Сладко яблони цвели...

Общие банные дни в поместье были распределены по дням недели для удобства. Первыми мылись женщины и дети. Потом наступала очередь мужчин. Для Мыслава это были процедуры рутинные и особого энтузиазма не вызывали. Заходил он обычно вместе со всеми, когда баня была уже достаточно прогрета, наливал горячей воды в бадью, занимал скамью и начинал натирать мочалкой кожу под громогласные разговоры мужиков. Болтали обычно о работе и женщинах. А когда истории заканчивались, сочиняли небылицы о том же самом. Мыслав в разговорах участвовать не спешил, и обычно только слушал, но обязательно находился кто-нибудь, кто за это его как-то упрекнет или подшутит над ним: - Тебе, Мыслав, самому-то не надоело уши сидеть греть? Всё молчком да молчком. - А мне и рассказывать нечего, - пожимал плечами охотник. - Ой, да врешь ты все. Третьего дня видал, как ты с милсдарем Флорианом языками чесал. Ему было, что рассказать? Или это мы собеседники плохие? - подхватит кто-нибудь другой. - Да хорошие вы собеседники! - Ну, расскажи тогда что-нибудь! Чего как неродной? - Расскажи да расскажи… На хуй ленту привяжи! - Не выдерживал Мыслав и отшучивался. - Вот стихоплет! Ну точно от сынка господского нахватался! На этом от охотника обычно отставали. Флориан иногда посещал баню, но в последнее время он предпочитал мытье в прямо в покоях. Юноша любил чистить перышки несколько раз в неделю, и особенно - в жаркие дни, так как запаха собственного пота он не терпел. В сентябре жарких дней, конечно, становилось все меньше, но, чтобы ванна у молодого господина не так быстро остывала, слуги начинали сильнее греть воду. Мыслав сам вызывался таскать ее в башню. Не то, чтобы он любил тягать коромысло с бадьями, полными кипятком, но его охотничья сноровка помогала ему доставлять груз до верхних этажей, не расплескав все по дороге. Вдвоем с кем-нибудь еще из слуг ванну наполняли за десять ходок. Еще Мыславу удавалось застать Флориана за подготовкой к мытью. Обычно Веррье просил кого-нибудь из горничных принести ему чистую простынь заранее, и, пока слуги набирали воду в ванну, он не спеша мог собрать волосы, зажечь лампу с какими-то восточными благовониями, расставить на столике всякую утварь: мыло, щетки, масла. Раздевался он, когда в ванну заливалась последняя бадья воды. Обычно охотнику удавалось выгадать момент, чтобы заглянуть за ширму и подарить Флориану быстрый жаркий поцелуй, прежде чем идти по своим делам дальше. Мылся в своих покоях и сам барон. И в один из дней, когда Мыславу довелось таскать воду для его ванны, Игнаций попросил его задержаться. Охотник встал у двери, повернувшись к барину, и мучительно долго ждал, пока тот с ним заговорит. Игнаций не торопился. Скинул свои строгие черные одежды, залез в воду и опустился вниз по самый подбородок. Тем временем Август - его личный камердинер начал готовить инструменты для бритья. Так прошло пять бесконечных минут. - Флориану нравится твое общество, Мыслав, - сказал в пустоту Игнаций и многозначительно замолчал, будто ожидая ответа. - Я рад, милсдарь. - Охотник выпрямился и выдохнул. - Вас часто видят вместе. - Есть такое. Милсдарь Флориан просит составлять ему компанию на прогулках. - Просит или велит? Мыслав задумался на мгновение, затаив дыхание. - Просит. Милсдарь Флориан очень вежлив ко всей прислуге. Игнаций хмыкнул, смотря в потолок и старательно избегая взгляда охотника. - Он просит тебя составить ему компанию. Просит брать его на охоту и рыбалку. И ты так ему угождаешь, что в последнее время только и слышу от него: “Мыслав то…, Мыслав это...” Ты сделаешь все, о чем он тебя попросит? - Сделаю все, если это не будет против ваших наказов, милсдарь Ингаций. В поместье вы хозяин. Барон тихо и даже зловеще засмеялся: - А ты и не промах! Горазд слова подбирать. Мыслав промолчал. Игнаций продолжил: - Раз уж Флориан так к тебе любезен, то и я тебя кое о чем попрошу. Попрошу тебя не обольщаться вниманием моего сына. - Барон приподнялся в ванной, чтобы с пугающе будничным видом, совершенно не соответствующим тону разговора, начать натирать свою кожу мылом. - Я помню наши с тобой беседы, твои обещания следить за ним и не давать совершать глупостей, но не думай, что, выслуживаясь передо мной и одновременно целуя Флориану гузно, у тебя получится пойти дальше другой прислуги. Флориан юн, глуп, и ему очевидно нечего делать, поэтому он придумал, что может позволить себе роскошь заводить друзей среди простолюдинов. Ему не нужны такие друзья. А тебе не нужны проблемы. Ты можешь продолжать исполнять его вежливые просьбы, если, как ты уже упомянул, они не идут вразрез с моими наказами, но помни, что в этом доме тебя не ждет золота больше положенного. Флориан любит заводить питомцев, и если я буду платить за каждого, то просто разорюсь. Ты меня понял? - Я вас понял. - Тогда изложи суть моей просьбы. У Мыслава пробежали по спине мурашки. В тишине комнаты камердинер барона точил лезвие бритвы. Облизнув пересохшие губы, охотник сказал: - Мне не стоит обольщаться вниманием молодого господина. - А почему? - Потому пользы мне это не принесет. - Невероятно! Ты зришь прямо в корень. Самому захотелось с тобой подружиться. - На лице Игнация появилась улыбка и тут же исчезла. - Ступай. *** В начале осени у Мыслава было много работы. Все выделанные шкуры нужно было достать из закромов, проверить на наличие моли и прочей гадости, а затем привести в товарный вид для продажи на ярмарке в Вызиме. Пара дней понадобилась охотнику, чтобы все проветрить, причесать и перевязать в тюки, и еще пара - чтобы заехать домой и проведать семью перед отъездом. Телегу Мыслав загружал товаром еще с вечера перед самым отправлением. Деньки были еще солнечными, но к закату становилось прохладнее. Ленивое солнце отдавало последние капельки тепла, прежде чем скрыться за горизонтом до следующего утра. Охотник не торопился, наслаждался особой свежестью воздуха, иногда останавливался, чтобы поглядеть, чем заняты другие. После ужина они с Флорианом, Дитером и еще парой людей из прислуги успели разыграть три партии в карты, но игра выходила скучная и какая-то совсем не зрелищная, поэтому в конце концов каждый занялся своим делом. И пока Дитер лечил копыто одной из лошадей, Флориан занимался вычесыванием Поэмы. С особой любовью он проходился щеткой по ее мускулистой шее и холке, чтобы потом сгладить следы ребром ладони, отчего в мягком свете заката розовая шкура кобылы загоралась жидким золотом. Между делом Флориан посматривал на Мыслава, улыбался. Плотно уложив товар в телеге, охотник накрыл все двойным слоем холщевки и закрепил края ткани веревкой. Его плеча коснулась чья-то рука, и, повернувшись, Мыслав встретился взглядом с младшим Веррье. - Я еще могу уговорить отца отпустить меня, - сказал он полушепотом. - Оставайся, Флориан. Я там целыми днями на рынке буду пропадать, а к вечеру так вонять буду, что ты и подойти ко мне не сможешь. Да и людей там много. Что в городе, что в поместье у Дершау. - Охотник вздохнул и с нажимом обозначил: - Не надо. - Я умру от скуки. - Ну, я тоже скучать буду, но работу-то должен кто-то делать? Займи мозги чем-нибудь, а лучше - руки. - Мыслав постарался чуть отстраниться от Флориана и натянуть правдоподобную улыбку. - Руки я каждую ночь занимаю, поверь, - проворчал юноша с укором. - Меньше недели я там буду. Время пролетит, и не заметишь даже. Флориан попытался незаметно коснуться его локтя, чтобы не дать ему отойти совсем далеко. - У тебя все в порядке, Мыслав? В последнее время ты... - У меня сейчас работы, как бы ты выразился, хоть гузном жри. Но когда я вернусь из Вызимы, будет меньше. Просто подожди меня тут, так лучше будет. Юноша вздохнул, отвел взгляд, поник. - Хорошо, - кивнул он, наконец, и коротко добавил: - Я останусь. Мыслав хотел было на этом мягко улыбнуться и уйти, но, все-таки почувствовав себя виноватым за испорченное настроение Флориана, предложил: - Хочешь я книгу для тебя какую-нибудь найду в Вызиме? - А давай! - ответ был незамедлительным. Утром Мыслав уже подгонял тяжеловоза, запряженного в телегу. Спина болела от бесконечной тряски на разбитом дождем большаке, но грудь через внутренний карман легкой дорожной куртки грел пропитанный духами платок Флориана и запечатанное письмо, которое он попросил передать владельцу книжной лавки. Охотник ехал совсем один и, насвистывая под нос мотивы кметских песенок, всю дорогу варился в собственных мыслях. Внутри гудело странное беспокойное чувство, тревога, которая с первых дней осени заставляла его оглядываться по сторонам. Они все узнают. Они нас видят. При посторонних они с Флорианом всегда старались держаться принятых в поместье рамок: молодой слуга и добродушный наследник барина - непринужденное общение, наливка, игра в карты и катание на лошадях. Но сколько раз за лето им случалось целоваться в коридорах крепости, лестницах башен, быть вот настолечко близко к тому, чтобы быть увиденными кем-то? Сейчас другие слуги и сам Игнаций замечают только болтовню и невинные прогулки, а как много нужно для того, чтобы они увидели больше? Нужна просто случайность - ужас! Оттого больнее было отказывать Флориану в общении, притворяться занятым, даже когда работа была окончена. Каждый день они пересекались где-нибудь в поместье, обменивались парой томных взглядов, парой дежурных фраз, а в груди тяжелело от жара, и воспоминания о прикосновениях к его коже сразу начинали покалывать пальцы. Казалось, будто еще чуть-чуть и кто-нибудь из проходящих мимо обязательно прочтет об их связи в любом неосторожном движении, жесте, полуулыбке. До поместья Дершау Мыслав добрался утром следующего дня. Встретив охотника у ворот, начальник стражи прочел послание от Игнация и тут же велел слугам выделить для гостя теплую каморку и место за общим столом. Мыслав ненадолго зашел в назначенную ему комнату, чтобы занести туда узелок со своими вещами и умыться. Затем он подкрепился и отправился занимать место на рынке. В первый день ярмарки рыночная площадь гудела с рассветных часов, а толпа на ней бугрилась и копошилась, словно опарыши в запущенной ране. Пахло там соответствующе. Ноздри ласкал букет из сладковатого запаха конского навоза, резкого и кисловато-горького человеческого пота, редких спасительных ноток восточных специй, заморских деликатесов и благовоний, и сию композицию, конечно же, венчала вонь, исходящая от рыбьих потрохов, обрезков мяса и разлитых по брусчатке нечистот. Насладившись ярмарочными ароматами, Мыслав поблагодарил богов, что живет в деревне, и начал отсчитывать минуты до возвращения в Белый Сад, где его ждал пронзительно чистый воздух и Флориан с его накрахмаленными рубашками. Охотник оплатил аренду прилавка и, получив от распорядителей рынка грамоту на свое место, приступил к работе. Самые красивые шкуры он развесил на крюках под навесом, а те, что были с небольшими изъянами, разложил на самом прилавке внахлест. Как это обычно бывает в первые дни ярмарок, народ был любопытен и охотен до обновок, осенью меха и кожа пользовались очень большим спросом. Простые горожане брали заячий мех и кожу из шкуры домашнего скота вроде коров, овец или коз. Зажиточные люди покупали оленью замшу, мех бобра и куницы. К концу дня к прилавку подошли одетые в парчу купцы из Офира, на ломанном всеобщем похвалили товар и выторговали у Мыслава остатки куньего меха и целый тюк с лисьими шкурами. Вечером охотник вернулся в поместье Дершау с туго набитым кошелем. Торговля началась хорошо, а потому он подумал, что если и завтра покупать будут так же, то домой можно будет вернуться еще до официального окончания ярмарки. После ужина Мыслав решил ненадолго выйти во внутренний двор. На кухне его помощь нужна не была, да и главный камердинер не нашел для него заданий, а потому охотник решил воспользоваться своим статусом гостя и отдохнуть. Дело шло к закату, и во дворе-колодце уже было довольно темно. Слуги зажигали фонари. Выходя из-под сводов галереи, Мыслав столкнулся с юной госпожой Эрментрауд. Та, как и подобало девушкам ее положения, была со спутницами. - Мыслав? Какой сюрприз! - её голубые глаза просияли в кобальте наступающих сумерек. - Добрый вечер. - Охотник тут же поклонился и замер на месте. Это был их первый с Эрментрауд разговор за все время. - Я не ожидала вас здесь увидеть, - удивленно сказала она, - отец не говорил, что мы ждем гостей. А Флориан тоже пребывает у нас? - Нет, милсдарю Флориану пришлось остаться в Белом Саду. Я приехал сюда на несколько дней, чтобы продать товар на ярмарке и выполнить кое-какие поручения. Не думаю, что милсдарь Отто мог обо мне что-то говорить. Я не очень-то и важный гость. - Мыслав расправил плечи и вежливо улыбнулся. Краем глаза он уловил заинтересованные взгляды двух других девушек. - Ох, думаю, со стороны моего отца это было большим упущением! - Эрментрауд широко улыбнулась в ответ. - Я рада вас видеть. Не откажете дамам в небольшой светской беседе? Мыслав опешил и растерянно посмотрел на девушек. Осознав, что ему оказана большая честь, он выпрямился еще сильнее и неожиданно для самого себя ответил тоном, будто украденным у Флориана: - Вам бы я отказать не посмел. - Тогда давайте прогуляемся по саду. - Эрментрауд поманила его за собой, на дорожку, что шла параллельно галерее. В густеющем вечернем мраке продолжали зажигаться фонари, отчего на шелковых платьях девушек начали танцевать желтоватые блики. Мыслав просто шел рядом, убрав руки за спину. Эрментрауд начала новую ветвь разговора: - Я была приятно впечатлена поездкой в имение Веррье. Как идут дела в Белом Саду? - Все идет своим чередом. Люди готовятся к зиме: убирают все с полей, заполняют погреба, дровницы, запасают сено и шьют теплую одежду. - У нас есть земельные владения за пределами Вызимы, но я почти никогда там не бываю, - вдруг невпопад ответила девушка. - Наверное, там тоже готовятся к зиме. - Думаю, так оно и есть. Уклад у всех крестьян похожий. - А как готовятся к зиме в поместье? - Точно так же, как и в деревне. Служу я у барина недавно, но уже понял, что крепость - это просто очень большой дом, в котором живет очень много людей. Там тоже нужны дрова, сено и еда в погребах. - И теплая одежда? - И она тоже. - Мыслав выждал пару мгновений и задал вопрос: - Госпожа Эрментрауд, за грубость не сочтите, но разве в вашем доме все по-другому? Девушка остановилась и задумчиво посмотрела куда-то вдаль, а затем пожала плечами: - Родители никогда не посвящали меня в дела прислуги. Долгое время я замечала только малую часть того, что для нас делают, и лишь недавно начала задумываться о том, что могла пропустить нечто важное. Флориан натолкнул меня на эту мысль. - Она внимательно посмотрела на охотника. - Это очень на него похоже. - Он рассказывал мне про вас. - Смею надеяться, только хорошее. - Только хорошее. Из всех рассказов мне более всего остального запомнился случай на охоте, когда вы вместе пошли выслеживать оленей. Вы не дали Казимиру подстрелить олениху с детенышем. Такой благородный поступок. - Я поступил по-людски. Эрментрауд приблизилась к нему на полшага. На полшага ближе, чем то позволяли приличия. На ее маленьком живом лице отражалась вся гамма эмоций от любопытства до недопонимания, при этом выражение ее не оставляло Мыславу ни единого шанса подумать, что он сказал что-то не так. Сердце билось ровно, и он даже ощущал какое-то особое умиротворение. Девушка в конце концов спросила: - Чем людской поступок отличается от благородного, по вашему? Есть ли разница? - Разницу я вижу, госпожа. Благородство нужно благородным, а я уж по рождению таким не являюсь. А людское… оно для всех, оно даже там работает, где титул от позора или гибели не спасает. Эрементрауд отвела взгляд, посмотрела на своих спутниц, которые все это время просто молча слушали их разговор, а потом снова повернулась к Мыславу: - Интересное утверждение. Правильно ли я поняла, что если бы на месте Казимира был Флориан, то вы бы и его остановили? - А разве ж о прошлом так можно рассуждать? Если бы да кабы... - Пускай в нашей с вами беседе история наконец-то познакомится со сослагательным наклонением! - Ну, если так, то милсдарь Флориан не оказался бы на месте Казимира. - Потому что он благороден? - Потому что он человечен. - Но ведь он происходит из знатного рода. Не кажется ли вам, Мыслав, что, разделяя понятия благородства и человечности, вы проводите черту между теми, к кому эти категории могут применяться? - Эрментрауд смотрела вопросительно, ожидающе и даже с каким-то азартом. Охотник улыбнулся ей ласково, как улыбался своим сестрам. - Да как же вам сказать-то... Благородство измеряет поступки господ, говорит им, что хорошо, а что плохо, где высоко, а где - низко. Но вот в благородстве, что “низко”, что“плохо” - все одно. Человечность “низко” и “плохо” не уравнивает. И коль мы уже говорим о Флориане, а не об охоте, то думается мне, что низким он не пренебрегает и в нем хорошее тоже видит. - Надеюсь, он и меня этому научит. - Любопытство во взгляде девушки тут же сменилось почти нечитаемой нежностью. Она улыбнулась Мыславу в ответ. - Кажется, что я вас совсем заболтала. От серьезных разговоров на ночь плохо спится. Мне нужно идти. Доброй ночи вам, Мыслав. Охотник молча поклонился. Эрментрауд лишь кивнула, а ее спутницы исполнили неуклюжие книксены. Мыслав остался стоять под неровным светом фонаря. Второй день ярмарки мало отличался от первого. Все та же вонь, все тот же гомон, какие-то купцы успели подраться за торговое место. Когда пришли городовые, выяснилось, что одному из них мошенники, сказавшиеся распорядителями рыночной площади, продали фальшивую грамоту. Шума от этого недоразумения наделалось много, к площади сбежалась городская стража для поиска преступников, обманутый купец кричал и требовал предоставить ему новое место, и торговля встала почти на два часа. К счастью, после полудня все решилось. На третий день Мыславу удалось сторговаться с местным бронником и продать ему последние два тюка с замшей. Сдав прилавок обратно распорядителям, охотник поспешил в поместье Дершау, чтобы захватить письмо Флориана владельцу книжной лавки. На запечатанном сургучом конверте значился адрес и имя получателя. Перед отправлением передавая Мыславу письмо, Веррье попросил: “Лично в руки”, - однако ничего больше не сказал и отвечать на вопросы о книге отказался. Охотник поборол желание вскрыть конверт и, спрятав его за пазуху, пошел на поиски лавки. Магазин находился в одном из самых больших домов Купеческого квартала, над крыльцом его золотом сияла вывеска в виде книги и с надписью “Книжная лавка г-на Курбе”. Рядом крутились молодые люди в богатых одеждах, громко обсуждали что-то свое и смеялись, но когда Мыслав подошел ближе, он заметил перемену в их лицах: разговоры притихли, глаза загорелись брезгливым любопытством. Охотник смерил их строгим взглядом и смело зашел в лавку. Внутри пахло, как в библиотеке Флориана: бумагой, книжным клеем, сафьяном и чернилами. Внутри не было ни одного посетителя. За резным прилавком стоял одетый в черное мужчина в летах и что-то заполнял в учетной книге. Когда в тишине раздался звон дверного колокольчика, он оторвался от своего занятия. - Чем могу быть полезен? - Вы и есть господин Марсель Курбе? - Он самый. - Меня зовут Мыслав. Я слуга барона Игнация Веррье. К вам меня прислал его сын Флориан. - Охотник протянул конверт хозяину лавки. - Он просил передать вам это письмо лично в руки и забрать книгу, что вы дадите. Ножом для писем мужчина поддел сургучную печать, и уже через мгновение его глаза стремительно забегали по написанным строчкам. Мыслав стоял и внимательно наблюдал за тем, как меняется вид Курбе. Сначала старик залился густой краской, а потом пустил короткий смешок со странным блеском в глазах. Завершив читать письмо, Курбе достал из конверта карточку неизвестного назначения и, удивленно охнув, спрятал и карточку, и послание во внутреннем кармане своей накидки, чтобы тут же скрыться за дверью у прилавка. - Я скоро вернусь! Ждите! - послышался его хриплый голос из другой комнаты. Прошло немного времени, и Курбе быстро зашагал из подсобных помещений, держа в руках упакованную в несколько слоев бумаги и перевязанную лентой книгу. - Это произведение должно попасть лично в руки к Его милости, юному господину Веррье. Я поставил на пакет несколько своих печатей, чтобы он мог убедиться, что сей… кхм… труд никто до него не видел. Прошу отнестись к данному заданию со всей серьезностью. - Хорошо, - кивнул охотник, принимая книгу. - Мне не нужно отдать вам деньги за книгу? - Что? О, нет! - Курбе отрицательно мотнул головой, улыбаясь. - Его милость выписал мне чек. Я возьму деньги непосредственно в Краснолюдском банке. - Я понял. Я могу идти? - Разумеется! Но, пожалуйста, будьте очень бережны с этой книгой, она должна попасть Флориану, и только ему. Это невероятно, невероятно редкое издание! - На меня можно положиться, - Мыслав вежливо улыбнулся хозяину лавки, поклонился и вышел на улицу. *** В октябре дни стали совсем короткими и холодными. Мыслав продолжал выходить в лес каждое утро, но, как обычно бывало поздней осенью, зверь шел с неохотой, из-за постоянных дождей следы размывало, и все чаще ему приходилось возвращаться в крепость без добычи. Охотник занимал себя работой на конюшнях: помогал чистить денники, чинил амуницию, - но когда и такая работа заканчивалась, он составлял компанию Флориану. До наступления первых холодов младший Веррье был нечастым гостем в комнате Мыслава. В крошечной темной каморке, где места было только для койки, стола, стула да умывальника, он смотрелся, как золотая эльфская амфора в хлеву. Однако чем холоднее становилось за стенами поместья, тем чаще Флориан приходил к нему провести вечер, поясняя это тем, что он смертельно устал от изучения умных книжек и ужасно замерз в своих огромных покоях. Каморка Мыславу действительно досталась теплая. Рядом находилась кухня, где печи топились с утра до ночи, потому во всех прилегающих к ней помещениях было сухо, вечно пахло едой, копотью, а от кирпича исходил легкий жар. От скуки Флориан помереть не давал. Как-то раз ему стукнуло в голову научиться играть в шахматы. Таковых во всем поместье, конечно же, не оказалось — их нужно было сделать самим, а это уже занятие на неделю. И в один из таких вечеров, когда за окном уже сгущались сумерки, они сидели за столом в каморке и вырезали фигурки. Чтобы не портить зрение за работой, Флориан принес из своей башни целых два канделябра — в комнате было светло и жарко как никогда. Мила, заметив, что юноша заглянул к охотнику, подала им кувшин горячего смородинового вина, напитывающего воздух сладким пьяным ароматом. - Вот холера! - рыкнул Флориан и прижал к губам большой палец. - Опять порезался? - меланхолично вздохнул Мыслав. - Ну. - Брось ты это дело. Так без пальцев остаться можно. Заразу занесешь еще... - Хочу делать и буду, - пробурчал юноша себе под нос и продолжил ковыряться ножом в белой оленьей косточке, оставляя на ней светло-бурые отпечатки, - сколько ты пальцев порезал, прежде чем сам научился? - Каждый. Но мне оно действительно надо было. - И мне надо! Надо в шахматы играть. Проливаю кровь во имя декоративно-прикладного искусства и развития стратегического мышления. - Юноша горделиво выпятил грудь и картинно выдул стружку из выемки, которую сам же вырезал в кости. - Вдруг война? Мыслав шутя отмахнулся и принялся зашкуривать деталь от игральной фигурки, чтобы подготовить ее к проклеиванию и покраске лаком. Резьба по кости у Флориана не сразу получалась, но с каждой новой деталью выходило все лучше. Руки у него были ловкие, привыкшие к заточке перьев, и новому занятию учились быстро. Сам он выглядел сосредоточенным и заинтересованным. Наблюдая за ним, Мыслав вспоминал тихие зимние вечера из детства, когда мать с отцом садились за столом перед свечами и каждый из них принимался за свою работу. Отец высекал наконечники для стрел, мать крупу перебирала. Если бы у них с Флорианом была другая судьба, они бы так же делали? Вот чтобы постоянно? Могли бы жить отшельниками в лесу в маленькой теплой хате, или даже в съемной комнате какого-нибудь большого города (ну, а вдруг?), вели бы общий быт, любились бы, когда вздумается, состарились бы вместе. Детей бы не было — это жалко, Мыслав хотел своих. Но кто его знает? Может, Предназначение и сироту бы им подкинуло какую? Мечтания вдруг обратились пронзительным озарением. Казалось, впервые за девятнадцать лет охотник представлял свое будущее, не то, в котором он выдает сестёр замуж, а потом продолжает жить прежней жизнью, помогая стареющей матери и покорно принимая знаки от Вселенной, а то, в котором он счастлив сам рядом своим человеком - упрямым, добрым, ранимым, временами занудным, страстным, нежным, дотошным, угрюмым и одновременно самым смешливым и острым на язык… - Мыслав… - Из раздумий охотника вырвал знакомый голос. - Твою тонкую крестьянскую душу пленила моя красота? - На эти слова Мыслав смущенно улыбнулся, Флориан продолжил: - Или тебя удручает масштаб оставшейся работы? - Задумался что-то… - О чем же? - Что бы было, если бы мы с тобой жить смогли, как обычные люди. Ну, знаешь, вместе в одной хате. Сами по себе. Флориан тяжело вздохнул и отложил нож на стол. Он откинулся на спинку стула, нервно поправил волосы, потупил взгляд. - И как эта жизнь тебе представляется? - Спокойной. Жили бы себе и все. - Вдвоем, где никто не видит? - Угу. - Я тоже о таком задумывался, - признался Флориан, прикусив губу. - Ты знаешь, что я себя в этом доме всю жизнь ощущаю гостем, но в последнее время… Раньше я хотел уехать в Оксенфурт и поступить в Академию, чтобы почувствовать, наконец, будто я что-то значу без отца, что могу сделать имя и новый дом найти, где я буду хозяином. А теперь… - юноша сделал паузу, чтобы внимательно посмотреть в глаза охотнику, - а теперь мне начинает казаться, что, уехав в Оксенфурт, я потеряю больше, чем приобрету. Даже женившись. Особенно женившись. - Эрментрауд будет хорошей... - Молю, не надо меня успокаивать, - тихо, но твердо осек Мыслава Флориан. - Я знаю, что она будет хорошей женой, ее для того и воспитывали. А любовью она моей станет? Насколько мучительным для нее обернется брак, в котором муж ее не любит и ложится с ней в постель, мечтая о мужчине? Перспектива жить во лжи меня угнетает. - Мы этих твоих перспектив знать не можем наверняка. - Опять ты со своим Предназначением… - Не мое это Предназначение! - Мыслав понизил голос, наклонившись к Флориану. Кровь прилила к щекам, и охотник ощущал, как в нем поднимается ярость бессилия. - Уж был бы я рад, если б твоя жизнь складывалась, как тебе хотелось. Но и тебе, и мне приходится разбираться с тем, что дано, а тут сложно предугадать, как все кончится. Вдруг ты ее полюбишь? Вдруг я женюсь по любви? А вдруг все совсем иначе сложится? - Но в мыслях ты все равно допускаешь, что у нас с тобой могла бы быть своя жизнь. - Конечно! А только что это меняет? Отец твой помолвку расторгнет? Или мне семью тянуть не придется? - Мы делаем что-то или нет, произойдет лишь то, что уготовано. Это твои слова, напоминаю. Значит, мы можем попробовать сбежать, чтобы узнать, какой исход будет: плохой или хороший. Расстаемся мы или все-таки живем, как свободные люди? Мыслав сжал кулаки. Каждое слово, сказанное Флорианом, было тем, во что он верил всю жизнь, но страх за будущее был такой, что злость брала. Взять бы этого сынка господского за грудки, да как встряхнуть! Все у него так просто, так ладно! - Мне есть, что терять, Флориан. И это не возможность там какая-то, а семья настоящая, - сказал охотник наконец. - Хорошо, если б только я от плохого расклада пострадать мог, но на мне, теперь я тебе напоминаю, еще три жизни человеческих. О них тоже позаботиться надо. Флориан вдруг схватил ножик и, шипя от боли, сковырнул свежую ранку на пальце. - Ты дурной что ли?! - Мыслав возмутился, но юноша не дал ему еще что-то сказать. Пнул охотника под колено, чтобы обратить на себя внимание, а сам развязал тесемки на рубашке и нарисовал кровью крест у себя на груди. - Если Предназначение мне дает хоть малейшую надежду с тобой остаться, - начал он полушепотом, боясь привлечь внимание тех, кто мог пройти за дверью в это время, - я на сердце собственном клянусь, что у семьи твоей все хорошо будет. Я тебя терять не хочу. Мыслав смерил Флориана раздраженным взглядом, а потом взял его руку, чтобы с чувством поцеловать пару перстней и саму ранку на большом пальце. Охотник слизнул кровь и, достав из-под подушки платок Флориана, которых хранил еще с последней поездки в Вызиму, закрыл порез. За эти пару мгновений он успел успокоиться, немного пришел в себя. - Давай отложим этот разговор до твоего дня рождения, Флориан. - Ждать до конца января? - Сбегать в зиму все равно что на верную смерть идти. Так успеем еще подумать обо всем. Время пролетит, и не заметишь. - Мыслав огладил его щеку, пальцами провел по мягкой редкой щетине. Флориан сидел достаточно близко, а потому охотник его просто притянул к себе, пересадив со стула на свои колени, чтобы обнять. Юноша прижался к нему, уткнулся носом в волосы и замер. На минуту стало как-то легко, особенно тепло и уютно, будто эти объятия будут всегда, их не придется разрывать, а Флориан не уйдет ночевать в другую часть крепости. По коридору за дверью кто-то быстро вышагивал, и звук приближался к каморке. Юноша успел отпрянуть и сесть обратно на стул ровно за секунду до того, как дверь открылась. На пороге появился Дитер. - Мыслав, ты… - Конюший встретился взглядом с Флорианом. Тот сидел, выпрямившись, нога на ногу. - Чего тут делаете? - Мастерим-с шахматы, - невозмутимо ответил Веррье, указав на разложенные на столе детали фигурок. - Хочешь к нам присоединиться? - Я? - Дитер удивился. - Нет, спасибо. А вот тут..? - Он пальцем поводил по своей груди, будто на что-то указывая. Флориан тут же нашелся: - А! Это? Это я порезался и все перепачкал. - Юноша прикрыл мазки кровью на своей груди и рубашке. Дитер смотрел на него, диковато вытаращив глаза, но потом все-таки вспомнил, зачем приходил: - Я это… Мыслав? - Чего? - Охотник вытянул ноги и с важным видом скрестил руки на груди, чтобы скрыть волнение. - Я там видел, что ты кожу нарезать начал. Сшивать завтра будешь? - Ага. А что? - Да я попросить хотел, чтобы ты завтра с утра пораньше на сбруе для Буяна парочку ремешков заменил. Мне в деревню за зерном ехать, а там в этой сбруе все уже на соплях да честном слове держится. - Что поменять-то надо? - Поводы. - А, ну это я сделаю. - Мыслав кивнул и дружелюбно улыбнулся. - Проснусь и сразу поменяю перед охотой. - Добро тогда. - Дитер кивнул, но уходить не торопился. Он снова взглянул на заготовки для шахмат, но теперь уже с любопытством. - Чего мастерите, говорите? - Шахматы, - почти в унисон ответили Мыслав с Флорианом, затем юноша добавил от себя: - Игра такая. Интеллектуальная. - Эх, - конюший махнул рукой, - в такой я тебе точно последние портки проиграю. - Дитер сделал шаг назад и начал прикрывать за собой дверь. - Ладно, спать пойду. Спокойной ночи. Флориан переглянулся с охотником и облегченно выдохнул. *** Зима подступала к Белому Саду все ближе. Вечерние холода постепенно сменились первыми заморозками, и к утру на окнах появлялись причудливые узоры. Реку схватил первый ломкий слой льда, а грязь на дорогах застыла, отчего ямы на изрытых телегами проселках казались еще более глубокими. Мыслав перестал выходить на промысел каждый день. Жизнь в лесу будто замерла: птиц не слышно, зверья не видно, и только тишина своими костяными мертвыми пальцами давила на плечи. Хождения по пустой чаще удовольствия никакого не приносили, а от бесснежного серого холода можно было заработать только ломоту да кашель, поэтому Мыслав решил, что перерывы будет делать почаще, а вместо охоты лучше лишний раз к семье в деревню выберется. Флориан ходил ни живой ни мертвый. Начал жаловаться, что ночью спится плохо, а днем наоборот - постоянно клонит в сон. Недомогания в совокупности с собачьим холодом за окном не особо располагали к верховой езде или упражнениям в фехтовании, поэтому Веррье делал выбор в пользу времяпрепровождения в стенах поместья. Охотник старался подбадривать Флориана, чтобы тот совсем не унывал, почти каждый вечер они садились и разыгрывали партии в шахматы по единственному учебнику, что был в библиотеке. Из каморки они даже перебрались в большую гостиную поближе к удобной мебели и главному камину западного крыла. Рядом с огнем думалось лучше, и беседа шла приятней. Однако остальной прислуге игра казалась долгой и скучной, да и беседовать тоже не хотелось, а потому к ним почти никто не присоединялся. Барон появления в гостиной старательно избегал. Иногда разве что на кушетку возле столика подсаживалась Маришка, чтобы повышивать очередной воротничок на сорочке и заодно развлечь себя наблюдением за ходом партии. Вслед за Маришкой подтягивались и собаки - три породистые гончие, которых любил прежний охотник, но оставшиеся не при делах с приходом Мыслава, предпочитавшего засадную охоту загонной. Собаки ложились на ковре у ее ног и начинали мирно сопеть, пока в тишине гостиной костяные шахматные фигурки стучали по лакированной доске. В правилах Маришка разбиралась с трудом, но в перерывах между ходами задавала вопросы. Учительская натура Флориана такое любила, а потому игру приходилось частенько останавливать, чтобы юноша смог с упоением рассказать о том, как шахматы замечательны и полезны для развития интеллектуальных способностей. Девушка слушала внимательно, поддакивала. Мыслав ловил на себе ее горящие интересом взгляды. И несмотря на то, что они с Флорианом оставались на виду и никак не могли в те минуты выражать своих особых чувств, Мыслав любил эти тихие вечера. Он наслаждался близостью Веррье, звуком его голоса, мелодичным смехом. Было приятно с ним говорить, препираться по мелочам, находить покой в блеске его зеленых глаз. Шахматы и разговоры, конечно, были не единственным развлечением Флориана и Мыслава. За неимением объективной возможности уединяться на природе искать укромный теплый угол для тайных встреч приходилось в крепости. В западном крыле почти не оказалось безлюдных мест. Мимо каморки Мыслава проходило слишком много людей, по второму этажу западного крыла постоянно сновал Август по своим камердинерским делам, поэтому гостевые спальни тоже не подходили. В башню Флориана слуги не заходили только ночью, но для Мыслава и туда пробраться, не вызывая подозрений, было сложно - стража следила. В общем куда бы они ни пошли, все им казалось, что их услышат, заметят. Свидания были короткими и жаркими, и чем дольше влюбленным не удавалось найти подходящее место, тем острее становилось желание, остановиться с каждым разом было все тяжелее. Решение сей проблемы нашлось почти случайно. Как-то раз зайдя в свою башню Флориан заприметил странные половицы под лестницей на первом этаже, и его озарило внезапным воспоминанием о давнем разговоре с Якубом: то был люк в подземный ход для сообщения между западным крылом и восточной башней на случай осады. Юноша попытался его открыть, но ручка люка была куда-то спрятана, кинжалом плотно прилегающие доски было не поддеть - только оружие испортил бы. Открыть люк, ничего не поломав, можно было лишь с той стороны, а для этого требовалось найти вход в другой части крепости. Веррье поднялся в библиотеку и выискал старые чертежи с планом поместья. Возможность небольшого приключения ободрила его, и он поспешил рассказать обо всем охотнику. Выгадав момент, он привел его к лестнице в башне. - Люк видишь? - Вижу, - отозвался Мыслав и выжидающе посмотрел на Флориана. - Вот, - юноша достал из-за пазухи аккуратно сложенный листок с чертежом и указал на отмеченную в нем длинную широкую полосу, - это ход из западного крыла прямо сюда. Должен параллельно погребам идти. Здесь его открыть нельзя, но можно с другой стороны попробовать. - Это ты что, предлагаешь мне к тебе сюда по ходу этому пробираться? - на лице охотника появилась несвойственная ему лукавая ухмылка. - Ты совершенно прав, душа моя. - Флориан спрятал чертеж и радостно улыбнулся. *** Вход под западным крылом представлял собой почти неопознаваемую деревянную дверь в стене между винным и продуктовым погребами. Спрятана она была за грубо сколоченным буфетом с какими-то старыми крынками, горшками и котелками. Если бы не торчащий сверху наличник, то Мыслав дверь бы ни за что не нашел. Тем не менее одно дело найти вход, но совершенно другое - отодвинуть практически целый шкаф так, чтобы кухарки и другая прислуга этого не заметили. Чтобы не наделать шуму, охотник решил растаскать посуду по другим полкам. Около полуночи, когда все уже спали, а буфет был пустым, он пробрался к погребам и, убедившись, что поблизости действительно никого нет, стал помаленьку сдвигать махину в сторону. Долго возиться не пришлось, и вскоре ножки буфета поехали по полу, выскребая на пыльных половицах светлые следы. Отодвинув шкаф на половину, Мыслав остановился, чтобы проверить, подается ли ручка - на счастье дверь, оказавшаяся весьма солидной на вид, отворилась внутрь коридора от несильного толчка. Охотник тут же взял горящую свечу и проскользнул вместе с ней в открывшийся лаз. Он внимательно осмотрел буфет с другой стороны и, найдя пару реек, за которые можно было бы зацепиться, стал мало-помалу сдвигать его обратно. Задачей это было непростой: Мыслав весь изругался, посадил пару заноз и расцарапал руку вдруг невесть откуда взявшимся ржавым гвоздем. Мыслав оставил лишь небольшую щелку для пальцев. Со стороны погребов не должно было быть видно, что дверь кто-то открыл, но зато у охотника была возможность выбраться в случае, если люк в восточной башне окажется наглухо заколочен. Впереди Мыслава ждала непроглядная густая тьма туннеля. Он взял свечу и неспешно двинулся вперед, опасливо разглядывая все, на что проливался дрожащий желтоватый свет. Умом охотник понимал, что в пустом коридоре на него вряд ли нападет какая-то нечисть, но то ли от волнения перед предстоящей встречей, то ли от всего безумства ситуации Мыслав ощущал, как внутри его груди зарождается мелкая колючая дрожь, знакомая ему по одиноким вылазкам в мертвом зимнем лесу. Он схватился за рукоять охотничьего ножа, будто желая успокоиться, Мыслав прибавил шагу, чтобы вскоре разглядеть, как в холодной темноте проявляются очертания тупика и деревянной лесенки наверх. Мыслав облегченно выдохнул, поднес свечу к люку, чтобы оценить свои шансы с ним справиться. С крышки свисала петля, сплетенная из грубой конопляной веревки. Казалось, будто эта петля и должна была служить ручкой, но тот, кто последний раз закрывал люк, по неосмотрительности забыл вытянуть ее наружу. Охотник поставил свечу на пол, поднялся на пару ступенек и попробовал приподнять крышку. Та оказалась тяжелой и поддалась не сразу, лишь глухо бухнула, зацепившись за половицы. Мыслав надежнее схватился за лестницу и постарался подтолкнуть ее уже не рукой, а плечом. Люк начал подниматься, а сердце у охотника замерло, было страшно, что курсирующая по двору стража может что-то заподозрить. Поняв, что люк поднят достаточно высоко, Мыслав извернулся и подхватил края, чтобы осторожно открыть его до конца. Охотник выпрямился, заглянул меж ступенями главной лестницы: в башне было темно, даже факелы не горели, входная дверь была закрыта, а со двора не доносилось ни звука. Мыслав ненадолго вернулся, чтобы задуть свечу, а затем поднялся, закрыл люк, оставив петлю-ручку снаружи, и на цыпочках начал восхождение к покоям Флориана. Он двигался бесшумно и плавно, постоянно проверяя нет ли никого поблизости и выглядывая в вытянутые окна на редких стражников, что размытыми черными фигурками бродили по периметру. Перед заветной дверью он помедлил, поправил одежду, волосы, и наконец тихонько постучался условленным образом. Раз, два, три. Пауза. И еще раз. Обволакивающую охотника тьму, словно нож, разрезал луч теплого ровного света. Одним сильным уверенным движением Флориан за руку втащил его в свою комнату и, убедившись, что за Мыславом не было хвоста, закрыл дверь на замок. Юноша обернулся. - Как все прошло? Хорошо? - Голос его звучал взволнованно, в мутно-зеленых глазах горели отражения десятков свечей. - Да, все хорошо. Меня не услышали. - Охотник утвердительно кивнул и поднял на Флориана выжидающий взгляд. В сердце сладко защемило. Юноша, облаченный в домашние брюки и свободную белую рубашку, зябко придерживал полы стеганого богато расшитого халата, который, вопреки ожиданиям, был насыщенно красным, а не зеленым, синим или желтым, как всякая другая одежда в его гардеробе. Из золота только медальон на шее да печать с фамильным гербом на указательном пальце левой руки. Пшеничные кудри были заправлены за уши, маленькие, круглые, немного оттопыренные раковины которых смотрелись умильно, отчего ужасно хотелось подойти к этому высоченному детине, взять его лицо в руки и смотреть, как он медленно начинает оседать в объятьях. Но, заметив нервозность Флориана, Мыслав сдержал первый порыв нежности. - Хочешь вина? - слегка дрожащим голосом спросил юноша, направившись к столу в углу комнаты. - Не откажусь, - пожал плечами охотник, провожая его взглядом. Несколько резких движений. Звон кубков. Стук донышка бутылки о столешницу. Через пару мгновений Мыслав уже держал наполовину наполненный бокал. Они чокнулись, отпили по паре глотков и замерли, будто ждали какого-то знака. Вдруг Флориан широко улыбнулся: - Ты преодолел все преграды и, как настоящий рыцарь, пробрался в башню, чтобы меня спасти. - В сказках твоих рыцари принцесс от драконов и ведьм злых спасают. А я что? - Мыслав скептически поднял бровь, отставив кубок. - А ты - от одиночества. - Флориан стал вдруг серьезным. - Пожалуйста, останься со мной до утра. - Флориан, я… - Охотник боялся, что кто-нибудь из ранних пташек может заметить его отсутствие в каморке, поэтому он собирался уйти глубокой ночью, когда любимый заснет. - Пожалуйста. - Юноша посмотрел на Мыслава умоляюще, а у того болезненно екнуло в груди. - Мне очень важно. Я хочу с тобой проснуться. - Флориан взял его руки и поцеловал тыльную сторону ладоней чувственно и немного влажно, словно желая связать долгожданного гостя невидимой силой прикосновений. В эту самую секунду охотник будто даже начал слышать, как рушились его планы, падали и рассыпались камнями без надежды на восстановление. Почему-то Флориан казался уж очень потерянным и печальным, и Мыслав все никак не мог уразуметь, как до такого состояния его довело ожидание любовника в своих покоях. - Пусть все думают, что ты в лес ушел. - Так и быть, - согласился Мыслав и тут же прибавил: - но до обеда я прохлаждаться с тобой не смогу, а то точно хватятся. - Конечно, - вид у Флориана был смиренный. Он сделал еще несколько мелких глотков вина и поставил кубок на стол, чтобы затем после небольшой паузы привлечь к себе охотника для долгого, но осторожного поцелуя. Мыслав влился в это проявление нежности с первых мгновений, потянулся к нему, пятерней пригладил светлые вихры, пальцами прочертил путь по груди Флориана, его животу, чтобы запустить руки под его рубашку, прямо в жар под стеганым халатом. Почувствовав долгожданные объятья, юноша только сильнее прижался, нервно захватил ртом воздух и оставил россыпь поцелуев на любимом лице, прижался губами к векам, желая ощутить, как под прохладным пергаментом кожи дрожал искрящийся янтарь. Флориан медленно снял с Мыслава теплую безрукавку, скинул свой халат прямо на пол, сел на край кровати и, осторожно взяв за локоть, пригласил охотника устроиться рядом. Поцелуй возобновился, чтобы постепенно начать углубляться. Юноша был в нем настойчив и ласков: неспешно проникал в рот Мыслава языком, ладонью проводил по его черным волосам, мягко, невесомо, до самых мурашек. Охотник млел, беззвучно, одними губами проговаривал слова любви, будто Веррье мог их расшифровать, прикосновениями уговаривал неподатливые мышцы Флориана расслабиться. В какой-то момент под напором Веррье спина Мыслава провалилась в воздушную ладонь перины, отчего казалось, будто он не лег вовсе, а воспарил над землей. Сердце пропустило пару ударов, дыхание сбилось. Свет, исходивший от свечей и огня в камине, начал расплываться влажными пятнами, разгоняя бледные тени по балочному потолку. Было в этом что-то безотчетное, полусонное и в то же время распаляющее. Мыславу даже стало казаться, будто все, что он видит, - сон, что еще вот-вот и он откроет глаза в тесной жаркой каморке, лежа на своей жесткой койке совершенно один. Однако видение не проходило. Вдруг юноша на пару мгновений остановился, чтобы пальцами ласково погладить лицо охотника, подарить ему слегка уставшую улыбку. - Не верится, что у нас есть целая ночь, - прошептал он. В его помутневшем взгляде тревогу сменила какая-то тихая радость. - Мне тоже, - Мыслав кивнул, - но будут еще, я знаю. - Хочу, чтобы эта была особенной. - Она уже… Вскоре одежда была сброшена. Что-то осталось висеть на изножьи кровати, что-то соскользнуло на пол. Они забрались под одеяло, чтобы там, кожа к коже, вплавиться друг в друга все еще безыскусными, но уже смелыми ласками. Батистово-пуховые объятия господской постели кружили Мыславу голову, соблазняли не привыкшее к комфорту тело зарыться в подушках и дышать гвоздичной свежестью простыней, и, охваченный новыми чувствами, Мыслав расслабился сам, принял на себя тяжесть Флориана, чтобы укутать его в тепло своих рук. Нервное оцепенение юноши в убежище покрывала обернулось торопливым нетерпением. Все его прикосновения, движения начинались и тут же утопали в спокойствии охотника. Мыслав словно хотел через Флориана замедлить и само время, шепотом на ухо раз за разом повторял, как заклинания, одни и те же слова. Тише-тише. Помедленнее. Они трогали друг друга, их пальцы, запертые меж двух разгоряченных тел, соприкасались, а стоны запечатлелись на коже чуть ощутимыми вибрациями. Флориан замер и, коротко поцеловав Мыслава в лоб, отстранился, чтобы взять со столика, стоящего подле кровати, небольшую золоченую, больше похожую на шкатулку баночку. Охотник затаил дыхание, наблюдая за его действиями, а в голове пронесся целый хоровод догадок. Юноша взял из банки на пальцы что-то вроде мази и начал разогревать ее в руке, пока она полностью не растворилась, превратившись в прозрачное масло. Воздух наполнился незнакомым Мыславу густым ароматом, и охотник тут же подобрался. Неужели..? - Это для тебя, - тихо проговорил Флориан, возвращаясь к Мыславу, теперь уже взволнованному и напряженному. Слова его не успокоили, но Веррье выдержал испытующий взгляд, вдруг став решительным и немного отстраненным. - Так будет приятнее. Узкая ладонь юноши нырнула под одеяло, вернулась туда, где была, и Мыслав выдохнул, толкнувшись в шелковую гладкость. Рука Веррье начала обозначать новый плавный и почти усыпляющий ритм, но не успели остыть на коже его новые поцелуи, как юноша оседлал Мыслава, остановился, готовясь. Следующие мгновения окрасились кристальной ясностью, расчертили размытую полудрему россыпью беспощадно точных линий и мазков, потому что охотник запомнил каждое движение, касание, вздох, вес Флориана в своих объятьях, и если б ему сказали, что эту самую минуту он пронесет с собой через всю жизнь, то он поверил бы без оглядки. То был момент абсолютного понимания, когда слова решительно исчерпали свою силу, оставив лишь острое предвосхищение, сокровенный диалог двух сосредоточенных взглядов. Вот Мыслав привстает на локте, чтобы ладонью скользнуть под приподнятые бедра юноши, чувствует, как тот доверительно опирается на его плечи и сжимает пальцами кожу. Охотник придерживает свой член. Касание в томном жаре укрывавшего их одеяла. Мучительно медленное погружение вверх, во Флориана, упругое сопротивление его мышц, в дрожание грудных стонов. Секунда, когда их тела окончательно сомкнулись, как части одного целого, и еще почти минута - в привыкании и волнительном ожидании продолжения. Короткое и емкое “Ложись”. Мягкость подушек под спиной. Первые тягучие движения. В голове не было ни одной мысли, кроме имени - Флориан. Охотник наблюдал за ним, затая дыхание, отчаянно пытаясь сделать хоть что-то, чтобы окончательно не провалиться в забытье, остаться в этом озарении еще чуть-чуть. Он придерживал юношу под локти, давая опору, любовно поглаживал напряженные бедра, но казалось, что Флориану это было не нужно. Медленно, но верно он сам нашел нужный темп и с задумчивой настойчивостью начал раскачивать их обоих на этой волне, то опускаясь, то поднимаясь. Быть внутри него было настолько хорошо, что Мыслав боялся сомкнуть глаза хотя бы ненадолго, не желая ничего упустить из виду. Он открывал Флориана заново: рельеф мышц под светлой кожей, проступающую сетку жил на предплечьях, полоску светлых волос внизу живота, несколько трогательных родинок в паху, мелькавших, словно маленькое созвездие, цепкость пальцев, ответно сжимавших его руки, бархат голоса и нежность каждого касания. Золотой медальон слегка подскакивал на широкой гладкой груди, завораживая. Флориан двигался, прикрыв глаза. Мыслав брал то, что было так любезно предложено, и сам был готов полностью отдаться. Уже довольно скоро терпеть эту сладкую пытку стало невозможно, охотник быстро уложил Веррье на лопатки поперек кровати, чтобы сразу накрыть его своим телом, с замиранием сердца снова войти, вызвав довольный вскрик и - совсем неожиданно - смех. Флориан просиял и радостно рассмеялся, заключая Мыслава в капкан своих объятий. Они двигались вместе и целовались сквозь улыбки до исступления, пока не подошел момент пика: для охотника - быстрого и яркого, для Флориана - долгого и судорожного. Когда в покоях стихли стоны, Мыслав упал на грудь Веррье. Мускулы постепенно обмякали в неге, тело тяжелело, руки юноши рисовали причудливые узоры на спине, и охотник был готов провалиться в сон. Живот Флориана жалобно проурчал. - Не смотри так на меня! - раскраснелся Флориан, избегая вопросительного взгляда. - Я с утра не ел, чтобы постель не испачкать. То было хорошим напоминанием о том, что он сделан из плоти и крови. Мыслав не осуждал, а лишь кивнул с понимающим видом и поднялся, чтобы поискать чего-нибудь съестное. К счастью, на столе, где стояла початая бутылка вина, были закуски, и уже через пару мгновений Мыслав вернулся на кровать, протягивая Флориану чашу, наполненную яблоками, сухофруктами и конфетами. - Спасибо, - отозвался тот и закинул в рот пару долек сушеной груши, - хочешь? - Нет. Охотник притих, с умилением наблюдая за тем, как Флориан, растрепанный и утомленный, сидящий на сбитом одеяле, расправляется со сладким, усердно пережевывая и даже причмокивая от удовольствия. Веррье снова подал голос: - Я готовился. Хотел, чтобы все прошло идеально, - слова прозвучали почему-то пристыженно и невесело. - Для меня так все и было. Мне очень понравилось. Правда-правда. - Как с женщиной, наверное… - Знать не знаю, как с женщиной. Зато знаю теперь, как с тобой хорошо, и мне того достаточно. Тебе-то понравилось самому? Флориан расплылся в блаженной улыбке. - Да. Очень. - Вот и славно. - Мыслав сделал паузу и добавил: - Ну ты еще зови, если что. Они оба рассмеялись. В комнате было тихо и интимно. - А я позову. - Зови. - Может быть, даже чуть-чуть погодя. - Почту за честь снова посетить ваши владения, милсдарь Флориан. Каждому бы такого радушного барина, как вы! - Да иди ты! - шутя, ответил юноша. - Куда? Вы уже приглашаете, Ваша милость? Вместо ответа Флориан, оставив чашу со сладким, повалил охотника, подмял под себя и стал расцеловывать. Тот “наказание” принял с достоинством, отпираться не стал, а послушно подставлялся под прикосновения мягких губ. Вскоре Веррье успокоился и, укутавшись в одеяло вместе с Мыславом, начал предаваться ленивым нежностям. Они целовались, не размыкая объятий, тихо разговаривали. Флориан рассказал про “трактат о плотской любви”, который читал аж с осени. На сие признание охотник чуть не рассмеялся в голос. Учиться занятию любовью по книгам - вполне в духе Веррье, и было глупо ожидать, что в таком серьезном деле он будет, как Мыслав, полагаться лишь на чутье и собственную смекалку. А когда вспоминались слова Флориана о том, что чтение - это ключ к умам других людей, становилось даже немного неловко, словно бы к себе в постель юноша пригласил не только охотника, но и целую ученую комиссию. Как оказалось, именно этот названный трактат Мыслав забирал из лавки Курбе и вез от самой Вызимы. И, видимо, чтобы окончательно утопить любимого в волне смущения, Флориан достал книгу из-под перины и вручил Мыславу для ознакомления. На синей сафьяновой обложке, украшенной золотыми уголками с цветной узорчатой эмалью, красовалась витиеватая надпись “Песнь ночей бессонных”. Охотник тяжело вздохнул и открыл книгу, решив немного полистать ее. Он ощущал, как лежавший рядом Флориан весь натянулся струной от волнения несмотря на все попытки вернуть себе непринужденный вид. Расстраивать его своим неодобрением было по меньше мере грубо - он ведь просто хотел, чтобы этой ночью все прошло гладко, без удушающего стыда и неловкости. Мыслав бегло просмотрел страницы с текстом и яркими иллюстрациями, на которых смуглые мужчины и женщины сплетались в причудливых позициях, и невольно удивился людской изобретательности. Примерно в середине книги была вложена шелковая закладка, она отделяла основной раздел от дополнительных, первым из которых оказался “О любви между мужчинами”. - Я раньше слышал, что в “Песни...” говорится о таком, но не ожидал увидеть, что этому целая часть будет выделена, - почти прошептал Веррье, уткнувшись лбом в плечо Мыслава. - Во вступлении автор приводит несколько методов подготовки к соитию, перечисляет аргументы о важности духовной близости, а дальше… - Флориан нервно сглотнул, - … а дальше идут уже инструкции к действию. Ничего не говоря, Мыслав раскрыл разворот с первыми двумя иллюстрациями и охнул, немедленно почувствовав, как на него нахлынул жар, а внизу живота снова начал завязываться до боли знакомый узел. Положения тел, изображенные на картинках, почти полностью повторяли те, что им довелось сегодня испытать на деле. Охотник передал книгу обратно юноше, заключив: - Видать, мы с тобой не одни такие, раз кто-то про это даже в книге написал… - Представь себе! - радостно подтвердил Флориан. - У меня будто гора с плеч упала. Не хочешь еще посмотреть? - Нет, - Мыслав, улыбнувшись, мотнул головой, - давай всему меня научишь ты, коль у нас так повелось уже. - Он подождал, пока Веррье отложит “Песнь...”, и уже было потянулся за новым поцелуем, но юноша отстранился. - Погасим свечи? Продолжим в темноте и ляжем спать. Мыслав лениво выбрался из кровати, его примеру последовал и Флориан. К тому времени в комнате стало прохладнее, отчего кожа, разогретая ласками и пребыванием в постели, мигом покрылась колючими, как иголки, мурашками. Мыслав начал понимать, почему юноша жаловался на свои покои. Комната в башне остывала быстрее тех, что находились в основной части крепости, к тому же камин был недостаточно большим для ее просторов. Окоченеть к утру совсем не хотелось, поэтому охотник не спеша кочергой убрал лишнюю золу, чтобы подкинуть в догорающий огонь несколько новых поленьев. Где-то за спиной возился Флориан, гася свечи и переставляя тяжелые серебряные канделябры. Закончив с камином, Мыслав направился к туалетному столику, на котором стоял один из подсвечников. Взгляд зацепился за письма и какие-то заметки, лежащие рядом со шкатулками. Почерк в письмах не был похож на то, как обычно писал Флориан, буквы были совсем маленькими и не такими вытянутыми. На плечи опустилось что-то теплое и шелковистое, а над ухом раздался голос юноши: - Это письма Эрментрауд. Мыслав поднял голову и в отражении зеркала увидел собственного двойника в красном стеганом халате, накинутом на голое тело. Флориан обнимал его со спины, зарывшись носом в черные волосы. Их разница в росте бросалась в глаза особенно сильно. Охотник смотрел на отражение, но в нем не узнавал себя, ведь двойник почему-то казался взрослее, изысканнее, богаче, даже будучи полуобнаженным, сонным и абсолютно растрепанным. Это был Мыслав из другой жизни, из жизни, в которой они с Флорианом были на равных. - После помолвки я решил написать ей письмо с благодарностью. Она ответила. И вот у меня уже целый ворох этих писем. Последнее пришло на прошлой неделе. Можешь даже прочитать, если интересно. - Зачем мне это все? - пожал плечами охотник, не отводя взгляда от зеркала. - У меня нет от тебя секретов. - После этих слов последовал поцелуй за ухом, потом прикосновение к шее. - А видится как секрет. Ты переписываешься с ней несколько месяцев и говоришь обо всем только сейчас. - У нас не заходила речь об этом раньше. К тому же это не та вещь, о которой можно непринужденно побеседовать с возлюбленным. Ты ревнуешь? - Я не могу ревновать тебя к твоей будущей жене. - Не называй ее так. - От непреклонного тона Флориана по спине пробежал неприятный холодок. - Пожалуйста. Мы оба с ней не заслуживаем этого брака. Теперь я убежден, что моим будущим должен быть ты. Смотри, как тебе хорошо, - Веррье провел ладонями по шелку халата, словно бы желая продать Мыславу идею ходить в таком до конца дней своих. - А я нашу жизнь представляю попроще. В домотканых рубахах, например. - Охотник противился чарам, как мог, но в ход пошли поцелуи в шею, и, разомлев, он вжался в объятия Флориана. - Встретимся где-то посередине. У меня много золота и книг, которых не хватится отец, какое-никакое образование. У тебя есть твои замечательные мозги и не менее восхитительные руки. Кстати… - Веррье пустил смешок, опалив дыханием висок Мыслава, - … два письма подряд Эрментрауд так восхищалась тобой, рассказала про вашу беседу, говорила, что ты непозволительно умный для обычного слуги, и тебя обязательно… - поцелуй в висок, - ...обязательно... - поцелуй в щеку, - ...пренепременно нужно сделать моим личным камердинером. - Твой отец этого не перенесет. - Мыслав почувствовал, как руки юноши проникли под полы халата и стали жадно ласкать кожу. В голове вместе с фантазиями о том, что он мог бы еще сделать с Флорианом, всплывали отрывки разговора с Игнацием, превращаясь в какую-то странную, пеструю мешанину из движущихся картинок. - Конечно, не перенесет. - Пальцы Веррье выводили круги на груди охотника, постепенно, с каждым новым витком опускаясь ниже. Мыслав наблюдал за любовной игрой отражений, и его тело неумолимо начинало тлеть новой волной возбуждения. - Но мы можем сохранить эту идею для себя на будущее. Когда-нибудь придется объяснять, почему два молодых мужчины живут вместе. Вижу, тебе данная версия по душе. - Флориан многозначительно взглянул на Мыслава через зеркало. - Чувствую, что тебе тоже. - Не прерывая зрительного контакта, охотник медленно облизал сначала большой, а потом указательный и средний пальцы, чтобы уверенными быстрыми движениями погасить четыре свечи в канделябре и оставить одну единственную, лишь посмотреть на реакцию юноши. Глаза Флориана округлились. Шумно выдохнув, он прошептал: - Полагаю, в постели у тебя осталась кое-какая работа. - Буду рад служить, милсдарь Флориан. Веррье задул последнюю свечу, и покои тут же погрузились в неровный синий сумрак, согреваемый мирно потрескивающим огнем в камине. Сон их застал лишь глубокой ночью, где-то на полпути до рассвета. Перед тем, как окончательно заснуть, Флориан еще несколько минут расцеловывал Мыславу лицо, горячо шепча по коже словами любви и бесконечной искренней благодарности. Его объятья были покровительственными, и охотник невольно про себя удивлялся, как один и тот же человек может так упоенно отдаваться сам, а потом продолжать отдавать свою нежность после. Поцелуи перед сном были солеными от пота, смазанными и мокрыми, и, убаюканный голосом юноши, Мыслав стал проваливаться в сладкую дрему. Какое-то время он слышал дыхание Веррье, ощущал легкую липкость его кожи и то, как медленно тяжелеет его рука на талии. Вскоре явь начала уступать место расплывчатым ярким кругам, что заплетались в кружева, похожие на те, что украшали рубашки Флориана. Мятые рубашки превращались в пшеничные кудри, пшеничные кудри - в поле пшеницы под ясным полуночным небом. Пели сверчки, пахло подмаренником и свежескошенной травой, а где-то рядом - голос Флориана, звук его смеха. Мыслав оборачивался, смотрел по сторонам, но ничего не видел кроме поля. Лопасти мельницы будто росли из горизонта, разрезая усыпанную звездами черную скатерть на части, пока лоскуты не приобрели очертания погруженных во тьму покоев. Холод в покоях блестящим лезвием кинжала скользил по коже. Одно резкое движение - кровь потечет. Мыслав видел эту комнату совсем недавно. Балочные потолки, гобелены со сказочными птицами на стенах, он сидел на кровати с балдахином и не находил сил шевельнуться. Слышал, как дышит Флориан, но не мог ничего ему сказать. Огонь в камине горел печальной синевой, очерчивая высокий женский силуэт. Женщина стояла, слегка раскачиваясь, будто от ветра. Но ветра не было, только зловещее безмолвие и ожидание ужасающей развязки. Мыслав хотел сморгнуть наваждение, как слезы, но глаза не закрывались, и комната начала приобретать болезненно отчетливые очертания. Женщина смотрела на огонь, повернувшись спиной к кровати, ее светлая коса доходила до самых колен. Тонкая, хрупкая, она обняла себя руками, будто пытаясь согреться. Ночная рубашка стелилась по полу. Пахло морозом и остывшим пряным вином. Женщина стала медленно поворачиваться, и Мыслав все был готов отдать, чтобы иметь возможность закрыть глаза, спрятаться и ничего не видеть до самого рассвета, но тело никак ему не подчинялось, сердце болезненно билось о ребра. Во тьме луной засияло красивое девичье лицо. Охотник вскочил. Камин погас, за окном было все так же темно, у кровати никто не стоял, а Мыслав снова мог двигаться. Не веря, что проснулся, он ощупал себя, похлопал ладонями по ногам, рукам, груди. Точно проснулся. Кожа была ледяной, потому что Флориан стянул на себя все одеяло и сладко спал в своем пуховом коконе. Почувствовав, что охотник бодрствует, он нехотя открыл глаза, привстал на локте. - Почему не спишь? - голос Веррье в гробовой тишине покоев прозвучал особенно взросло. - Ты одеяло забрал. - В последний момент Мыслав решил не беспокоить его рассказом о плохом сне. - М-м-м, - сам себе кивнул юноша, блаженно улыбнувшись. Он неуклюже выпутался из одеяла и раскрыл объятья. - Забирайся, сейчас я все исправлю. Недолго думая, охотник нырнул под руку, чтобы окунуться в желанное тепло. Беспокойный узел в груди ослабился, и Мыслав прильнул к Флориану, прижался теснее к его горячей, как печка, коже. Прежде чем снова задремать, Веррье лишь успел произнести: - Ты холодный. От холода кошмары снятся.