Зарёванная юность

Хрупкое милосердие и промерзший пол. «Детство прячется где-то в иконах, но что делать если ты атеист…» Сломанные наручные часы непринужденно застыли на полночи. Бродячие кошки со сломанными усами отчаянно мяукали в углах тёмного переулка. Капли стекали с ржавых труб и с периодичностью стучали по мусорным бакам. Светлячки безмятежно щёлкали и сгорали на уличных фонарях. Тёмное небо не было загруженно облаками и проблемами, оно плотно окутало тихий и разваливающийся по краям город. Горели лишь одинокие фонари вдоль безлюдной дороги и недавно рассыпанные звезды. Душной ночью в середине лета никто не хотел работать или даже думать о ней. Поэтому на улице не было никого кроме пробудившихся насекомых, дворовых животных с порванными ушами и женщины, одетой во всё черное и тащащей куда-то за руку ребёнка. Это был мальчишка. Он торопливо перебирал свои ноги, чтобы угнаться за женщиной. Его до жути ледянистые глаза рвали на лоскутки оголённое небо. Он был одет в неприметную одежду, и если бы вы его увидели, то скорее всего вы бы просто прошли мимо, но его ярко рыжие, или быть точнее, то огненные волосы, разбросанные в разные стороны, цепляли глаза и кидали в раздумья про средниковых ведьм. Он с интересом мотал головой в разные стороны, рассматривая сырые улицы и тёмные переулки. И если бы не крепко державшая его рука женщины, он точно бы остановился чтобы рассмотреть белые блестки в лужах, пока его маленький затертый рюкзачок не соскользнул с плеч и не упал бы на раскрошенный асфальт. Когда женщина в очередной раз потянула мальчишку на себя, из-за того что он остановился, он негромко спросил: — Мамочка, а куда мы идём? Женщина на секунду замерла, а после резко повернулась. — Прекрати так меня называть. — оборвав его, она сделала акцент на первое слово, а затем блеснула разъяренными глазами на мальчишку, который съежился под пристальным и яростным взглядом. Подождав еще пару секунд, женщина двинулась дальше, таща за собой погрустневшего мальчика, который больше не рассматривал все вокруг. Сейчас он перебирал ноги, смотря под нос и придерживая одной рукой лямку порванного рюкзака. Время слишком быстро перевалило за проклятые три часа ночи, но тьма лишь сгущалась и сгущалась. Пройдя все время в напрежёной тишине, где вяли даже мухи, они пришли в район где не горело не одного фонаря и где были одни лишь хрущёвки, да заброшенные гаражи. Дождя не было, но едкий запах сырости кружил голову. Мальчик уже чуть ли не плакал от стертых ног и от страха неизвестности. Женщина не обращала на это никого внимания. Она лишь изредка замедляла шаг и ослабевала хватку, а потом заново набирала скоростной ритм, что звенел в ушах. Побродив еще какое-то время по грязным и неизведанным дворам, они остановились напротив ветхого, пахнущего гнилью трехэтажного здания, что испускало тёмный запах сигарет. Вокруг здания был жестяной забор, небрежно выкрашенный чёрной краской, что местами уже обсыпалась. Как только женщина собралась подойти и открыть недо железную дверь, из-за остро-колючего куста выпрыгнул ободренный чёрный, как оплаканная смоль, котёнок. Он появился лишь на секунду. Промчался словно недавно появившаяся молния мимо парнишки. Но за это мгновение он успел рассмотреть его абсолютно остеклянные глаза с острыми как ножи зрачки. — Ну чего ты встал? — сварливо проворчала женщина, дёргая за собой сына и немного приоткрывая писклявую дверь, — Пошли. Быстро занырнув за ворота, женщина слишком уж тяжело вздохнула, что аж рёбра не много местами хрустнули. Она медленно, запуганно, и очень прерывисто начала подходить к зданию. Спустя буквально десять шагов, они установились у узкого, местами треснутого крыльца. Животный страх и боязнь неизвестности нахлынули на мальчика огромной и безжалостной волной, что уже начала его топить. — Мам… — тихо, с опаской позвал он застывшую и казавшуюся не дышащую женщину. Она не стала кричать, на то, как он назвал её, она лишь мелко вздрогнула, будто приходя в себя после кошмарного транса и с колющей болью посмотрела на мальчика, который держался чтобы не заплакать. Она медленно приподняла его под подмышки и словно фарфорую куклу, усадила его на ступеньку. Мальчик не сопротивлялся, не брыкался и не спрашивал. Всё что он сделал — это затаил дыхание и сощурил глаза. Посадив его, она присела перед ним на корточки и своей дрожащей, очень хрупкой рукой невесомо коснулась рыжей макушки. Мальчик, словно старая игрушка, расслабил мышцы и прикрыл уставшие глаза. Женщина гладила его всего минуту, но мальчику этого хватило сполна. Он привык, что мама не была нежной, не хвалила его за рисунки, не кормила его с ложечки. Она была строгой, Справедливой и чем-то возвышенной для мальчишки, у которого кроме неё никого не было. Когда она убрала руку, ему показалось, что он что-то потерял. Что-то надломилось, исчезло. Осталась только иллюзия тепла. Осадок чего-то далекого. Глаза слезились у обоих, но никто не позволял себе расплакаться. Не сейчас, потом: — Прости. — тихо сказала женщина. Она смотрела с нескрываемой жалостью своими тёмно-карими глазами. Мальчик по птичьи наклонил голову и с натянутой улыбкой, почти уверено ответил: — Не извиняйся, мама. Женщина распахнула свои глаза и одинокая слеза упала на порозовевшую щеку, она быстро вытерла её рукавом своей кофты и сжала губы в тонкую линию, будто собирая остатки силы. — Послушай меня внимательно. — она сжала маленькие ладошки и с придыханием продолжала. — Забудь своё имя, пожалуйста, теперь тебя зовут Нил, Нил Джостен. — мальчик послушно кивнул на её слова. — забудь меня, и сиди тут, тебя скоро заберут, я не уверена сможешь ли ты назвать это место своим домом, но пожалуйста. — она заплакано посмотрела на своего сына и напоследок сжав его руки, сказала. — будь сильным, ладно. Не дождавшись ответа сына, она тяжело, будто бы унося с собой что-то громоздкое, поднялась на ватные ноги и быстро, боясь передумать, выскользнула за вороты и еле прикрыв их, убежала. Куда-то за исчезающую тьму, унося за собой ночь. Мальчишка. Нет, не так. Теперь уже Нил Джостен тихо, с дрожащими от холода ногами, не евший последние два дня, послушно, боясь пошевелиться, сидел на замёрзших ступеньках и беззвучно, задушено плакал. *** Нила трясло. Хоть на улице и было долгожданное лето, от этого не становилось легче. Слёзы давно высохли, но его все равно еще потряхивало. Он не ждал маму, если она сказала ему забыть её, то именно это оно значило. Спустя почти четыре часа ожиданий, неизвестность перестала пугать, он обещал быть сильным, значит он будет. Ярко оранжевый восход уже опалил крыши домов, но город еще находился в объятьях сна. Просыпались лишь бездомные кошки, что встали для того чтобы найти еду, да мошки, которые умрут этим же вечером. Стало значительно теплее и спокойнее на душе. Тьма отступала. Нил тихонько, всё так же сидя, посапывал. Стресс от расставания и усталость от длительной ходьбы сделали своё дело. Дверь медленно со скрипом приоткрылась, пуская наружу женщину лет тридцати пяти. — Ты что тут делаешь? — Нил непроизвольно дёрнулся. Её голос был звонкий и приятный, но он все равно заставил его сжаться. — Мама сказала сидеть тут. — не хотя, с дрожью в голосе, ответил Нил. Он не хотел отвечать. Девушка была за правду красива. Её длинные каштановые волосы аккуратно укрывали худые ключицы. Она была одета в свободное, легкое жёлтое платье. Она натянуто улыбнулась и непроизвольно сжала сигарету. Нилу она показалась лживой и искусственной. Её улыбка не успокаивала, она была пустой. Обыденной. Она протянула тоненькую ручку и как можно ласковее сказала: — Давай мы поговорим внутри. Нил замялся. Мама сказала, что его заберут. Но не сказала кто. Девушка не торопила. Она была готова к такой реакции и спокойно ждала. Наконец спустя несколько длительных секунд, Нил прерывисто, почти не весомо, положил свою ладошку на ладонь девушки. Она не сильно сжала её и помогла ему подняться. Джостен застенчиво улыбнулся, краешком рта и они направились внутрь дома. *** Настенные часы непринужденно тикали рано утром. Вообще, тиканье часов это что-то невообразимое. Оно помогает раствориться в сновидениях или наоборот наталкивает на мрачные воспоминания. Оно капает на нервы, переворачивая всё вверх дном или наоборот, помогает сканироваться и не уйти глубоко в себя, как и Нил сейчас. Он сидел на колючем кресле, не касаясь ногами пола, укутанный в шерстяной плед тёмно-розового цвета с крупными горошинами, держа в руках жестяную кружку чая с большим куском лимоном. Нил иногда от скуки, пока девушка, которую, как оказалось позже, звали Кэсс Спир, задавала раздражающие вопросы, из-под тишка тыкал в лимон и смотрел как он полностью погружался в уже давно остывший чай. И когда Нил в очередной раз утопил безвольный фрукт, женщина спросила: — У тебя есть отчество? — невзначай, кинула Кэсс, возясь с какими-то бумагами. — Нет. — тихо, но твёрдо пробурчал Джостен. Кэсс на секунду остановилась, а потом подняла на Нила печальный взгляд: — Какое бы ты хотел? Мальчишку этот вопрос смутил. Мама никогда не говорила ничего про его отчество. Она ненавидела отца Нила и поэтому строго на строго запретила говорить его имя. Нил не собирался нарушать это правило. — Андреевич. — наугад сказал Нил. Отчество в его жизни особо ничего не играло. У него было имя Нил и это было главное. — Хорошо, — Кэсс, опять улыбнулась краешками губ и что-то записала на бумаге, — тогда Нил Андреевич Джостен, добро пожаловать, это место твой новый дом. Нил замер, широко распахнув свои ярко-голубые глаза. Новый дом? Без мамы и её правил? Без отца, которого не хотелось даже вспоминать? Без скандалов и побоев? Хотя мама и сказала что это теперь его новый дом, сознание еще не успело перестроиться. Пока Нил застыл на месте. Кэсс посмотрела на часы и что-то себе кивнула. Она тороплива поднялась из-за стола и подошла к Нилу. Из-за того что Нил слишком сильно погрузился в себя, он не заметил как Кэсс подошла к нему, поэтому когда она легонько коснулась его руки, он непроизвольно дернулся. Резко вскинув голову, он увидел застенчивую улыбку девушки и немного расслабился. Она кивнула на кружку и когда Нил протянул ее, Кэсс быстро, но довольно легко и воздушно взяла жестянку и поставила ее на стол. Она аккуратно протянула свою кукольную ручку с ярким золотым кольцом на безымянным пальце и с средней длиной темно-синими ногтями. Нил медленно положил свою ладонь, не сжимая, просто невесомо касаясь. В свою же очередь девушка все же немного сжала крошечную ладонь с маленькими царапинками на тыльной стороне. И когда Нил скинул до невозможности теплый и уютный плед, лишаясь крошечками тепла, спрыгивая с достаточно высокого, для своего роста, кресла, они двинулись в коридор. Коридор был выкрашен в бледно-голубой цвет с паутинами треснутой краски. Древесинный пол неприятно скрипел каждые два шага. Они шли в полной тишине, держась за руки, которую прерывали скрипы половицы и тихие голоса откуда-то сверху. Когда очередной чей-то голос раздался сверху, Нил посмотрел на потолок и услышал бормотания Кэсс: — Вот же несносные мальчишки. — она свободной рукой зачесала свои волосы назад и остановилась. — В восемь утра начинается завтрак, но ты можешь уже сесть за стол и подождать остальных. — она качнула головой в сторону больших дверей и посмотрела на Нила. Он поспешно кивнул и она открыла одну из дверей, впуская Нила внутрь. Нилу предстала большая комната с немного темнее стенами, чем в коридоре. В комнате было много квадратных столиков с чаще всего четырьмя стульями, на которых была стопка салфеток, столовые приборы и корзинка с черным и белым хлебом и маленькими одноразовыми упаковками масла. Кроме этого в комнате было лишь большое прямоугольное окно в стене с ядрено-желтой рамкой за которой что-то готовила старенькая женщина. Нил зашел в комнату и двинулся к самому крайнему столику в противоположной стороне от окна. Он сел лицом к двери, так всегда было спокойнее, когда отец входил в комнату и начинал кричать. Чтобы отвлечься от неприятных воспоминаний, что до сих пор оставляли горячий след, он начал ковырять ногти. Вредная привычка, которую как не пыталась выбить из него мать, так и не прошла. Он делал это время от времени. Когда нельзя было показать, что тебе страшно, что тебя слишком сильно ударили и задели оскорбления. Когда тебя одного заперали в комнате на несколько часов и говорили вести себя тихо. Оторвав очередной кусочек кожи, Нил дернул руки под стол от громкого звонка. Спустя буквально пару секунд, когда звон прекратился, Нил услышал громкий топот маленьких ножек, писклявые крики, детскую ругань и звонкий голос девушки, на который никто не обращал внимание: — Дети, спокойнее! Не толкаемся! Но на перерез словам, открыв дверь, буквально ногами, группа мальчишек, а за ними и девчонок лет с четырех до двенадцати, влетела в столовую. Они разлетелись по столам, как чайки за свежим хлебом, занимая друг другу место, крича и толкаясь. Женщина с короткими волосами и длинной юбкой в пол носилась по комнате, как курица-наседка за своими цыплятами. В дальнем углу она помогает совсем маленьким сесть за стол, где-то она уже разнимает дерущихся мальчишек за стул, там она быстро заплетает девочки косу, чтобы волосы не лезли ей на лицо. От этого шума, Нил уже просто захотел слиться со стеной или еще лучше, исчезнуть. Но к его несчастью, свободные два стула около него занимают девочка с большими круглыми очками с черной оправой и мальчишка, который еле выглядывает из-за стола. Мальчишка, которому понадобилось около двух минут, чтобы сесть за стол, повернулся к Нилу и уже было открыл рот, чтобы что-то сказать, как вдруг распахнулись двери и мальчишка, как и вся комната, быстро замолчал и повернулся ко входу. И Джостен был готов поклонятся двум женщинам, которые вошли с тележками и спасли его от разговоров к которым он еще не был морально готов. Одной из женщин была старушка в белом халате с нежно-розовым фартуком на которым были вышиты в ручную клубнички, она везла тележку с большущей кастрюлей и половником который был размера с мальчишки, который сидел рядом с Нилом и время от времени смотрел на него, но Нил стойко смотрел лишь на женщин. А в данный момент на вторую, она была молодой, то ли старшеклассницей, то ли студенткой в таком же халате, только без милого фартука с точно такой же тележкой, только у неё в тележке было два яруса полностью забитые тарелками. Они двигались друг за другом и работали очень слаженно: молодая девушка доставала тарелку, а старушка наливала какую-то серую субстанцию. Но женщина в длиннющей юбке продолжала бегать во круг столов и мельтешить. Радовало одно, что сейчас дети вели себя намного тише из-за занятости едой. Наконец они подошли к последнему столику, за котором сидел Нил и перед ним поставили тарелку, куда потом налили жижу. Девочка быстро, будто ни жуя, начала глотать еду, в то время как к мальчишке подошла женщина и начала рвать ему в тарелку белый хлеб. За тем, когда она закончила, посмотрела на Нила: — А ты чего не ешь? Нил отвел глаза на девочку, которая в ответ же кинула на Нила яростный взгляд, пододвигая тарелку ближе к себе, начиная есть еще быстрее, хотя Нил не был уверен, что это возможно. Тяжело вздохнув, Джостен не хотя взял в руки ложку и начал показательно загребать жижу. Одобрительно кивнув, женщина пошла к девочкам, которые уже минут пять дрались за последний кусок белого хлеба. Липкой жидкостью оказалась овсяная каша. На вкус она была на много лучше, чем на вид, хотя в ней явно не хватало соли. И хотя каша была неплохой, Нил все равно не хотел есть. То ли из-за понимания, что отныне это здание его новый дом, то ли из-за прощания с единственным близким человеком в его жизни. Но из-за того, что Нил не знает когда будет следующий прием пищи и из-за того, что мама всегда говорила ешь когда дают, он начал медленно есть. Доев кашу, Нил взял два куска хлеба. Белый хлеб Нил положил себе в карман, а черный он решил съесть сейчас. Быстро съев кусок, он взял тарелку с ложкой и понес её к окну, следуя за девчонкой в очках, где уже стояли женщины в халатах, которые забирали у детей грязную посуду. Отдав тарелку, Нил последовал за группой парней, которые шли перед ним. Выйдя за дверь, они пошли все по тому же коридору, но теперь он был наполнен голосами и шумом. По левой стороне коридора было расположено пять дверь, две из которых были пустые, а на трех были белые таблички с надписями: «комната N1», «комната N2», «Мед. Кабинет». По правой стороне были портреты, а под ними надписи кто это, там были в основном ученные, архитекторы, художники и философы. За просмотром картин, Нил не заметил, как они подошли к концу коридора, а точнее к лестнице ведущая на вверх, под пролетом была открытая дверь, куда все и выходили наружу или всюду по всему это дверь являлась черным входом в здание. Выйдя за дверь, Нил попал на задний двор. Здесь было куча групп детей по несколько человек, которые занимались каждый своим делом. Мальчишки в основном гоняли мяч около дальней стены забора, девчонки лет восьми катались на ржавых качелях, а по старше играли в резиночку, совсем маленькие играли на небольшой пластиковой площадке около здания, а за ними носилась женщина, то и дело спотыкаясь об юбку и тихо проклиная её. Хмыкнув на эту картину, Нил перевел взгляд на угол здания, где было большое дерево, ветви которого били окно на втором этаже. Но Нила зацепило не само дерево, а кое-что или если быть точнее, кое-кто сидевший под ним. Это был мальчик, прижимающий к себе колени и смотрящий, сквозь свою длинную блондинистую челку, на остальных. Он был одет в джинсовые шорты и в безмерную, заношенную черную кофту, рукава которой закрывали его руки до кончиков пальцев. Посмотрев по сторонам и увидя, что женщина сейчас была занята, тем что успокаивала двух орущих детей, Нил двинулся к мальчику, громко перебирая ногами по траве. Подойдя достаточно близко, но не нарушая личного пространства, Нил спросил: —Я могу сесть рядом? Когда блондинистая голова повернулась в сторону Нила и он смог разглядеть медово-коричные глаза, которые смотрели на него с подозрением, Джостен улыбнулся краешком губ. Подождав еще пару секунд и увидя маленький утвердительный кивок, Нил медленно сел на расстоянии вытянутой руки с правой стороны от мальчика. Сев и вытянув ноги, Нил запрокинул голову и уставился на небо, которое сегодня было без единого облачка. Но как бы Нил не старался не смотреть, взгляд все же время от времени приковывался к блондинистым волосам, которые так и манили прикоснуться. — Пялишься. Раздался тихий голос, когда Нил уже долгое время пристально, сам того не замечая, смотрел на чужие волосы. — Прости. — совсем не раскаиваясь, сказал Нил. На что получил не впечатленный взгляд. Из-за чего Джостен расплылся в довольной улыбке. — У тебя красивые волосы. — Дурак. — буркнул мальчишка, кладя голову обратно на колени. Но его смущение раскрыли розоватые уши. Смотря на мальчика, Нил почуял ярое желание что-то сказать, что-то чтобы вновь увидеть какую-то положительную реакцию, что-то чтобы разговор продолжился, что-то нереально глупое: — Хочешь хлеба? Нил и сам не заметил, как слова вырвались наружу, заставляя блондина медленно поднять голову с колен и повернуть её к Нилу. — Чего? — Белого. — добавил Джостен, будто не замечая реакции собеседника. — Совсем дурак? — по-птичьи склонил голову мальчик. — Свежий. Сегодня взял. — Ты головой ударился? — То есть не хочешь? — сощурил глаза Джостен, доставая из кармана, чудом уцелевший, кусок хлеба и протягивая его. — Ну давай его уже. — тяжело вздохнул блондин, аккуратно, не касаясь пальцев Джостена, беря хлеб. — Смотри чтобы рот не порвался. — буркнул парень на улыбку Нила, отрывая кусочек хлеба и кладя его в рот. Отрывая кусочек за кусочком, мальчик медленно ел хлеб. Увлеченный процессом, он не стал делать замечание Нилу, на то что он уже две минуты неотрывно разглядывал его. Закончив с так называемой трапезой, мальчик вытер крошки на губах рукавом кофты и повернулся к Нилу. — Ну что? — поинтересовался Джостен. — Спасибо. — промямлил блондин. — На здоровье. — радостно воскликнул Нил. — Ты же новенький? — спросил мальчик, смотря на Нила, но видя как тот напрягся, начал быстро объяснять. — Я.. э-эм.. я просто раньше тебя не видел и… — быстро вздохнув, он отвел взгляд и начал перебирать подол своей кофты, — я хотел спросить как тебя зовут? Нил пару раз моргнул, даже сам того не замечая, расслабляясь, по-доброму улыбнулся. — Да, я Нил. — спокойно сказал Джостен, пробуя на вкус свое имя. И от ощущения разливающего тепла в животе, улыбнулся еще сильнее. Услышав это, парень опустил кофту и положил руки на землю. Заметно успакоясь, он с минуту что-то размышлял, а потом подняв голову, тихо сказал: — Я Эндрю. Нил широко распахнул свои глаза и с неверием посмотрел на Эндрю. Он даже и не думал о том чтобы узнать его имя. Он не знал зачем сказал ему свое имя, зачем угостил его хлебом, зачем сидит сейчас здесь. Мама бы его нарушала за это, но сейчас он хотел быть здесь. С Эндрю под этим деревом в этом еще немного пугающим его здании. с Эндрю в этой большой кофте, с Эндрю с его скорее всего безумно мягкими волосами, с Эндрю с его серьезным лицом и с его Шрамом? Нил нахмурился. Челка Эндрю немного съехала, открывая вид на его лицо. На его ярко-карие, даже медовые глаза, на россыпь веснушек на щеках и на длинный шрам на глазу. — Что-то не так? — тихий голос вернул Джостена к Эндрю, который кажись заметил перемену в настроении Нила и смешно сморщил нос. У Нила защемило сердце. Он прекрасно знал с какой силы нужно ударить чтобы оставить шрам. У него их было много, по всему телу, но на лице у него их на было. Он старался не бить его по лицу и рукам, чтобы у людей не возникало вопросов. Проглотив тяжелый ком, Нил не смог выдавить из себя ни слова, поэтому он просто поднял руку и прикоснулся к своему правому глазу. Эндрю все еще прибывая в недоумении, не стал задавать вопросов, а просто повторил жест Нила. И когда он коснулся своего глаза, его зрачки расширились, а руки начали дрожать, но казалось, что он не обращал на это внимание и начал рвать свою челку обратно на лицо. Увидя такую реакцию, Нил захотел ударить себя по лицу. Ну кто его дергал за язык?! Вытянув руки вперед, пытаясь успокоить, он начал медленно говорить: — Тише, тише. П-прости, я-я не хотел тебя задеть. В попытке успокоить, Нил, без задней мысли, коснулся запястья Эндрю. На что он прекратил рвать волосы и просто сжался в комок, закрывая руками голову и начиная дрожать всем телом, как промокший котенок. Нила как будто накрыло холодной водой, он резко прижал к себе руки и посмотрел на Эндрю с жалостью и чертовским пониманием. Он точно также дрожал когда отец перебарщивал с выпивкой и бросался на него. И он точно знает, что в таком состоянии прикосновения сравнимы с огнем и от них только хуже. Не зная, что делать, Нил просто сделал то, что первое пришло в голову. Уйти. — Прости, я не хотел довалить тебя до такого состояния. И я.. — его голос немного надорвался на последних словах, но старался не подавать виду, — я лучше пойду. — он еле встал на дрожащих ногах, но не успев сделать и шагу, остановился из-за того, что его за штанину легонько дернула дрожащая ручка. Нил повернулся и столкнулся с глазами полного ужаса и одиночества. Эндрю уже не дрожал, если не считать рук, он просто смотрел на Нила и держал того за штанину, легко, чтобы если Нил захотел уйти, он мог без проблем это сделать. Но Эндрю не хотел чтобы Нил уходил. Он не хотел чтобы Нил бросил его. Не как все остальные, он не хотел остаться один. Он боялся что Нил оставит его. — Останься. — надломлено прошептал Эндрю, одними губами. И Нил не стал сопротивляться. Как только крошечная ручка его отпустила, он медленно повернулся на пятках и сел на свое место. — Прости, что испугал и прикоснулся. — промямлил Нил, избегая зрительного контакта. — Я правда не хотел. — Я знаю. — Нил вскинул голову и посмотрел на успокоившегося Эндрю, его не давнию панику выдавали лишь волосы стаявшие дыбом и трясущие руки. — Я не хотел. — Нил давно не слышал у себя такой жалобный голос, мама бы его за это точно бы наказала. — Я.. — Эндрю не знал, что сказать. Нил за него переживал и сознания этого не давало ему долго злиться на него. Поэтому собрав мысли в кучу и на сколько сейчас позволял ему голос, уверена сказал. — Ты же новенький и если у тебя еще нету комнаты, не против ли ты пожить со мной? — Нил почувствовал как его глаза наполнились влагой, его не ругали, Эндрю на него не злился и не отказалась с ним общаться. Даже наоборот предложил пожить вместе. Расценив молчание Нила негативно, вся уверенность Эндрю улетучилась и он быстро добавил: — Просто я сейчас живу один и если ты не против. — он опять начал теребить подол кофты. — Конечно, я не против! — громко воскликнул Нил, нацепив улыбку до ушей. — Вот же, точно дурак. — пробормотал Эндрю с маленькой полуулыбкой и с розовыми ушами. На что Нил звонко рассмеялся , он не хотел уходить, он останется на столько на сколько ему позволит его теперь новый сосед по комнате.