как бы между делом Дитер погладил могучую конскую шею. - Поднимайся вот по лестнице. Дальше тебя отведут. Только слугам не вздумай кланяться, а то ещё господами себя возомнят. Мыслав густо залился краской и молча кивнул. На самом деле он всегда кланялся господским слугам, когда те приходили за дичью в деревню. Преодолев крутую лестницу, ведущую к главным воротам, охотник поприветствовал стоящих на посту стражников. Один из них учтиво поздоровался в ответ, открыл ворота и приказал одной из служанок отвести гостя к господину. Внутренний двор поместья немного разочаровал Мыслава. Всё, что говорили о крепости в деревне, оказалось лишь глупыми байками. Не было там ни брусчатки назаирского мрамора, ни изысканных скамеек от боклерского краснодеревщика - как в любом большом хозяйстве, по двору бегали холеные несушки, а в теньке лежали добродушного вида сытые собаки. Молодая девчушка в чепце одарила Мыслава щербатой улыбкой и, поманив его жестом за собой, нырнула в полутьму крепостного свода, где скрывалась тяжелая, обитая железом, дверь. Длинные узкие коридоры самой крепости освещали скромные кованые люстры. Там кипела жизнь: суетились служанки, рядом бегали их дети, редкие мужики в доспехах проходили мимо по своим делам. Девушка, не стесняясь и продолжая улыбаться, подхватила Мыслава под локоть и потащила по лестнице наверх, в одну из башен. Охотник, опустив голову, просто шёл за ней. Наконец, они дошли до какой-то двери. Служанка постучалась. - Милсдарь Игнаций, к вам охотник пожаловал. - Ну, впускай его тогда, Маришка. - Отозвался звучный голос господина. Мыслав сначала сунул голову в проем, а затем, встретившись взглядами с барином, зашёл сам. Поклонился. В кабинете было темно, прохладно. Грубые кирпичные стены украшали тусклые гобелены с причудливыми узорами, вдоль одной из стен стояли полки с несчетным количеством книг и свитков, на потертом комоде в углу сиял отполированный пузатый кувшин с нахохлившимися вокруг него латунными кубками-детенышами. - Привет, охотник. - За большим письменным столом сидел седовласый мужчина, облаченный в строгий черный кафтан по странной иноземной моде. Господин разбирал какие-то бумаги и будто приходу гостя не придал особого значения. - Тебя Мыславом звать? - Да, милсдарь. - Охотник кивнул. Игнаций отложил в сторону кипу писем, откинулся в кресле, своей высокой резной спинкой и богато украшенными подлокотниками больше напоминавшем трон, и внимательно посмотрел на парня, все еще стоявшего у входа. - Многие говорят, ты очень хороший охотник. Я знавал твоего отца. Пару раз даже на кабана ходили с ним. - Отец славным был охотником. Стараюсь делать, как он учил. - Это похвально. Бекас от тебя целехонький приходит. Дротиками стреляешь? - Да, милсдарь. Из засады. Мужчина ленно вздохнул. - Не буду тебя больше пустой болтовней мучить. Я тебя вот по какому делу вызвал… - Игнаций прочистил горло. - Давече охотника моего лось на рога поднял. Бесславная гибель. Теперь мне нужен другой. Помоложе. Хочу, чтобы ты здесь в крепости служил. Мыслав смотрел на Игнация, замерев и глупо вытаращив глаза. Господин продолжил: - Жить будешь здесь с возможностью выезжать в деревню к родне, конечно. Я вдвое сокращу стоимость аренды для твоей семьи, а тебе одного жалованья плачу сто оренов в месяц. Излишки дичи будешь продавать в корчму, как сейчас, но прибыль будем делить пополам. Итого примерно сто двадцать оренов в месяц будет. Еще я слышал, ты на ярмарки выезжаешь. С них буду брать четверть твоей выручки. - Барин, спасибо вам за щедрость, но как же я мать с сестрами оставлю? Мужик дома нужен, на хозяйстве… - А мне нужен хороший охотник и дополнительная рабочая сила в поместье, - строго отрезал Игнаций, хлопнув ладонью по столу. Недостаточно сильно, чтобы напугать, но достаточно уверенно, чтобы придать своим словам веса. - Мне кажется, ты не понимаешь, какую честь я тебе оказал. Я делаю тебе очень щедрое предложение. Сколько ты сейчас зарабатываешь? Пятьдесят оренов в месяц наберется хоть? - Всё так, милсдарь. - Вот и все. А если на хозяйстве нужен мужик, то наймете батрака. Твоего жалования хватит. Я не вижу смысла обсуждать это дальше. Мыслав, задумавшись, закусил губу и пожал плечами. - Дайте мне день, милсдарь. И завтра я приду на службу. - Конечно. - Веррье сдержанно улыбнулся, выждал пару мгновений и окликнул служанку: - Маришка! Девушка появилась в комнате незамедлительно, будто так и стояла за дверью все это время. - Отведи его в наш сад погулять, а на кухне пусть тем временем ему обедать накроют. Не будем отпускать Мыслава голодным. - Слушаюсь. - Девушка сделала реверанс. - Спасибо вам, милсдарь Игнаций. - Ступай. *** Сад находился в укромном уголке крепости за высоким забором и был таким маленьким, что его и не приметишь сразу. Маришка оставила Мыслава у увитого плющом входа, а сама упорхнула обратно в крепость разогревать еду на кухне. Охотник, будто заходя в лес, по привычке прислушался, огляделся и только потом зашёл внутрь. Бах! На землю совсем рядом с его ногами прилетела увесистая книга в красном сафьяновом переплете. Мыслав отпрянул назад, испугавшись, и высмотрел чью-то фигуру в тени под раскидистой вишней. - Я не в тебя, книга просто дрянная. - Послышался голос юноши, сидевшего на скамье в укрытии. Мыслав с жалостью посмотрел на упавший том, словно то был брошенный котенок, и осторожно поднял его, приглаживая пальцами помятый пергамент. Знаки, изображенные на страницах, ничего ему не говорили. - Зря вы так. Красивая книга. - Мыслав улыбнулся, разглядывая обложку с диковинным тиснением, золотистый язычок закладки и корешок с какой-то узорчатой надписью. - Ну, и что, что она красивая? - Удивился незнакомец. - Дрянь дрянью. Читать невозможно. Мыслав помолчал немного, пытаясь налюбоваться книгой, а потом всё-таки приблизился к юноше и протянул ему том. - Если б я читать умел ещё… - Вздохнул Мыслав с досадой в голосе. - Готов тебя научить, чтобы ты сам прочитал ее и понял, как бездарно она написана. - Молодой человек книгу не взял, а приподнял рукой от усыпанные цветами вишневые ветви и встал со скамьи. Охотник на минуту опешил и даже отшатнулся, никак не ожидав, что собеседник окажется настолько высоким, но его лицо было смутно знакомо. Юноша тихо рассмеялся. - Пчела за язык укусит - рот совсем закрыть не сможешь. Это ты Мыслав? - Он самый, милсдарь... - Меня Флорианом зовут. Я сын помещика. - Я запомню, милсдарь Флориан - Флориан. - Проговорил с нажимом молодой человек. - Все же зря вы так с книгой, Флориан. - Заладил ты с этой книгой!.. - Тот всплеснул руками, широко улыбнувшись. - Нравится? Забирай! У меня этих книг, хоть гузном жри… - Не положено мужичью такие подарки от барина принимать... - А я прикажу, чтобы было положено! Флориан скрестил руки на груди и выпрямился, отчего стал выглядеть еще более серьезно. - Когда на службу заступаешь? - Задал он вопрос деловито. - Завтра. - Тогда знаешь что?... - Флориан, не церемонясь, выхватил книгу из рук охотника. - Завтра и заберешь. Мыслав промолчал, потупив взгляд. Младший Веррье хмыкнул и, прижав том к груди, направился к выходу из сада. - Пойду в библиотеку, найду что-нибудь получше… - Бывайте, Флориан. - Бросил ему вслед Мыслав. Флориан остановился под цветочной аркой и развернулся на каблуках. - До завтра, Мыслав. *** Первые пару недель Мыслав следил за Флорианом, как за птицами в лесу, будто юноша был так же чуток и пуглив - это, конечно же, было совсем не так, но открытым разговорам охотник предпочитал долгое тайное наблюдение. Тихо-претихо и исключительно издалека. Флориану было семнадцать. Он был ярким, бойким, за словом в карман не лез. Ходил быстро, ритмично выстукивая каблуками, спину держал прямо, подбородок поднят. Он был полон противоречий. Одевался в пух и прах, как мадам из богатого борделя: дублеты и кунтуши павлиньих цветов, под ними - обязательно белоснежная батистовая рубашка, перстни чуть ли не на каждом пальце, на шее золотые побрякушки - и такой нарядный он спускался на конюшни и мог до самого заката играть в гвинт с Дитером и кузнецом Рачимиром. Флориан пил ядреный махакамский спирт с мужиками из стражи, закусывал салом и заумно рассуждал об упразднении какой-то “сословно-классовой структуры общества”, составлении “релевантного рангового табеля для карьеристов из народа” и еще не пойми о чем. Мужики эти разговоры понимали с трудом, но с важным видом кивали и подливали в рюмку молодому господину. Со служанками младший Веррье был вежлив и улыбчив: просил, а не приказывал, придерживал двери для горничных, не позволял себе заглядываться на молодых девчонок, а с кухаркой Милой и вовсе был по-сыновьи ласков. К немногочисленным детям, что жили в поместье, он проявлял добродушную снисходительность, но в жизни их почти никак не участвовал. У Флориана были шелковистые пшеничные кудри до плеч, кожа гладкая, словно бежевый мрамор, раскосые глаза, большие, как у оленя, по цвету напоминавшие Мыславу обточенные водой зеленые камешки, лежащие на речной отмели. Лицо у него было худое, чуть вытянутое, на котором выделялась чувственная линия рта с пухлыми, как у девки, губами. Флориан был как-то даже по-эльфски высоким, на его фоне обычные крестьянские мужики казались приземистыми, как краснолюды, даже своего долговязого отца он перерос на полголовы. Статность юноши, его широкие плечи добавляли ему мужественности, что на фоне парчи, батиста, золотых цацек и его нежного лица особенно выделялась, а в минуты, когда Мыслав заставал Флориана во дворе за упражнениями в фехтовании или стрельбе из лука, вовсе казалась вопиюще непристойной. И отчего-то глаз цеплялся за его уверенные движения, за вены проступающие на предплечьях, пока тот сжимал рукоять тренировочного меча. Флориан был отличным наездником - это Мыслав успел понять, увидев с какой неожиданной для его роста легкостью ему удается пускаться галоп с места, позволяя лошади практически парить над землей. Специально для него держали невиданой красоты безгривую кобылу редкой офирской породы. Масть у ней была не то белая, не то розовая (Дитер, довольно ухмыляясь, звал ее “изабелловой”), а глазищи - бледно-голубые, как небо зимою в полдень. Поэма - такая кличка у нее была - взирала на людей со степенной холодностью, выказывала пренебрежение ребятам-помогайкам и только к своему хозяину относилась с трепетом и несказанной, почти человеческой нежностью. Младший Веррье сам вычесывал Поэму, чистил ей копыта и седлал, чтобы покататься по окрестностям в сопровождении Дитера и еще кого-нибудь из стражи, а после долгих прогулок любил наблюдать, как она заходит в реку искупаться и порезвиться с другими лошадьми, свободная от всякой амуниции. Поэма тянулась к Флориану, ластилась, как кошка, и частенько даже мокрая после купания складывала ему голову на колени. Веррье сему не противился, а наоборот, будто ему было совсем без разницы, что произойдет с его нарядными одежками, гладил ее и расцеловывал морду. Иногда молодой господин становился тихим, задумчивым и немного печальным. В подобные минуты он укрывался в саду с какой-нибудь книгой. Сидел под вишней на скамье, читал там час-другой, иногда вставал у парапета, чтобы посмотреть вдаль, а потом запирался в своих покоях в восточной башне. Застав Флориана в подобном настроении, служанки обязательно качали головой с озабоченным видом и что-то говорили о его покойной матери Иоланте. От служанок же Мыслав узнал, что та умерла от горячки через несколько дней после рождения Флориана. Наблюдение за сыном помещика было, конечно же, не единственным занятием Мыслава на новой службе. Как и раньше, он вставал до восхода, чтобы выбраться за крепостные стены для охоты. Лесная чаща являла собой место особое, будто храм, в котором все было до боли знакомо и в то же время менялось день ото дня. Охотник не заходил туда без приветствия: по-хищному подкрадываясь к самой границе, он рукой касался какого-нибудь деревца и склонял голову, словно прося приглашения у лесного духа, в которого верили деревенские. Внутри ждали беспокойные стены святилища, колоннады деревьев, что шуршали листвой на ветру, а в бурю - пугающе скрипели и стонали. Пол не выложен мертвой плиткой - выстелен травой, которая живёт, благоухает, дает приют причудливым букашкам. Вместо купола был свод неба, одинаково грозный в любую погоду. Ясно - пусто до звона в ушах. Пасмурно - давило так, что прямо наземь упасть хотелось, чтоб помолиться. Музыка в этом храме особая была, потому что пели ее соловьи, малиновки да жаворонки. Здесь Мыслав чувствовал себя маленьким, лишь частью жизни, одним из ее бесконечных воплощений, потому что лес был больше и старше него самого, деревни, крепости и всех тех немногих мест, где он успел побывать. Мыслав лес уважал и боялся. Ещё помнил он и особые охотничьи заповеди, которым его учили дед с отцом. До крови жадным быть нельзя, ведь где много крови, там много страданий, а страданий лес не любит. Запомнит и вернет сполна. Брать больше, чем дают, не нужно тоже, чтобы годами потом не голодать. У жизни свои сроки, и каждой твари надо дать расплодиться. По этой же причине вытравливать из норы лису или волчицу с щенками, чтобы перебить - тяжкий грех. Охота должна служить делу. Мясо - на еду, а шкуры - на одежду, кости - на домашнюю утварь и обереги. Лес не любит тех, кто приходит за развлечением. *** С очередной охоты Мыслав тащил оленя сам. Не смотря на то, что лошадей в хозяйской конюшне было достаточно, он продолжал ходить на промысел пешком, потому как добыча приближение лошади всегда слышала и разбегалась. Вот Мыслав и волок тушу за собой по земле, предварительно завернув её в большой кусок холщовой ткани. Подходя к поместью, он помахал ребятам на конюшне. Дитер подготовил корыта для разделки оленя и освободил закуток у сарая-пристройки, где хранилась амуниция, чтобы, добравшись, Мыслав мог сразу подготовить тушу для последующей передачи на кухню. Молодой охотник такой порядок любил и даже находил его по-домашнему простым. Разделав тушу, Мыслав взял корыто с нужными кусками и поднял в крепость на кухню. Женщины, готовившие обед, встретив добытчика, засуетились. - Ну, каков молодец! Все сделал! И почистил, и нарубил, ой!.. - рассыпалась в комплиментах старшая кухарка Мила, забирая корыто. - Есть будешь? - спросила Маришка, широко улыбаясь своим щербатым ртом. Из-под чепца выбивались мелкие рыжие кудри. Девушка сдула несколько упавших на глаза прядей. - Спасибо, позже поем. - Мыслав сделал полшага назад, опустив голову. Вся его одежда была испачкана кровью, да и пахло от него не очень. - Я бы в баню сходил… - Так иди, растопи. Рачимир дров наколол уже. - Маришка расправила складочки на переднике. - А после бани будешь есть? Разогреть же надо… - Буду. Спасибо тебе. - Охотник неуклюже поклонился и поспешил выйти из кухни. Закинув дрова в банную печь, Мыслав решил скоротать немного времени в саду, пока все прогревается. Зная, что там может оказаться молодой господин, охотник осмотрелся по сторонам, на всякий случай нагнулся, чтобы заглянуть под раскидистую крону вишни, и, убедившись, что там действительно никого нет, наконец зашел. Цветы вишни постепенно опадали, и землю покрыло тонким слоем лепестков. Уже успели распуститься пестрые двухцветные тюльпаны, высаженные полосой у стены. В напоенном весенними ароматами воздухе, они будто испускали какое-то таинственно-радостное розовое свечение. Мыслав опустился на одиноко стоящий стул и просто уставился на проплывающие по небу облака. Шурх! Мыслав вскочил. Что-то бухнуло, глухо ударившись о выложенную камнем дорожку. Напротив охотника стоял Флориан, держа в руках книгу. - А тебя, я смотрю, врасплох не застанешь… - молодой господин между делом поднял опрокинутый стул. - Госпо… - Флориан! Пожалуйста, зови меня по имени. - Простите, Флориан, я грязный весь… - Ну, - юноша хмыкнул, - ты работал. - Короткий вздох. - Ты здесь третью неделю и до сих пор не забрал книгу. - Он не спрашивал, а констатировал факт голосом спокойным, но строгим, будто у какого-то учителя. Мыслав впервые позволил себе рассмеяться: - Да вы ж шутите! - Нет. - Флориан мягко улыбнулся, и голос у него стал совсем другим. - Если я начну учить тебя читать, тебе рано или поздно вместо букваря понадобится полноценная книга. Охотник, волнуясь, сглотнул сухой ком в горле. - Очень я вам благодарен за вашу доброту, но ума не приложу, где мне это умение пригодится. Боюсь, вы только время зря на меня потратите. Юноша пустил короткий беззлобный смешок и подошёл ближе, расправив плечи. Теплый весенний ветер трепал его пшеничные кудри, и Мыслава окутал какой-то незнакомый, но очень приятный аромат. Охотник, стесняясь своего неопрятного вида и резкого запаха - в прямом смысле - пота и крови, опустил плечи, словно провинившийся в чем-то ребенок. - “Ликвидируя безграмотность простого человека, мы встаем на светлый путь прогресса и потенциально защищаем наиболее уязвимые слои населения от произвола власть имущих”. - Флориан высокопарно продекламировал неизвестные строки, а затем протянул Мыславу книгу, ту самую, в красном сафьяновом переплете. - Буду честен. Одно лишь умение читать не сделает тебя богатым, и если уж говорить о том, что ближе именно тебе, то больше добычи оно тоже не принесет. Но будет что-то другое, что-то, что не сразу замечаешь, а когда наконец приближаешься, оно затмевает собою все. Чтение не просто получение знаний из каких-то знаков на бумаге, у тебя появляются ключи к умам людей со всех уголков света, даже к уму человека, который написал эту книгу… какой бы ужасной я ее ни считал. - Нежное лицо молодого господина озарила широкая улыбка. Он отвел взгляд в сторону. - ...Или, например, ты можешь постичь тайны великих офирских охотников. И вот тогда у тебя станет больше добычи. Они оба замолчали, с каким-то особым интересом разглядывая идущий волнами от ветра малахитовый массив леса. - А вы? - Вдруг спросил Мыслав. - Вам что эти книги дали? - Возможность вырваться отсюда хотя бы ненадолго. - Вам тут не нравится? Флориан на секунду скривил рот и ответил: - Можно и так сказать. Не для меня это место. В следующем году поеду в Оксенфурт. Хочу в Академию поступить. - Юноша обменялся короткими взглядами с Мыславом. - В Белом Саду хорошо, в хозяйстве и торговле все налажено, деревенька - загляденье просто. Отец любит приказы раздавать, но я свою жизнь такой просто не могу представить. - Из вас бы хороший барин вышел, - осторожно подбодрил собеседника охотник, не особо задумываясь, зачем он это говорил. Ни разу Мыслав за прошедшие недели не видел, как Флориан хоть чем-нибудь заправляет, тот с прислугой только общался. Юноша на эти слова только задумчиво кивнул, потом, беспокойно закусив нижнюю губу, сказал: - Я не желаю насильно заставлять тебя. Хочу просто, чтобы ты забрал эту книгу и подумал до вечера, нужно ли тебе это или нет. Если хочешь учиться, приходи в мою башню после заката. А нет - можешь продать эту книгу на ближайшей вылазке в Вызиму. За нее ты получишь не меньше сорока оренов. Отложишь сестрам на приданое. Мыслав затаил дыхание, вглядываясь в грустнеющее на глазах лицо Флориана, а затем стал бесцельно листать подаренную ему книгу, не зная, чем заполнить неловкую паузу. Охотник посмотрел на непонятные ему знаки. На молодого господина. Снова на знаки. - Я подумаю, Флориан. Спасибо вам. - Да не за что пока. Спрячь книгу у себя в каморке да надежнее укрой чем-нибудь. *** Мыслав не был особенным. Читать и худо-бедно писать умело еще много слуг, работавших в поместье. Раньше их образованием занимался престарелый учитель Флориана, а после его ухода в мир иной - сам молодой господин. В восточной башне прямо под его покоями находилась библиотека, куда прийти мог любой, кто имел ключ. В библиотеке коллекция была разделена на секции в соответствии с тематикой, а внутри секций книги выставлялись в алфавитном порядке. Каждый человек приходил туда за своей книгой. Рачимир ковал доспехи, оружие и прочую утварь по заморским чертежам и руководствам. Дитер, как никто другой, разбирался в мастях и породах лошадей, и все это он вычитал именно из книг. Мила готовила деликатесы по старинным поваренным книгам и заметкам, передававшимся в семье барина из поколения в поколение. Маришка тоже умела читать и писать, но ее больше интересовали увесистые альбомы со схемами вышивок и романы о рыцарях и прекрасных дамах. За пару недель путь до библиотеки стал для Мыслава привычным. После заката он поднимался по скрипучим деревянным ступеням в полусумраке и случал в тяжелую дверь. На пороге его встречал Флориан, слегка растрепанный, в расстегнутом кафтане, держа в руке наполненный вином золоченый кубок. Он приглашал охотника сесть за массивный стол в центре комнаты и сам садился напротив. Они вместе проверяли домашнее задание. Склонившись над исписанными бумагами и свитками, Флориан терпеливо помогал Мыславу проговаривать выведенные прописными буквами слова и нацарапывать пером новые, чтобы снова их проговорить. Писать у охотника получалось неважно. Отчасти потому, что перо - инструмент ужасно неудобный. В его руках оно то и дело заваливалось вбок или вовсе ломалось. Пальцы у Мыслава всегда оказывались в чернилах, на бумаге оставались кляксы, однако Флориан никогда не ругался, а, хмыкнув, лишь помогал ученику взять перо нормально или в несколько ловких движений затачивал сломавшийся кончик ножом. Чернила отпечатывались на его мягких красивых руках. Отчасти писать было сложно из-за самого Флориана. Иногда он, опираясь локтями на стол, наклонялся слишком близко, так, что упругие золотистые локоны касались лба Мыслава. Ощущения от этого были странные: бросало то в жар, то в холод, в животе как-то беспокойно тяжелело. А ещё от молодого господина пахло, как от лавки со специями и вином. Аромат был такой сильный и сладкий, что начинала кружиться голова и во рту пересыхало. Как правило, урок длился чуть больше часа, после чего Флориан медленно вставал из-за стола, хвалил ученика за проделанную работу и отпускал, дав домашнее задание, написанное его легкой рукой на листке. В задании были слова с новыми буквами и какие-то короткие фразы без особого смысла. О маме, которая моет раму. О вороне, которому соколом не быть. Все это надо было по несколько раз прочитать перед сном и утром после пробуждения. Мыславу это дело казалось чудным, не мог он представить, как от рам и воронов он когда-нибудь дойдет до офирских трактатов по охоте, но наказы выполнял и на уроки всегда приходил вовремя, чтобы Флориана не подводить. Из библиотеки они выходили вместе. Молодой господин запирал дверь ключом с вычурной головкой, улыбался на прощание и поднимался в свои покои, а Мыслав, спускаясь вниз, почему-то задерживался, чтобы послушать удаляющийся стук шагов о ступени и короткий громкий хлопок дверью. Засыпая у себя в каморке, Мыслав вспоминал все буквы по порядку. А… абрикос. Б… бабочка. В… ведро. Охотник представлял гордое лицо матери, когда та узнает, что ее единственный сын не просто у барина работает, а еще и грамоте учится. К… крепость. Л… лучина. М… май. Он воображал, как привезет сестрам платья и бусы из Вызимы, как они будут смеяться, виснуть у него на шее, кружиться по хате в обновках. Т… табун. У…ураган. Ф… Флориан. Мыслав проваливался глубже в сон, и ему виделись зажженные свечи, нежные руки в чернилах и глаза зеленые, как речные камешки. *** День, когда барин всем раздавал жалованье, был суетным. Хоть в поместье все и так было в порядке, слуги начинали с особым усердием заниматься своей работой. Полы перемывались по два раза, десерты готовились аж к завтраку, в конюшнях уборка велась с рассвета, затачивались мечи и алебарды, стража выходила на обход деревни. Всем хотелось доказать, что деньги они получают не зря, и было в этом что-то забавное. Мыслав к беготне не присоединялся - работал в привычном ему темпе. На охоту он не выходил, а вместо этого посвятил день другим немаловажным делам. Например, выделкой шкур для продажи или строганием веток на стрелы. Дитер обещал вывезти Мыслава в деревню к семье после полудня, поэтому парень больших планов не строил, а лишь сидел за монотонной работой в ожидании встречи с родными. Игнаций вызвал Мыслава для выдачи жалования прямо перед выездом. - Ну, здравствуй, Мыслав! - Бодро поприветствовал барин, когда охотник зашел в его кабинет. - Очень славно поработал. Заслужил! - О столешницу звонко звякнул пузатый кошель. - Благодарю вас, милсдарь. - Парень низко поклонился и взял деньги. - Рад служить в вашем доме. - Приятно слышать, Мыслав. - Игнаций сдержанно улыбнулся. - Мила о тебе хорошо отзывалась, говорила, что ты на кухне очень помогаешь. - Мне не в тягость, милсдарь. - Похвально. Ступай, отвези деньги матери. - Господин Веррье махнул в сторону двери, отпуская охотника, но не успел тот выйти за порог, Игнаций снова его окликнул: - Себе оставь часть. На следующей неделе поедешь с нами в Вызиму. Мыслав с нетерпением ожидал встречи с семьей, ведь никогда прежде ему не доводилось покидать дом на целый месяц. Как они справлялись без него? Все ли в порядке сейчас? На подъезде к родной хате самой первой Мыслава встретила Агнешка. Бросив недоплетенную корзинку на лавке, она босиком сорвалась навстречу телеге, в которой ехал старший брат. Мыслав спрыгнул с козел и сгреб сестру в объятья. Агнешке было четырнадцать, она только вошла в пору, когда девочка начинает превращаться в девушку. Черты ее некогда детского личика заострились, коса стала толще и темнее, а сама она стала худеть и меняться на глазах. Агнешка осмелела: препиралась с матерью, лихо раздавала подзатыльники мальчишкам-ровесникам и заводила секретики с подружками. В минуту первой встречи после долгой разлуки, Агнешка снова стала неуклюже ласковой, как прежде, но все равно казалась Мыславу совсем взрослой. Простившись с Дитером до заката, Мыслав направился в хату. Там его ждали остальные. Оторвавшись от варки сыра, Зося кинулась брату на шею. По своему обычаю они соприкоснулись носами и расцеловали друг другу щеки. Зосе было шестнадцать. Она была громогласной, смешливой, упрямой и ужасно разумной. Встретить сына вышла и мать. Людмила, разменявшая уже пятый десяток, была кроткой доброй женщиной, любившей своих детей, умевшей и приласкать, и справедливо наругать. Радуясь встрече, она потянулась к Мыславу, и тот наклонился, охотно подставляя лицо под поцелуи. Совсем скоро они все вместе сели за стол, чтобы отобедать и поделиться новостями. - Как дела у вас? Рассказывайте, - поинтересовался Мыслав, разламывая хлеб, пока матушка разливала похлебку по тарелкам. - Неплохо, - отозвалась Людмила, - но с тобой лучше, конечно, было. Справляемся. Нам вот соседи по хозяйству помогают. - К нам теперь Раслав дрова колоть приходит, - буркнула Агнешка, нарезая сыр. - Я дрова плохо колю что ли? - Тебе ж он нравился! - воскликнула Зося, улыбаясь. - Тем более приходит он по доброте душевной, даже не просит ничего. - Да он меня за жопу щипает! - разозлилась девочка, навалившись на нож так, что стол начал жалобно скрипеть. - Сейчас рот мыть пойдешь. - Людмила посмотрела на младшую дочь с укоризной и села на скамейку. - За что?! - Да, за что? - повторил вопрос Мыслав, глянув на мать. Краем глаза он видел, как Агнешка довольно ухмыльнулась. - За ругань, - сдержанно ответила женщина, принявшись есть. - Так если Раслав к Агнешке пристает, его ругать надо. А не Агнешку за то, что вещи своими именами называет. - Мыслав макнул хлеб в похлебку и с аппетитом откусил. Прожевав, он обратился к младшенькой: - А если он к тебе в следующий раз ближе, чем на сажень подойдет, черенком от лопаты его отходи и скажи, что я ему привет передаю. Зося подавила рвущийся наружу смешок. - Мыслав! - Людмила хватила рукой по столу, сама пытаясь сохранить серьезное выражение лица. - Учу сестру целомудрию. Можно подумать, отец бы такого не сказал... День с родными пролетел незаметно. Мама рассказывала о том, как им пришлось перестроить быт, а охотник поведал о жизни в поместье, работе слуг, укладе в доме барина. Затая дыхание, сестры слушали о господской библиотеке, уроках грамоты и с азартом расспрашивали о Флориане. А вблизи он какой? А глаза какого цвета? А правда, что у него на каждом пальце по перстню? А ты с ним в гвинт играл? Мыслав этого потока вопросом смущался, пытался найти себе какое-нибудь занятие по дому, но все равно отвечал, да, мол, видный он, глаза зеленые, и перстни на каждом пальце, в карты не играли. Зося ругала своих кавалеров, в красках рассказывала о том, какие они грубые, глупые, что на уме у них один разврат да гвинт со скачками. Матушка, шутя, жаловалась на непослушание Агнешки, ее проказы, ворчливость и нежелание помогать по дому. Агнешка после обеда всё сидела за плетением корзинки и ловко огрызалась в ответ, бойко отвечая на попытки брата ее за такое поведение подколоть. Семья, в отличие от грозного и могучего леса, была чем-то вроде неизменно тихой пристани, где Мыслав чувствовал себя спокойно. Он смеялся вместе с сестрами, шутил, дурачился, иногда становился серьезным и строгим, как все старшие братья. Мыслав был любим, и ничто, даже случавшиеся иногда ссоры и споры, не могли отобрать у него этого ощущения. Вот оно, счастье. Чего еще желать? На закате к дому подъехал Дитер. Прощаясь, Мыслав нежно поцеловал руки матери и сестрам и, обняв их всех напоследок покрепче, отправился в поместье. *** Вечером на уроке младший Веррье казался подавленным. Он сбивчиво говорил, то и дело терял перо на столе, суетливо листал страницы букваря. В перерывах между заданиями Мыслав вглядывался в беспокойное лицо юноши и не мог понять, что с ним происходит. Молодой господин тяжело и неровно дышал, на лбу выступила испарина, и глаза были на мокром месте. - Флориан? - Что? - Юноша встрепенулся и дрожащей рукой поднес кубок к губам. Сделав несколько жадных глотков, он отставил вино в сторону. - Выглядите неважно. Если вам нездоровится, я могу позвать… - Мыслав наклонился ближе к собеседнику и понизил голос, будто успокаивая ребенка. - Я здоров. - Флориан посмотрел на него, не моргая. - Кручинитесь? От этого вопроса юноша надрывно охнул и закрыл лицо ладонями. В нем будто что-то оборвалось. Не зная, чем на это ответить, Мыслав лишь встал со своего места и присел на корточки рядом с молодым господином. Всхлипнув пару раз, Флориан взял в себя руки и пальцами растер предательские слезы. Он выпрямился и посмотрел на охотника отстраненно, сверху вниз, чтобы задать совершенно неожиданный вопрос: - У тебя есть невеста, Мыслав? - У меня-то? - Охотник удивился по-детски. - Не, нету. - А почему? - В голосе Флориана прозвучали знакомые строгие интонации. - Ты мужик вроде нормальный, порядочный… неужели кто-то откажется? - Я и не предлагал! - Мыслав мотнул головой. - Я… не интересно мне как-то. У меня всегда свои заботы были. Может, судьбу свою не встретил еще. Кто его знает? - Ты знаешь, что мы в Вызиму поедем скоро? И тебя возьмем тоже. - Ага, барин говорил. Флориан многозначительно кивнул и хрипло вымолвил: - Свататься меня отец повезет... - Так это ж хорошо! - Не успел Мыслав порадоваться - запнулся, встретив холодный взгляд юноши. - Наверное? - Нехорошо. - Юноша развернулся к охотнику, случайно мазнув его ногой по колену, и перешёл почти на шепот. Такой глухой и обессиленный, словно у смертельно больного. - Он женить меня хочет на дочери друга своего давнего. Следующей весной, до моего отъезда в Оксенфурт. Говорит, что холостого меня туда не пустит, чтобы не гулял и семью не позорил, мол, достойнее пары, чем она, не найти. - А вы обещанную-то свою видели хоть разок? - Да, видел. Много раз. - Хорошая? - Девчонка как девчонка. - Флориан встретился взглядами с Мыславом. Сидели они близко. - Не нравится она мне, и все тут. Я хочу с тем быть, кого полюблю... - Флориан… - протянул Мыслав, устроившись у ног молодого господина, как послушная собака, - а может, не со зла это он? Может, он счастья вам желает? - Счастья? - У юноши задрожали губы, его мраморно-гладкое лицо исказилось и обезобразилось морщинами. - Счастья он мне точно не хочет! - Резко замолчав, Флориан запустил пятерню в собственные волосы, а затем попросил очень тихо: - Принеси, пожалуйста, еще вина из погреба. Напьёмся. Когда спустя несколько минут охотник вернулся с бутылем домашнего вина и собранными на скорую руку закусками, Флориан ожидал его у закрытой библиотеки. Остаток вечера молодой господин пригласил провести у него в покоях. - Заходи скорее и дверь закрывай! - Скомандовал юноша, с порога начав зажигать свечи. Постепенно просторная комната стала озаряться неровным теплым светом, а тьма, дрожащая то ли от ночного холода, то ли от страха, расползалась по углам, открывая взору обстановку. В покоях у Флориана было много всяких богатых вычуров и безделушек. На обитых деревом стенах красовались картины в позолоченных рамах и гобелены со сказочными птицами. Пол был застелен пестрым восточным ковром. На укрытой тяжелым покрывалом кровати с балдахином, кушетке и креслах с изящными изогнутыми ножками лежали пушистые подушки с вышитыми на них цветами. На комодах, маленьких резных столиках, полках ютились разные мелочи: шкатулки, статуэтки, украшения самого Флориана и даже детские игрушки. В дальнем конце комнаты за расписной ширмой стояла большая деревянная ванна, а в стене за фальшпанелью был спрятан вход в башенный нужник. - Чего стоишь? Располагайся! - Юноша по-хозяйски указал Мыславу на стол в углу комнаты, а сам направился к шкафу, чтобы оставить там кунтуш. Охотник послушно расставил посуду, разложил по тарелке сыр с бужениной, к тому времени, когда он почти покончил с сервировкой, к столу подошёл и Флориан. Уставший, в полурасстегнутой рубашке, он обреченно-привычным жестом разлил вино по кубкам и сел за стол, пригласив гостя сесть напротив. Мыслав без лишних слов опустился на стул и стал ждать дальнейших распоряжений. К господам на неформальные приемы он никогда не попадал, этикетов не знал. - Мыслав, расслабься, я тебя умоляю… - То ли от смены места, то ли от предвкушения хмельного забытья нервозность Флориана куда-то испарилась, оставив лишь медлительность и печальную отстраненность. Ничего не говоря, они чокнулись, выпили по несколько глотков. Потом Флориан долго смотрел на охотника, подперев рукой подбородок, чтобы, наконец, произнести: - Тебе знакомо понятие золотой клетки, Мыслав? Тот отрицательно покачал головой, и Флориан продолжил: - Выражение “находиться в золотой клетке” означает, что кто-то ограничивает твою свободу, пытаясь купить твое расположение красивыми вещами. Вроде бы жаловаться не на что, но на душе мерзко. Ходишь в этой золотой клетке и бесишься. Добро пожаловать в мою. - Я успел уже заметить, что вы грустите часто. Из-за этого? - Мыслав поднял глаза на собеседника. - Да, по большей части. - Юноша прервался, чтобы стянуть с тарелки ломтик буженины. Его ответный взгляд на Мыслава был выжидающим, проницательным. В сосредоточении Флориана было нечто, что заставляло охотника затаить дыхание, ощущая, как тело покрывается мурашками. - Ты ведь наблюдал за мной, да? Мыслав молча кивнул. - Почему? - Привычно мне это. Когда еще охотиться сам не мог, отец с дедом меня приводили на опушку или на дерево лезть заставляли, чтобы наблюдать за птицами, зверьем всяким, чтобы их повадки выучить. За людьми вот тоже смотреть начал. - И что ты обо мне узнал? - На лице Флориана мелькнула улыбка. - Одинокий вы… - Ответил Мыслав, и улыбка юноши растворилась в танцующих тенях. - Простите. - Не извиняйся. И почему тебе кажется, что я одинок? - Молодой господин сделал вид, будто ему интереснее разглядывать кубок, чем собеседника. - Семьи вместе едят, спят домашние тоже рядом, а вы с барином даже в разных частях крепости. Милсдарь Игнаций вообще из кабинета редко выходит, а вы постоянно то с прислугой, то со стражей. Благородных господ у вас в гостях я не видал еще. Пьете с прислугой, едите, в гвинт играете. Добрый вы, хороший господин, только вот господин вы. Другой совсем человек. Вы сокол, а мы - вороны… если уж говорить о том, что ближе именно вам. Мыслав отпил из кубка. Флориан горько усмехнулся. - Отец сказал как-то, что ему сложно на меня смотреть, потому что я на мать свою, покойницу, уж очень сильно похож. Тебе ведь поведали уже наверняка, как Иоланта умерла? - Да. - Она умерла, а я вот так и вырос. В окружении кормилиц, нянек, кухарок, а когда чуть постарше стал, так с мужиками общаться начал. Верховой езде меня отец Дитера учил, а начальник стражи нашей Якуб - стрельбе и фехтованию. В воспитатели отец мне выписал профессора из Оксенфурта, а сам все семнадцать лет там, - Флориан кивнул примерно в сторону западной башни, - и просидел. Сколько раз говорил, что любит, бережет, а видеть не хочет лишний раз. Жить так - сущее мучение. Погано на душе все время от того, что родной отец… Виноват ли я в том, что на мать похож? - А вы пробовали сбежать? - Мыслав подвинул стул ближе к столу и наклонился, чтобы заглянуть Флориану в глаза. - Раз жить вам тут не нравится... - Два раза сбегал уже, но, как видишь, я до сих пор здесь. Возвращали меня. Знаешь, как в последний раз было? - Нет. - В позапрошлом году мы с отцом поругались из-за того, что он мне в Академию не разрешил поступать. Он нес какой-то вздор о том, что я не в состоянии о себе позаботиться, что могу жить здесь и читать книги сколько захочу, что пригласит нового преподавателя. Я собрал вещи и решил ночью ускакать на лошади один, но кто-то из стражи меня заметил, хоть я и в сторону болот поехал, доложили отцу. У лесопилки меня догнал наш старый охотник и подстрелил Данаю, мою кобылу, прямо на ходу. Она споткнулась, ногу сломала. Я упал, меня схватили и заперли в башне, как принцессу из сказки. Флориан сделал паузу, чтобы отпить вина, но начал тихо смеяться непонятно от чего. Смех был сдавленным, болезненным, как кашель. Пара рубиновых капель стекла из уголка его рта вниз по подбородку. Юноша растер вино пальцами, продолжив: - Я томился в этой самой комнате до конца лета. Читал, пел, играл на лютне и часами смотрел в окно, ожидая, когда же, наконец, меня выпустят. На исходе августа отец зашел ко мне и сказал, что прощает, разрешает уехать в Оксенфурт, когда мне исполнится восемнадцать, и в знак примирения хочет вручить мне подарок. Это была Поэма. Самое красивое, стремительное, благородное создание на земле. О ней стихи бы слагать. Лошадь, на которой я за одну ночь могу доскакать до Велена, но не буду иметь возможности, потому как отец постоянно ставит ко мне конвоиров. Не находишь в этом злой иронии? Я бы даже сказал издевательства… Теперь вот женить меня хочет… Будто со всех сторон меня обступить пытается. В мокрых воспаленных глазах Флориана читалась усталость, бессильная ненависть. Мыслав наблюдал за ним, молчащим, пьющим. Его хотелось как-то по-человечески утешить, но способов охотник знал немного. Начал вспоминать, как Зося плакала из-за одного парня, как Агнешка убивалась, найдя любимую кошку замученной соседскими детьми. А что сейчас сделать? Не уходя еще глубже в бесплодные размышления, Мыслав похлопал Флориана по руке и произнес: - Вы в лесу часто бываете вообще? Юноша медленно перевел взгляд с собственной руки, которой только что коснулся охотник, на Мыслава. На вопрос он лишь отрицательно мотнул головой. - Знаете, что я больше всего люблю? Первую трель малиновки. Она петь начинает даже в самое хмурое утро, когда думаешь, что рассвета вовсе не увидишь. - Ты к чему ведешь? - Я не знаю, как вам помочь, Флориан, но очень бы хотел. Думаю, что у всего на свете есть причины и о Предназначении не просто так говорят. Может, и ваши печали приведут к чему-то? Может, вы увидите это не сразу? - Я хотел бы сам своей жизнью распоряжаться, а не уповать на Предназначение. - Как много птиц думают, что распоряжаются своей жизнью? Часть из них все равно оказывается у вас на столе, а малиновка всегда поет самой первой. Делаете вы что-то, чтобы счастье найти свое, или нет - тоже может быть частью Предназначения. Вот у вас сбежать не получилось. Значит, делать надо что-то другое или не делать ничего вовсе. Произойдет лишь то, что вам уготовано. По щекам Флориана покатились крупные слезы, отблескивавшие золотом при свечах. Юноша звучно шмыгнул носом, дрожащими руками плеснул себе еще вина в кубок и надломлено сказал: - Ты говоришь очень жестокие вещи. Неужели тебе никогда не хотелось изменить свою жизнь? Разве тебя все устраивает? - Я на своем месте, Флориан. - Голос у Мыслава был тихий и ласковый. Он сидел, сильно сутулясь, и почти не трогал угощения. - Где бы я ни был. И сейчас тоже. - Не могу поверить, что тебе никогда не хотелось большего. Ты ведь… - Простой мужик? - Охотник улыбнулся и смиренно пожал плечами. - Ну, есть такое. А вы вот сын барона, но разве ж это вас счастливым сделало? Флориан, видимо, от осознания неотвратимости своей судьбы расплакался в голос чистосердечно и совершенно по-детски, не пытаясь казаться взрослее, сильнее, умнее. Мыслав вздохнул и с терпением любящего родителя подвинулся к молодому господину ещё ближе. Не говоря ни слова, он предложил горемычному кубок и сам долил вина в свой, чтобы, не чокаясь, залить горечь произошедшего сладким вином. Юноша очень долго не мог успокоиться, продолжал лить слезы и пить, не закусывая. Захмелев, он начал жалобно поскуливать. Просто сидеть и смотреть на то, как плачет Флориан было неловко, но снова прикоснуться к нему охотник не решался. Сегодня он уже достаточно сказал, и пытаться загладить вину за слезы такими жестами было, возможно, не очень красиво. Наверное, Флориану просто нужно дать время прореветься, подумать. Но в этот раз молодой господин протянул руку сам. Он сжал запястье Мыслава и, спешно смахнув слезы, посмотрел тому в глаза. Прошла какая-то пара мгновений в напряженном молчании, и охотник бездумно, безотчетно взял его ладонь в ответ, как еще совсем недавно держал на прощание руки сестер, и поцеловал тонкие костяшки в тяжелых перстнях. Встретив ошеломленный взгляд Флориана, Мыслав отпустил его руку и отодвинулся. Сердце начало биться так сильно, что его стук можно было ощутить в висках, шее, каждой жиле. Молодой господин сидел, не шелохнувшись, а охотник вскочил, чтобы рассыпаться в извинениях: - Простите, пожалуйста! Простите! Я сейчас уйду! Только барину не говорите… - Не оставляй меня! - Прохрипел Флориан, поднявшись, но Мыслав уже пятился к двери. - Простите меня, простите! Я… мне нельзя было. Я сейчас уйду. Простите! Только не говорите барину, пожалуйста. - Мыслав! - Простите, умоляю! Дверь громко хлопнула. *** В Вызиму было решено выезжать верхом, без кареты, а все подарки и вещи, необходимые для привала, загрузили в одну небольшую телегу, в которую был запряжен молодой и резвый тяжеловоз. Самым первым в ряду шел сержант стражи Казимир, за ним - милсдарь Игнаций, Мыславу было велено ехать вровень с Флорианом в середине и следить, чтобы тот не натворил глупостей, а уже за ними шла телега, управляемая еще одним стражником Лехом. Всю процессию замыкал начальник стражи Якуб. До города был день пути, и несмотря на то, что ехали они с ветерком, лошадей решили не загонять, а потому незадолго до заката путешественникам предстояло остановиться для ночевки. Солнце светило ярко и ласково, воздух наполняли сладкие ароматы цветущих трав, радостно пели птицы, но поездка казалась невыносимо муторной и напряженной. Флориан игнорировал отца, обиженно посматривал на Мыслава и отмалчивался на сальные шуточки Леха; на каждую неловкую паузу стража в три хриплых голоса заводила пошлые песенки о девицах из Виковаро, эльфских блудницах и слабых на передок чародейках. Охотник переносил эту пытку достойно, но в мыслях он гнал своего коня галопом по большаку, лишь бы не ощущать на себе укоряющие взгляды младшего Веррье и не слышать опостылевших песен. Для Мыслава вся прошедшая неделя начиная с того самого злополучного вечера являла собой бесконечную череду душевных терзаний. Каждую ночь во сне он возвращался в покои Флориана, в тот самый момент, но все сны кончались по-разному. Один раз юноша сорвался и начал бить его по лицу кулаками в драгоценных перстнях, ударял так, что больно и наяву становилось. В другой раз от Флориана охотника оттащила невесть откуда взявшаяся стража; Мыслава выволокли во двор и избили плетью до полусмерти. Ещё в одну из ночей охотнику приснилось, будто он до самого рассвета целовал руки молодого господина, стоя перед ним на коленях. Ещё были сны срамные, такие яркие, что и вспоминать о них было страшно. Просыпаясь, Мыслав не мог прекратить думать о Флориане. Ходил красный, и все ему чудилось, будто каждая собака в округе знает, что он сыну барина руку поцеловал, как девице. Так Мыслава извели эти думы, что не знал он, куда деться. Раньше приходил в лес - все печали забывал, охота его освобождала, работа руками, будь то разделка очередной туши или строгание стрел, покой приносила. Так в голове было сладостно, пусто. А тут мысли прямо таки загудели. Никакого не было от Флориана спасения. Ни во сне, ни наяву. То камни у речки - будь они прокляты! - глаза его напомнят заплаканные, то молоко парное - запах его рук, а в мозгу - его голос о чем-то неразборчиво горюет. Мыслав думал, что уже с ума сходить начал, и с опаской косился на акведук. Вдруг скинуться оттуда захочется? Уроков грамоты тоже не было всю неделю. Флориан либо сидел в башне, либо часами скакал верхом по владениям в сопровождении кого-нибудь из стражи. Сада старательно избегал, с прислугой не пил, в гвинт не играл и не спускался в баню, предпочитая полумрак своей комнаты какому-либо общению. Охотник иногда доставал подаренную книгу из закромов и пытался читать сам, но буквы в слова складываться не хотели, потому что голова и так занята была. А каково было Флориану? Флориану, казалось, злость, обида и замешательство были чувствами знакомыми. Он укутался в них, как в плащ, и продолжал держаться холодно, почти ни с кем не говорил ни на ночевке, ни утром перед последним рывком до Вызимы. Лишь время от времени молодой господин зло и тоскливо смотрел на охотника из под козырька своей дорожной шапки, заставляя Мыслава краснеть до кончиков ушей и в смущении отворачиваться. На время позабыть о тяготах прошедших дней охотнику помогла Вызима. Подъезжая к городским стенам, Мыслав вспомнил, как приехал сюда впервые давным-давно, ещё при живом отце и деде. Мыславу было девять. Втроем они привезли тюки с выделанными шкурами на местную ярмарку и остались еще на несколько дней, чтобы все продать. Будучи еще мальчишкой, Мыслав дивился всему, что его окружало: большим богатым домам, запахам неизвестных ему специй, уличным проповедникам, разношестным группкам разодетых проституток, пьяным вусмерть попрошайкам на рыночной площади и даже койкам с влажноватыми простынями в корчме. Последний раз Мыслав был в Вызиме прошлой осенью на той же ежегодной ярмарке, но уже с Агнешкой в качестве помощницы. За несколько месяцев в городе мало что поменялось. Дома были все такими же большими, нищие сидели на своих “хлебных” местах, а на улицах привычно пахло помоями и духами. Изменился только маршрут. Сейчас вместе с всеми Мыслав направился прямиком в Королевский квартал, где жил сам король, его рыцари и зажиточные дворяне. Видимо, именно там их ожидал в гости друг господина Веррье. *** - Сколько?! - Мыслав возмущенно вытаращил глаза на купца. - Двадцать оренов. За меньшее не продам! - Твердо ответил тот, махнув длинной ниткой бус, зажатых в кулаке. - Двенадцать. Не больше. - Охотник не унимался. - Двадцать! Это конечная цена. Торговаться не буду. - Это ведь просто красные бусы! За тринадцать продадите? - Двадцать. - Четырнадцать. - Милсдарь, если у вас нет денег на зерриканские кораллы, идите и просите яшму у вон тех вот оборванцев из Махакама! Я вез эти камни ювелиру два месяца через весь Континент. Вы думаете, я их вам отдам за бесценок? Мыслав возвел очи горе и перевел дыхание. Он подобрался к тому редкому моменту, когда его кровь начинала закипать от злости и разочарования. По всей Вызиме он искал эти проклятые красные бусы, о которых просили сестры, и так теперь было погано отдавать за них почти все деньги, что были на руках. Тут и разориться недолго. - Я бы за эти зерриканские кораллы не дал и пяти. - За спиной раздался знакомый голос, и охотник резко обернулся. Позади стоял Флориан в сопровождении Леха. Младший Веррье, по обыкновению своему обвешанный золотом, гулял по площади в нарядном изумрудного цвета дублете, отчего выглядел не то как настоящий принц, не то как приманка для сорок. Уличных воришек он, видимо, совершенно не боялся. Мыслав поспешил отвести взгляд. На выпад Флориана купец звучно рассмеялся: - Ну да, конечно. Высыпали на себя мамкину шкатулку и теперь знатоком камней себя мните? При упоминании матери Флориан сжал губы и сделал шаг к прилавку. - Переход на личности и бестактное упоминание чьей-либо матери всуе свидетельствует о бедном воспитании. - Его голос был спокоен и так мелодичен, что казался абсолютно неестественным. - Очень советую прочитать трактат “О правилах благопристойного поведения” Леграна. Крайне увлекательный труд… - Да вы!.. - Купец хотел было перебить наглеца, но сам замолк на полуслове, раскрасневшись, как мак. - Но ни в какое сравнение он не идет с книгами по естественным наукам. - Слегка повысив голос и пребывая в своем высокомерном спокойствии, Флориан продолжил красоваться: - Читали ли вы когда-нибудь “Физическую географию” де Йонга? Там есть чудный раздел о минералах Континента. Изложенные де Йонгом описания помогли бы вам опознать натуральный коралл при закупке сырья. - Не мелите чушь! Это самый настоящий зерриканский коралл! Я его два месяца вез! - продолжал отпираться купец. Но его злобное кудахтанье начали оборачиваться купцы за соседними лавками, прохожие задерживались, чтобы поглазеть. - Что вы! Я нисколько не умаляю ваш труд! - Флориан был самой тактичностью. Мыслав, проглотив язык, встал подле Леха и продолжил наблюдать за сценой. - Предлагаю лишь посмотреть правде в глаза. На бусах, что вы держите, я вижу контрастные черные и грязно-бежевые прожилки, кои практически не встречаются в камнях органического происхождения вроде коралла. По стандартам Гильдии ювелирных мастеров, принятым в 1217 году, бусины коралла должны отшлифовываться, пока их поверхность не станет безупречно гладкой. А у вас, уж простите, бусины рябые, как лицо кмета после оспы. И это наводит меня на мысль о том, что дешевая яшма все-таки у вас, и тут либо вы пытаетесь самым гнусным образом обмануть моего дражайшего слугу, либо ваш ювелир подсунул вам брак и оставил хорошие камни себе, либо вас обвели вокруг пальца еще в Зеррикании. На мгновение Мыславу показалось, что вот-вот - и купец, наконец, сдастся. Зеваки устремили на него свои заинтересованные взгляды и ждали, чем он ответит Флориану. Купец улыбнулся и самодовольно сказал: - Вы здесь можете утверждать все, что угодно, можете до усёру цитировать книжки, но чем вы это подтвердите, а? На руках у вас есть ваши хваленые трактаты, ваши стандарты? Губы Флориана растянулись в безмятежной улыбке. Он почти кокетливо глянул на купца и произнес: - Вон там, - Флориан указал рукой направо, - в той самой части площади находится ювелирная лавка многоуважаемого господина Госсенса, чьи украшения носит сам король. У него я могу позаимствовать книгу стандартов или просто пригласить Госсенса собственной персоной к этому прилавку, чтобы он сам посмотрел на ваш товар и подтвердил или опроверг мои слова. Что скажете? - Я скажу, что буду жаловаться в Купеческую гильдию на попытку нанесения ущерба моей деловой репутации! - Ах, вы еще и в Купеческой гильдии состоите? Прекрасно! Покажите грамоту, пожалуйста. - Что?! - Купеческая гильдия защищает лишь тех торговцев, чья деятельность официально зарегистрирована и регулируется уставом. У вас должна быть купеческая грамота. Можете ее показать, пожалуйста? Купец замолчал, краснея на глазах под злорадный шепот наблюдателей. Флориан повернулся к охотнику и, протянув руку, тихо попросил: - Дай своих два орена. - Получив от Мыслава пару монет и вернувшись обратно к прилавку, молодой господин четко и громко объявил: - Мой слуга дает вам два орена за эти красные яшмовые бусы, - и тише добавил: - очень советую взять, не позорьте себя боле. Спустя мгновение Флориан протянул Мыславу длинную нитку красных бус и сразу поспешил удалиться. Остановив молодого господина, охотник поклонился: - Спасибо вам большое! Я бы… - Не за что. - Флориан ответил холодно и отстраненно. - Это был мой долг. - Словами не описать… - начал было Мыслав, но младший Веррье, воспользовавшись паузой, сказал: - Не нужно. Правда. С твоего позволения я хотел бы продолжить свою прогулку. Ты свободен. До вечера. Флориан развернулся на каблуках и зашагал вглубь площади. Лех лишь махнул рукой на прощание, чтобы затем последовать за молодым господином. *** В Вызиме они пребывали до конца недели. Дом высокородного вельможи Отто Дершау, с которым Игнаций Веррье так мечтал породниться, находился совсем недалеко от королевского замка и представлял собой богатое городское имение с конюшнями и двориком-колодцем. Прислуга в доме носила униформу и была вымуштрована, как солдаты в элитном полку, что казалось настоящим дивом после разношерстной и многоголосой толпы в белосадском поместье. Работы было мало, а охотиться в привычные для Мыслава дорассветные часы было просто опасно. Говорили, что за городом в старом замке короля живет страшная упырица, пожирающая всех, кто появляется в округе до первых лучей. В полнолуния та была особенно голодна, а потому охотник выбираться в лес не решался. Каждый день стражники сопровождали Игнация и Флориана во время прогулок по городу, а Мыслав, успев купить все, что было нужно, в первые два дня и не имея желания ходить по борделям и корчмам, оставался в доме Дершау в надежде пригодиться на хозяйстве. Но толку от него было мало, потому что в помощи слуги-солдатики не нуждались, а потому охотник чаще либо бесцельно слонялся по имению, либо что-нибудь мастерил. Мыслав раздобыл немного цветных шерстяных ниток, чтобы сплести три браслета из той длинной нитки яшмовых бус. Матери побольше и побогаче, а сестрам - два одинаковых, чтобы не спорили. Потом он решил вырезать несколько оберегов из оленьих косточек, найденных на кухне. Может, подарит кому-нибудь. Сидя в укромном уголке внутреннего двора или гуляя по Королевскому кварталу недалеко от дома, Мыслав нередко замечал Флориана. По приказу отца он каждый день выходил на свидания со своей невестой Эрментрауд. Им было положено гулять в присутствии слуг с обеих сторон для соблюдения приличий, однако казалось, будто молодой Веррье, как и его суженая, не горели желанием пересекать рамки, и, будь их воля, свиданий бы тоже не случалось. Эрментрауд, как подобало девушке ее происхождения, соблюдала этикет, была мила и пыталась поддерживать беседу. Флориан даже не старался сохранять хорошую мину. Чаще всего он просто смотрел куда-то под ноги, был угрюм. Он много говорил, при этом тихо и раздраженно, иногда обращался к девушке, а та кивала, коротко отвечала, и Флориан продолжал вслух рассуждать о чем-то своем. Наблюдая за их свиданиями со стороны, Мыслав будто становился невольным участником и, ловя на себе недовольные темные взгляды Веррье, обмирал внутри, впервые ему было стыдно за то, что он делал практически всю жизнь. Он следил будто бы специально, чтобы урвать возможность лишний раз увидеть то, что ему не должно было быть интересно. Это было словно отрывать корочку с ранки на локте: кажется, будто ссадина наконец перестанет чесаться, но делаешь только хуже, - ведь кроме болезненного интереса к свиданиям Флориана Мыслав начал сильнее ощущать вину за сказанное в ту ночь, за странный поцелуй в пальцы, за то, что убежал. Для него было естественно говорить о том, во что он действительно верил, но нужно ли было это слышать Флориану? Уместно ли было просто соврать, сказать, что все будет хорошо? Предназначение не всегда есть счастье, и происходит лишь то, что уготовано. Кому-то суждено жить в браке с тем, кого не любишь, а кому-то - целовать руки тех, с кем быть нельзя, и ничего с этим не поделаешь. Мыслав успокаивал себя верой, не позволял ни на мгновение задуматься о том, что могло бы случиться или что будет дальше. Он был там, где должен был, а остальное решало Предназначение. *** Вечером за рюмкой махакамского неискушенные Казимир с Лехом в красках рассказывали, где они успели побывать, пока заботились о безопасности обоих Веррье: дома мод, ювелирные мастерские, другие господские поместья и даже королевский замок. Мыслав, слушая эти рассказы, тепло улыбался и завидовал. В последнюю ночь перед выездом обратно в Белый Сад охотник долго пил со стражниками и наблюдал, как те играют в гвинт с конюшим господина Дершау. Посиделки были долгими, мужчины травили байки и много смеялись. Захмелев, Мыслав выбрался во двор, чтобы подышать прохладным ночным воздухом. - ...Не надо меня кормить историями о сохранении доброго имени нашего рода. Все прекрасно знают, как ты гулял в молодости. И, насколько я понимаю, это у нас семейная традиция! Можешь хоть одну вескую причину назвать, почему я не могу ее продолжить в Оксенфурте и потом уже жениться на ком твоя душенька пожелает? - Голос Флориана раздался откуда-то сверху. Мыслав понял, что стоит прямо под открытыми окнами его спальни. Он оглянулся по сторонам и замер, затаив дыхание. - Отто Дершау - приближенный Фольтеста и вхож в его Тайный совет. - Строго начал свой ответ Игнаций. - Этот союз элементарно выгоден нам. У Эрментрауд нет братьев, а значит, женясь на ней, ты становишься наследником не только дома Веррье, но и Дершау. Нас с тобой ждет невиданное богатство. Ты понимаешь, как много претендентов на руку Эрментрауд? Хоть в очередь их выстраивай! Все высокородные, молодые и с дымящимися шишками! Тебе очень повезло, что мы с Отто - друзья с детства. Мы и так вам время даем полюбиться перед свадьбой, к алтарю не выпинываем. - Да на кой мне нужна девушка с приданым, если я ее не хочу? С ней даже говорить не о чем! - Идиот! Не нужно с ней говорить. Ты должен будешь с ней постель делить, чтобы наделать мне, Отто и его почтенной жене Ульрике внуков. Того глядишь, наберешься ума со временем, а через поколение будешь жить в королевском дворце регентом при наследном принце. - То есть деньги и власть? Для этого я тебе нужен? - надломлено спросил Флориан. - Флориан, какой же ты баран тупорогий… конечно, а для чего еще? В этом вся суть дворянства! Всю жизнь ты целуешь королевское гузно и рожаешь детей, чтобы заключить союз с более могущественной семьей в надежде, что когда-нибудь жопу целовать будут тебе или кому-нибудь из твоих потомков. Так всегда было и так будет. Ты часть этого. - Но я не хочу… - Меня не интересует. Ты можешь хоть раз в жизни по-настоящему проявить уважение к отцу? Я столько для тебя сделал… - Что ты для меня сделал? Мыслав почувствовал, что накал страстей нарастает, и спрятался во тьме террасы на случай, если вдруг Флориан решит выглянуть, чтобы закрыть окна. - Мы с Иолантой произвели тебя на свет. Я работал, как проклятый, чтобы дать тебе всё, чего у меня не было. Постоянные поцелуи в жопу, дорогие тряпки, золото, все твои проклятые книги, уроки музыки и разговоры о вечном с одним из лучших умов хренова Севера! - Я не просил меня рожать и никогда не просил подарков! Это было… Ночную тишину пронзил звук пощечины, а затем Игнаций угрожающе понизил голос: - Семнадцать лет я был несчастен, можешь ли ты побыть несчастным хотя бы немного и принести семье пользу? Женись, а потом поступай в свою Академию, преисполняйся знаниями, пока обратно не полезет, и заботься о своем пресловутом “вечном”. Я стар, и меня высокие материи не интересуют. Мне хотелось бы умереть в покое и богатстве. - Почему ты считаешь, что я был счастлив эти семнадцать лет? - Потому что ты не имеешь права на несчастье, учитывая то, насколько безоблачно складывалась твоя судьба до сего момента. Ты меня потом отблагодаришь. Мыслав услышал, как хлопнула дверь. Снова стало ужасно тихо. *** Путь обратно в Белый Сад был таким же затянутым и безрадостным, как и дорога в город. Флориан до сих пор не желал с кем-либо поддерживать беседу. Шутки стражников и редкие подколы старшего Веррье будто пролетали мимо его ушей. Остановившись на ночевку, разбили лагерь. Уже в сумерках Мыславу удалось подстрелить зайца, но на ужин с похлебкой и вином Флориан не остался - удалился в свой шатер до того, как успело совсем стемнеть. Держать его не стали. Игнаций выпил вместе со всеми, поел и ушел следом за сыном. Потом на боковую пошел Якуб, Лех, сам Мыслав. Казимир остался у костра, чтобы подежурить до полуночи. Охотник заснул, завернувшись в шкуры и подложив под голову сложенный в несколько раз дорожный плащ. Спать в палатке было зябко. Ночь казалась неспокойной. Мыслав открывал глаза на какие-то шорохи, громкие вздохи, и в предрассветные часы, когда от утренней стужи начинало ломить ноги, а от стелющегося по земле тумана першило в горле, охотник проснулся от странного тревожного чувства, будто он что-то упустил, не заметил. Укутавшись в плащ, он выбрался, чтобы оглядеться по сторонам. Костер погас, был слышен лишь чей-то храп. Сквозь белую, словно молоко, дымку Мыслав разглядел следы: кто-то вышел из лагеря и направился в лес прямо по траве, оставив за собой темную борозду в густом ковре опушки. Может, по нужде? Охотник всмотрелся в зловеще тихий массив чащи - там что-то зашуршало, скрипнули ветки - и, прихватив лук со стрелами, он двинулся по следам. По мере приближения к кромке леса Мыслав все отчетливее различал странный скрип. С чего вдруг в безветренную-то погоду? Сердце болезненно застучало. Охотник ускорился, натягивая тетиву. След оборвался на тропинке. Шух! Подняв голову, Мыслав встретился взглядом с Флорианом, сидящим на толстой ветке клена прямо над тропой. - Как же ты меня напугал! Зачем крадешься? - Недовольно прошипел молодой господин. - Зачем? - Мыслав удивился. - А вдруг тварь какая? Вы-то здесь что забыли? Опасно ведь одному… Флориан выдохнул: - Ну, теперь точно не опасно… - он внимательно посмотрел на охотника. - Да я… - Снова выдох. - …я трели малиновки дождаться хотел, порефлексировать, решить пару экзистенциальных вопросов. Составишь мне компанию? - Флориан кивнул в сторону, как бы намекая что на ветке осталось место для еще одного человека. Мыслав не знал, что означало слово “порефлексировать” и “экзистенциальный”, но насторожился, разглядев свернутую веревку, лежащую рядом с Флорианом, и ответил: - Почту за честь. Чтобы забраться наверх, охотнику понадобилась пара мгновений и несколько уверенных движений. На деревья лазал он частенько. Устроившись лицом к Флориану, Мыслав спросил: - При помощи веревки забирались? - Охотник затаил дыхание, ожидая ответа. Флориан замялся. - М... - Юноша покраснел. - Ну… взял ее на всякий случай. Вдруг не смог бы сразу залезть? - Понятно. Мыслав сидел, не шевелясь, пытаясь прочитать Флориана, словно книгу, но у него не шибко получалось. На пути попадались странные знаки, и некоторые буквы будто ускользали, но все же постепенно строки складывались в картину. Флориан имел непередаваемо несчастный вид, казался потерянным и явно не собирался внимать утренним птичьим трелям. В лес его изначально привело другое дело. Веррье не выдержал неловкой паузы и протянул Мыславу руку, попросив: - Поможешь? - Да. - Ни секунды не раздумывая, охотник подхватил Флориана под локоть, чтобы помочь развернуться. Перекидывая ногу через ветвь, юноша скинул веревку на землю, и та медленно, будто нехотя, соскользнула и свернулась змейкой в траве. Мыслав вопросительно посмотрел на него. Флориан покачал головой: - Она мне больше не понадобится. Теперь они сидели лицом к лицу, слегка соприкасаясь коленями. Оба крепко держались за дерево, чтобы не свалиться. - Я должен перед тобой извиниться, Мыслав. - Да что вы! Это я… - Подожди. Ты был очень добр ко мне и ни в чем не виноват. Я не должен был пользоваться своим положением, чтобы заставить тебя пить со мной и выслушивать мое нытье. И уж тем более я не имел морального права обижаться на тебя за твое решение уйти. Прости меня, пожалуйста. И спасибо, что ты остался со мной. Тогда и сейчас. - Не за что. - Я очень рад. Правда. - Флориан невесело улыбнулся. - Не было у нас возможности поговорить, но все-таки как у вас все прошло? Ну… - С Эрментрауд? - Ага… Флориан кокетливо пожал плечами, будто возвращаясь к своему привычному состоянию. Он отвел взгляд, закусил губу и ответил будничным тоном: - Все было весьма формально, скучно и безрадостно. Мы, конечно, давно друг друга знаем, но душевной беседы у нас не вышло. Если честно, я не представляю, что мне с ней делать остаток жизни. - Я думаю, она расстроилась. Со стороны так показалось... - Наверное. Мне ее даже было ее жаль. Я говорю о чем-то, вопросы задаю, а она - поддакивает. Такое ощущение возникало порой, будто ее родители заставили во всем со мной соглашаться. Возможно, то было из лучших побуждений, но мне так не интересно совсем. Никакого азарта. Словно со стражником за воротник заливаешь. - Видно, ей просто скучно было... На мгновение Флориан вскинул брови. Как скучно? Со мной?! Быть такого не может! А потом его лицо озарила нагловатая улыбка: - Да ладно? - Ага. - Мыслав уверенно кивнул. - Вот вы, бывает, говорите о чем-то своем, говорите красиво, долго, а потом - раз! - и спрашиваете о том, о чем сами только что толковали. Какой тут интерес отвечать? Спрашивали бы вы о том, о чем сами не знаете. Тут бы разговор и завязался. - Что она мне нового может рассказать..? - Вот вы и задайте этот вопрос Эрментрауд в следующий раз, как встретитесь. Флориан задумался, его лицо приобрело серьезное и слегка высокомерное выражение. - Как давно ты обладаешь сим уровнем экспертизы в вопросах покорения женских сердец? Помнится, ты говорил, что тебе это не интересно вовсе. - Спросил он, будто бросая охотнику вызов. Мыслав умиротворенно улыбнулся и ответил заискивающе, будто обращаясь к обиженному ребенку: - Правильно помните. О женитьбе не думаю пока. Но все ж есть у меня три женщины, о которых я забочусь. - Ну, что ж… - Флориан поник, отвел взгляд, а потом тихонечко добавил: - Видимо, я и у тебя могу поучиться чему-то. Они замолчали, прислушиваясь к сонной чаще. Флориан смотрел в лес, в темноту, а Мыслав смотрел на Флориана. В предрассветных сумерках его кожа светилась лунным камнем, а редкие веснушки на носу и вовсе казались неясно-голубыми. Мыслав и Флориан сидели близко, и их ноги все еще соприкасались, отчего у охотника жар шел по телу. Он разглядывал по-мальчишески четкую ямочку над верхней губой Флориана, его редкую однодневную щетину, острую линию челюсти. Было нечто завораживающее в этом лице, нечто нежное и одновременно полное силы. Эту кожу будет целовать Эрментрауд. Мыслав отчетливо представлял, как она возьмет лицо Флориана в свои маленькие мягкие руки, чтобы осторожно прикоснуться губами к впалой щеке. Она закроет глаза и поцелует еще раз в уголок рта, изогнутого, словно охотничий лук. Флориан повернется к ней, обнимет за плечи. Он такой высокий. На полторы головы выше нее. В груди у Мыслава болезненно защемило, стало как-то тоскливо. Кто поцелует его самого? - А как тебе поездка? - Нарушил тишину Флориан, не отрываясь от рассматривания леса вокруг. - Мне тоже скучно было… не поохотился толком за городом, а по кабакам ходить не очень-то и хотелось. Зато с подарками домой вернусь. - Это хорошо. - Молодой господин посмотрел на охотника, а затем слегка наклонился и перешел на шепот: - Я тут понял вдруг, что малиновку слушать решил, а как она поет - не знаю… - Как рассвет. И всегда самая первая. - Прошептал в ответ Мыслав. - Ни с чем не спутаете. - Скорей бы солнце взошло… - Флориан встрепенулся, как воробей. - Вам холодно? - Да. Долго не рассуждая, охотник стянул с себя плащ и накинул его на плечи Флориана, и тот перехватил его руку, сжав запястье. - Мыслав, я задам тебе вопрос и хочу, чтобы ты мне ответил честно. Честно, понимаешь? Даже если мне это не понравится. - Обещаю ответить честно. - Мыслав кивнул, затаив дыхание. - Ты бы хотел меня снова поцеловать? Разом вспомнились все сны о Флориане, а перед глазами будто прошел целый парад его портретов: веселых, печальных, задумчивых или безмятежно-спокойных. Как долго Мыслав изучал его? Сколько раз ощущал это дурное тянущее чувство в груди, от которого загоралось лицо и вдруг становилось ужасно стыдно за свою простоту и робость? Охотник не знал, как вообще можно понять, что тебе хочется поцеловать кого-то, но с губ сорвалось интуитивное: - Хотел бы. - В губы? - А разве ж мне можно? - Конечно. - И в губы поцеловал бы тоже. В этот самый момент лес будто бы преобразился: зашелестели листья, тьма стала рассеиваться, и чаща задышала. Тишину пронзила первая радостная трель. - Малиновка. - Прошептал Мыслав. Мгновение они просто смотрели друг другу в глаза, и еще мгновение понадобилось Флориану, чтобы одним решительным движением притянуть к себе охотника. Мыслав опешил и чуть не задохнулся, вовлеченный в напористый, смазанный поцелуй. Он чувствовал руки Флориана на своей шее, груди, грубые прикосновения его слегка обветренных губ, и это было практически невыносимо. Радостно, горячо, томительно и почему-то в то же время торопливо. Мыслав остановил юношу ненадолго, чтобы взять его лицо в свои руки и поцеловать в уголок рта, в трогательную ямочку, с которой начинается улыбка; и Флориан тихо-претихо застонал, словно этот поцелуй подарил ему какое-то несказанное блаженство. Стон был таким сладким и глубоким, что у охотника зашлось сердце и поцелуй захотелось повторить второй, третий раз, а может, и не выпускать Флориана из объятий вовсе. Из леса обратно на опушку они вернулись, предварительно отдышавшись и приведя себя в порядок. На молодых лицах горел стыдливый румянец, а от тел исходил жар. Подходя к лагерю, Флориан вернул Мыславу его плащ, а затем, бросив сияющий взгляд и беззаботно улыбнувшись на прощание, скрылся в шатре, чтобы подремать еще немного перед дорогой.