Осколки меня в нитях времени

Сладкий аромат выпечки, который Такемичи почувствовал на краю сознания, вытолкнул его из излюбленной тьмы глубокого сна. Он принюхался, довольно жмурясь. Пустой желудок жалобно заурчал. Голод куснул его слабой судорогой, и синие глаза уставились в скучный белый потолок. С кухни слышится шипение чего-то жарящегося на масле в сковородке, какая-то песня на незнакомом языке из радио и голос Аврелии, подпевающей певцам. Она наверняка пританцовывает, не в силах сдерживать бушующую энергию, крутится возле плиты, а кончик косы покачивается позади. Неосознанно мальчик улыбается. А потом вспоминает – прогулка, обернувшаяся полным провалом, ночная истерика, очередная легенда, рассказанная нежным, убаюкивающим голосом и сон в чужих тёплых объятиях. Ханагаки задумчиво хмыкает, не понимая свои чувства по поводу вчерашнего дня. Это было что-то явно странное, но почему-то совершенно не беспокоило его. Инстинкты – чуткие и настороженные ко всему, молчали, поэтому парень выбросил все лишние мысли из головы. Мальчик потянулся до хруста костей, разминая затёкшие за ночь мышцы, и довольно промычал. Он лениво соскользнул с кровати, мягкие ворсинки ковра защекотали нежные ступни. Рядом с кроватью стояли белые тапочки с пушистыми помпонами. Такемичи даже не помнил про их существование – Аврелия постаралась, чтобы он не шлёпал босыми ногами по холодному полу. Такая забота – ненавязчивая, нежная, без лишней раздражающей болтовни, - была ему по душе. Мех тапочек был таким мягким, что появилось даже ощущение, что этот день будет хорошим. Редкое ощущение для Такемичи, привыкшего к срывам и истерикам. Ханагаки всё ещё был в той одежде, в которой выходил вчера на улицу – слишком большая для него чёрная футболка и чёрные зауженные джинсы с высокой талией. Не совсем подходящая одежда для зимы – слишком лёгкая, даже тёплое пальто не спасло бы от пробирающего до костей холода. Вздрогнув от мерзкого ощущения роющихся в голове неясных, размытых мыслей, Такемичи натягивает тёплый халат. Алая, приятная на ощупь ткань, расшитая белыми и золотыми нитями. Он не помнит этой одежды у себя, впрочем, именно это совсем не удивляет. Мальчик буквально тонет в халате, полы одежды путаются в ногах и Такемичи неловко запинается о них. Парень нервно хихикает. - Какая ирония… Только подумал, что день может оказаться действительно хорошим, и всё снова идёт привычным путём. – шепчет Такемичи, пока чёрная дыра в его груди расширяется, поглощая всё то хорошее, что он чувствовал сегодняшним утром. Он снова смеётся – хрипло, с надрывом, пронзая своё раненное сердце острыми шипами злых, жестоких мыслей. Такемичи ведь не мог быть таким наивным? Он не мог серьёзно подумать об исцелении. Это не доступно для него – ужасного человека, развратившего свой разум всеми теми жестокими, кровавыми поступками. Такемичи не заслуживал прощения или исцеления, ни после всего того, что делал. Боги и люди будут глухи к его мольбам о спасении, как и обычно. Да и, если честно, Такемичи уже давно к этому не стремился. - Мичи-чан, сколько ты ещё будешь там возиться? – Аврелия позвала его с кухни, вырывая из плена тяжёлых, давящих мыслей. – Завтрак уже готов! И тебя ждёт кое-что вкусненькое! По какой-то причине, чёрная дыра в груди Такемичи стала уже, словно напуганная змея поджала свои кольца. Это ошеломляющее чувство свободы от гнетущих мыслей, обжигающей внутренности вины и кусающего холодом кончики пальцев страха. - Ну, ты идёшь? В дверном проёме показалась голова Аврелии. Она склонилась, чтобы заглянуть за дверь, и кончик растрёпанной косы мазнул по полу. Ханагаки вздрогнул, глядя в насмешливые золотые глаза. Женщина понятливо улыбнулась, словно его запутанные мысли для неё открытая книга, изученная вдоль и поперёк, но мысль о том, что кто-то так хорошо знает его, совсем не пугала. Пока это Аврелия – всегда понимающая, небрежно-ласковая, он не возражает. - Да, иду. Просто… Задумался. Женщина вдруг окинула его смешливым взглядом, заулыбалась и хихикнула, прикрыв рот. Такемичи непонимающе посмотрел на неё, глупо моргая в ожидании объяснений. Женщина подскочила к нему, ярко улыбаясь, и поправила халат. - Не думала, что моя одежда будет так хорошо на тебе смотреться! – Аврелия ловко завязала пояс на его талии. Такемичи удивлённо посмотрел на женщину, открыл рот, но быстро его закрыл, не зная, что сказать и как оправдаться. Лёгкий румянец смущения залил острые скулы. - Аврелия… - Чего ты так разволновался? –женщина по-доброму усмехнулась и растрепала его волосы. – Красиво же. - М-м-м… Тапочки тоже твои? Женщина снова засмеялась заливисто и заразительно, и уголки бледных, сухих губ Такемичи дёрнулись в ответной слабой улыбке. Чужие прохладные пальцы мазнули по щеке, охлаждая вспыхнувшую от смущения кожу. Нежные прикосновения и ласковый взгляд золотых глаз успокоили мальчика, и стыд за свою глупую ошибку, наконец, затих. - Носи, если понравилось. Считай, мой подарок. - И часто ты разбрасываешься подарками вот так? – Такемичи качает головой, когда Аврелия с блестящими от энтузиазма глазами открывает рот. – Не отвечай. Не хочу знать. Женщина снова смеётся, окидывая его насмешливым, несколько задумчивым взглядом, и тянет за собой на кухню. Кухня находится в творческом беспорядке – на столешнице рассыпана мука, грязная посуда расставлена практически на каждой горизонтальной поверхности, на столе разложены в ряд ножи. Такемичи как наяву видит женщину, которая от нечего делать раскладывала кухонную утварь на столе и с видом профессионального шеф-повара выбирала нужный нож – хотя они все были одинаковыми. Аврелия шустро собирает всю грязную посуду и оставляет её в раковине, складывает ножи на место, и накладывает еду в две тарелки. Ханагаки удивляется тому, что еды в его тарелке довольно мало – ровно столько, сколько он сможет в себя впихнуть. Горячее пюре и котлета, кружка чая и, о боже, перед ним ставят пирог. Судя по всему, яблочный. Теперь Ханагаки совершенно не уверен, что сможет всё съесть. Но Аврелию, это, похоже, мало тревожит. Её порция такая же маленькая, как и у парня – Аврелия прекрасно знает, кто будет доедать за Такемичи. Это явно не входит в обязанности психотерапевта, но Такемичи не тревожится больше по этому поводу. Их отношения с психотерапевтом дело личное и уже давно решённое, поэтому бессмысленно беспокоиться об этом. Прошлый Такемичи – пережиток злого и тёмного прошлого, рвущий на части любую угрозу, оставшийся в очередном провале в памяти, подпустил эту женщину к себе. Тот Такемичи никогда не подпустил бы врага так близко, как подпустил к себе Аврелию. Привычный приступ тошноты подкатывает к горлу, но он достаточно слабый, чтобы Ханагаки мог его игнорировать. Еда вкусная – очень, за такие котлеты Такемичи готов душу продать, но съесть много всё равно не смог. Большая часть пюре осталась на тарелке, зато котлету он осилил полностью. Но самое радостное, пирог он тоже попробовал. Сочный, мягкий, вкусный – Аврелия отлично постаралась. Съел он, правда, только половину, но Аврелия обрадовалась и этому. Такемичи тоже был рад. Кто бы не радовался вкусной еде? К тому же, ему даже не пришлось бежать в туалет, чтобы опустошить желудок. Они с Аврелией после сытного завтрака допивают остывший чай. Женщина постукивает ногой по полу в такт песни из радио, тихонько мурлычет на другом языке. Такемичи наслаждается уютной атмосферой и даже приём таблеток ничуть не испортил его настрой. Горечь лекарства легко смывается сладостью чая, и спокойствие снова захватывает его. До тех пор, пока пронзительные золотые глаза не натыкаются на что-то. Такемичи с опаской переводит взгляд на заинтересовавшую женщину вещь. Аврелия сверлит взглядом огромную плюшевую акулу, с которой Такемичи иногда спит. Женщина улыбается легко, но глаза острые и внимательные, как у сокола в небе, заметившего добычу. - Плюшевая акула? Очень мило. - М-м-м, да… Мой друг… Подарил её мне. Кажется, это был… Такуя? Или Ямагиши? Не так уж и важно. - Он сказал, что мне нравятся мягкие вещи. – не зная, зачем, добавил Такемичи. Улыбка его психотерапевта стала хищной. - А тебе нравятся? Мальчик вздрогнул, поняв, что женщина заставляет его делать. То, что ему крайне не нравится. Думать. Вспоминать. По какой причине он не противится и действительно начинает рыться в оставшихся воспоминаниях в поисках ответов, Такемичи думать не хочет. Он решает и дальше доверять Аврелии – единственному человеку, который его по-настоящему понимает, которой поклялся привести его к нормальной жизни. Такемичи пытается вспомнить, постукивая пальцами по столу. Он вечно кутается в свой любимый мягкий плед. У него в шкафу много мягких свитеров, руки до которых не доходят, ведь он обычно надевает что-то первое попавшееся на глаза. И акула Такемичи тоже очень понравилась – её приятно трогать пальцами или зарываться лицом. Учитывая всё это, да, скорее всего, Такемичи действительно нравятся мягкие вещи. - Да, я думаю, да. - Хорошо. – женщина загадочно улыбается. Она запрокидывает голову, допивая чай, ставит пустую кружку на стол и поднимается. – Мне уже пора. - Я провожу. – парень поднимается следом, оставляя полупустую кружку на столе. Когда он догоняет женщину, та уже натягивает чёрные ботинки с небольшими каблуками. Такемичи достаёт чужое пальто из шкафа и помогает Аврелии надеть его. - Кстати, то пальто я постирала. – она напоследок треплет мальчика по волосам, ласково улыбаясь ему. Ханагаки чуть хмурится в задумчивости и открывает рот, чтобы поблагодарить своего психотерапевта, хотя не был уверен, что действительно хочет этого. – Не благодари, ладно? Я делала это не для того, чтобы ты начал беспокоиться по пустякам. - А… Хорошо. Мальчик неловко кивнул и обхватил себя руками, чувствуя дрожь, бегущую по спине. - Встретимся снова в четверг. Надеюсь, мне не придётся представляться вновь. – женщина хищно усмехается и закрывает перед носом Такемичи дверь. Он пару минут глупо таращится на тёмный металл, медленно моргая. Он мягко вздыхает, чувствуя желание выругаться, но не раздражаясь по-настоящему. - Вот же… сучка. – чувствуя себя крайне неловко, Такемичи удовлетворяет это маленькое желание. Мальчик коротко улыбается, а потом идёт в свою спальню и валится на кровать. Кутаясь в свой плед, совершенно удовлетворённый Такемичи прикрывает глаза и погружается в спокойный сон. Настроение у него удивительно хорошее, умиротворённое, поэтому сон тоже весьма неплох. Привычная ему тьма даже не кажется ему такой холодной и колючей, как обычно. Почему-то эта тьма сияет тысячей золотых звёздочек, а вдали звучит звонкий голос и смех. Его от этого в дрожь бросает, и Такемичи, почему-то вспоминая своего психотерапевта, пытается найти этого незнакомого человека. Ханагаки не может расслышать слов, но по голосу понятно, что где-то там во тьме его ждёт юноша. Помимо голоса этого человека, парень слышит странный многоголосый, неразборчивый шёпот. Он косится на мигающие золотым светом звёздочки, и шёпот затихает, словно стайка девчонок под взглядом понравившегося мальчика, которого они обсуждали. Такемичи улыбается и тянется к ближайшей звезде – та вспыхивает ярко, пульсирует, согревая пальцы мальчика. Его пальцы касаются звезды, и всё его нутро согревается от того тепла, которое распространяется от его ускорившегося сердца. Звезда на ощупь, как стекло. Такая же хрупкая, но чтобы сломать, нужно приложить усилие. Прямо как с Такемичи. Он роняет неловкий, тихий смешок, когда думает об этом. Он отдёргивает руку и продолжает путь, а позади него снова слышится неразборчивый шёпот. Он стал значительно громче, и Такемичи думает, что его сравнение с влюблёнными девчонками очень подходящее. Кажется, он часами блуждает среди звёзд, которые игриво сверкают золотом, зазывая его. Такемичи иногда касается некоторых звёздочек и все они такие разные – холодные или горячие, гладкие или покрытые трещинками. Ханагаки задумывается на мгновение о том, что было бы, будь он одной из этих звёзд – был бы он таким же холодным и покрытым трещинами в виде звезды из своего сна, каким он ощущал себя в реальности? – а потом мотает головой, выбрасывая эти бредни из неё. Действительно странным было то, что сколько бы он не шёл, таинственный незнакомец был также далеко, как и в самом начале его пути. У Такемичи начали мёрзнуть ноги, пока он шлёпал босыми ногами по тёмно-синему, местами чёрному полу, чувствуя головокружение из-за того, что всё пространство в его сне было такого цвета. Было непросто определить, где пол, стены или потолок, а то, что звёзды висели в пустом пространстве, не обращая внимания на такие условности, ухудшало его состояние. Временами у мальчика кружилась голова, и ему приходилось стоять на месте пару минут, чтобы прийти в норму. Когда он, кажется, окончательно заблудился среди доброжелательных и немного игривых звёзд, его настигает очередной приступ головокружения и тошноты. Но этот был намного сильнее предыдущих. Настолько сильнее и мучительнее, что его выбрасывает из этого странного сна. Тошнота оказывается вполне реальной, поэтому Такемичи вскакивает с кровати, путаясь в своих слабых ногах и запинаясь о плед. Мальчик падает на колени перед унитазом и его долго, мучительно рвёт. Его живот болит, его бьёт крупная дрожь, и Такемичи чувствует себя таким беспомощным и слабым, что на глаза наворачиваются слёзы. Мальчик всхлипывает, упираясь лбом в холодный пол, дрожа и плача. От него ускользает тот момент, когда он в бессилии сворачивается в клубочек на холодном полу. Чужие торопливые шаги заглушает жуткий гул, поэтому он здорово пугается, когда чьи-то руки хватают его за плечи. Его приподнимают, сажают и прижимают его голову к чужому плечу. Мальчик вздрагивает от страха, но успокаивается, когда краем глаза видит сливовую шевелюру одного из своих друзей. Он позволяет парню прижать его к себе и успокаивающе погладить по спине и дрожащим плечам, вжимаясь лицом в тёплое плечо Ацуши. Его ещё немного потряхивает в руках друга, но теперь скорее от холода и лёгкой боли в коленях. Такемичи ёрзает, прерывая бессвязный лепет мальчика. Аккун, кажется, понимает, что его слабый друг чувствует себя некомфортно, и помогает Такемичи подняться на дрожащие ноги. Ацуши поддерживает его, подавляя желание подхватить на руки – однажды он сделал так, и ничем хорошим это не закончилось, и помогает умыться. Ацуши впихивает в дрожащие руки зубную щётку и тюбик пасты, убирает беспорядок, устроенный своим другом. Некоторые ребята в школе, с которыми он общается, удивляются тому, что он не чувствует отвращения или брезгливости. Ацуши такие разговоры только злят. Ребят тоже, даже робкого Такую и нервного Ямагиши они вводили в ярость. Как они могли чувствовать что-то подобное к своему страдающему другу? После того, как они стали свидетелями его попытки самоубийства – окровавленная ванна, изрезанные в мясо тонкие запястья, металлический запах крови. После того ужаса, что они увидели, немного рвоты не побеспокоит его. Отмывать ванную комнату от всей той крови было гораздо хуже. Такемичи пару минут сверлит пустым взглядом тюбик пасты и щётку, и Ацуши терпеливо ждёт, когда он начнёт действовать. Он уже привык к этому, поэтому даёт Такемичи немного времени, чтобы поблуждать в своих мыслях, посокрушаться на их навязчивую заботу, и понять всю неизбежность ситуации. Тяжело вздохнув, Такемичи, наконец, приступает к делу. Через пару минут Такемичи заканчивает, и Ацуши помогает ему дойти до кухни. Ханагаки всё ещё трясёт жутко – ребята подрываются, неспособные сдерживать своё волнение, но упрямо переставляет ватные ноги, не позволяя своим друзьям помогать больше, чем они делают уже. Такемичи валится без сил на стул, вероятно, чувствуя себя уставшим и беспомощным, и Такуя, слабо улыбаясь и пряча дрожь в руках, накидывает на тонкие плечи их друга тёплый плед. Ханагаки благодарно кивает, кутается в него и съёживается, становясь ещё меньше, чем раньше. Мальчик замирает, словно уже забыл об их присутствии, и ребята тихонько занимаются своими делами. Хината возится у плиты – обнаружив пустой холодильник, они не знали, что думать, но сходили в магазин за продуктами, Ямагиши что-то строчит в телефоне, хмурясь, Аккун и Макото делают домашнее задание – хотя Макото больше рисует на полях, чем занимается, а Такуя возится с чаем для Такемичи. Их друг устало вздыхает, но горячий чай принимает и пьёт, кажется, с удовольствием. Макото задумчиво жует колпачок ручки, явно раздумывая над тем, как вывести Такемичи на разговор. Но им всё ещё было трудно с Ханагаки. Любое неосторожное слово могло обернуться настоящей катастрофой. Ацуши – как и любой из его друзей, никогда не хотел бы снова застать картину десятимесячной давности. Это было по-настоящему страшно. Те чувства - ужас, непонимание, беспомощность, - захватили их, выбив из привычного беззаботного ритма жизни. Их пинком выбросили в жестокую реальность, разбив розовые очки стёклами внутрь, в холодную взрослую жизнь, где нельзя спрятаться от боли и успокоить себя мыслями о будущем. Ацуши узнал ценность человеческой жизни и насколько легко её можно лишиться. К их другу – некогда улыбчивому, солнечному мальчику со звонким смехом и открытым ко всему миру сердцем, - даже сейчас не вернулось желание жить. Он больше не причинял себе вреда, что делало Ацуши бескрайне счастливым, но это были только первые, неуверенные и шаткие шажки на пути исцеления. И не факт, что что-то не собьёт Такемичи с ног на этом пути. Но для этого у него есть они – его не очень смелые или сильные друзья, но они правда готовы на всё ради этого мальчика. Они поддержат его и помогут увереннее стоять на ногах, смиряясь с чужим раздражением и срывами. Аврелия-сан, психотерапевт Такемичи, хвалила их за проделанную работу, хотя советовала давать их другу больше пространства. Она также говорила, что они сильные, что не многие люди могут проделать такую работу, как они. - Такемичи? – неуверенно зовёт Такуя, протягивая парню зубастую акулу, которую подарил своему лучшему другу. – Тебе понравился подарок? Их друг смотрит на добрую акулью морду, и они, если честно, не ждут ответа. Такемичи почти никогда не отвечает им, предпочитая игнорировать их. Но сейчас он неожиданно протягивает руки к игрушке и забирает её у Такуи, а потом и вовсе обнимает, прижавшись щекой к мягкой ткани. Аккун замирает на месте, видя такую реакцию своего обычно отстраненного друга. Остальные тоже смотрят на это с расширенными глазами. - Да… Мне нравится. – Такемичи осторожно сжимает в дрожащих пальцах рукав чужой рубашки и смотрит в тёмно-серые глаза своего друга детства. Такуя дрожит, задерживая дыхание, боясь даже шевельнуться. – Спасибо, Такуя. Такуя смотрит на него неверяще и с таким счастьем, словно на его глазах произошло настоящее чудо. Он улыбается и немного наклоняется, чтобы обхватить плечи Такемичи руками, скрывая от него льющиеся по щекам слёзы. Ямамото видит как остальные тоже сдерживают или пытаются спрятать слёзы, а Хината утирает кулаком красные глаза. Когда маленькая, прохладная ладонь ложится на его спину, поглаживая в попытке успокоить. Такуя чувствует себя самым счастливым человеком на свете, чувствуя ответное объятие своего самого несчастного друга.