Осколки меня в нитях времени

Стоило ребятам обрадоваться улучшению в состоянии Такемичи, как всё пошло по пизде. Хинате даже не стыдно за такие слова. Ситуация и впрямь дерьмовая. Вчера Такемичи был таким заинтересованным с новыми людьми, поддерживал разговор, улыбался. Он был таким, как и раньше. Состояние Такемичи понемногу улучшалось, он уже почти неделю чувствовал себя немного лучше. Хината была так счастлива, что забыла о том, что после каждого шага вперёд Такемичи мог сделать два назад. Утром девушка написала парню, чтобы напомнить о приёме лекарств, но сообщение осталось без внимания. Это уже стало привычным, поэтому Хината спокойно училась. После школы она встретилась с Такуей, чтобы вместе с ним пойти к Ханагаки. Ничего не предвещало беды, они были уверены, что сегодня будет ещё один хороший день, потому что вчера они все были безгранично счастливы – и Такемичи тоже, впервые за долгое время. В доме было тихо, что тоже уже привычно. Ни она, ни Такуя не обратили на это должного внимания. Такемичи был довольно тихим в последний год, и даже не включал телевизор, предпочитая спать. Поэтому Хината решила спокойно приготовить что-нибудь вкусное из оставшихся продуктов, чтобы порадовать своего друга. Ямамото быстро сделал своё домашнее задание, и к тому моменту лёгкий обед уже был готов. Вчера они ели пиццу, поэтому сегодня нужно съесть что-то полезное, чтобы живот Такемичи не болел после. Когда она закончила украшать обед, Такуя пошёл разбудить их друга. Воодушевлённая Хината ждала у стола, но через пару минут Такуя вернулся один. Парень был очень расстроен и обеспокоен. Хината почувствовала, как её сердце остановилось, а кончики пальцев похолодели. - Он… Не просыпается. Хинате хотелось плакать. Такуя сам едва сдерживал слёзы, потому что чувство надежды вновь обернулось отчаянием. Девушка сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладонь и причиняя себе боль, чтобы хоть немного взять себя в руки. Это так больно. Каждый раз, когда у Такемичи появлялся прогресс, они будто бы оживали, а потом происходило это. И всё начиналось с самого начала. Депрессия Такемичи усложнялась диссоциативной амнезией, из-за чего терапия была не так действенна, как должна была быть. Он забывал практически всё, что ему говорила Аврелия-сан, забывал о приёме таблеток, и это делало лечение практически бесполезным. Аврелия-сан проделала удивительную работу, убедив Такемичи не пытаться убить себя и не причинять себе вред. Такемичи просто забывал что-то хорошее, что происходило, и ему снова было очень и очень плохо. Или, наоборот, вспоминал что-то, о чём мечтал навсегда забыть, и тогда всё становилось ещё хуже. Ни Хината, ни Такуя, ни кто-то другой не знают о причине происходящего с их другом. Год назад Такемичи чувствовал себя не очень хорошо, пропускал занятия в школе, отдалился от них. Хината подумала, что это могло быть из-за его родителей, и побоялась вмешиваться. Отношения Такемичи и его родителей были запретной темой, заставляющей мальчика закрываться от своих друзей. Их халатное отношение к своему другу обернулось настоящим адом. Такемичи не рассказывал о причинах своего поступка. Они не знали, что с этим делать, мать Такемичи была напугана, но не могла остаться надолго, поэтому планировала отправить своего ребёнка в специализированное учреждение. Хината была так зла на неё, что ей хотелось вцепиться женщине в волосы. Как она могла поставить работу выше своего ребёнка? И тогда появилась Аврелия-сан, благодаря которой Такемичи мог продолжать жить в своём доме, рядом с ними. Высокая, черноволосая женщина с золотыми глазами неожиданно появилась в коридоре и подарила им надежду. Я работаю именно с такими случаями, как у этого юноши. Её спокойствие и нежность успокоили их. Я могу помочь ему. Для них, для Такемичи это был единственный шанс. Мать Такемичи не была полностью уверена, но Аврелия-сан убедила её. За время работы Аврелии-сан с Такемичи были моменты улучшения, которые длились несколько дней, но потом всё возвращалось к началу. В этот раз, период улучшения длился так долго, что они немного забылись. Первые дни после такого периода самые худшие. Такемичи-кун отказывается от еды и таблеток, практически не встаёт с кровати и игнорирует окружающих его людей. Первые разы они сами пытались справляться с этим, но потом начали просить помощи у Аврелии-сан. У неё получалось привести мальчика в норму гораздо быстрей, чем у них. Поэтому, если они не справлялись с этим за несколько дней, они звонили его психотерапевту. В этот раз даже звонить не нужно будет, женщина придёт завтра на сеанс. Но Хината всё равно чертовски расстроена своей глупостью. Она идёт в комнату, нервно сжимая кулаки и пытаясь сдержать слёзы. Такемичи спит, закутавшись в плед. Девушка садится рядом и нежно гладит его по грязной голове. Хина пишет в общем с ребятами чате о том, что Такемичи стало хуже. Такемичи немного возится, потревоженный чужими прикосновениями. Хината, чувствуя невероятную боль и любовь, склоняется и оставляет поцелуй на его макушке. Такуя садится рядом с ней, кладёт тёплые ладони на её дрожащие плечи и растирает. Девушка смотрит на друга и видит в его тёмно-серых глазах такую печаль, что ей становится ещё больнее. Как себя чувствует Такуя? Он дружит с Такемичи-куном с детства и всегда был с ним очень близок, даже ближе, чем она сама. Какого это - видеть всегда яркого и неунывающего мальчика таким подавленным? - Иди домой, отдохни. – Ямамото утешающее гладит её по спине. – Ты очень устала, не спорь. Я останусь здесь, чтобы присматривать за Такемичи. - Ты уверен? – Хината хочет начать спорить, но обнаруживает, что у неё совсем не осталось сил, чтобы продолжать сдерживать слёзы, свой страх и отчаяние. Такие дни в самом начале заканчивались попытками Такемичи причинить себе вред. Кто-то из них всегда остаётся на ночь, чтобы присматривать за ним, на случай, если их друг снова начнёт делать это. - Не беспокойся, я справлюсь. Постараюсь заставить его выпить таблетки и поесть. Если что-то случится, я напишу. Девушка покорно собирается и обнимает Такую на прощание, желая ему удачи. Оставшись в одиночестве, Такуя тяжело выдыхает. Он бьётся головой о стену, чувствуя себя чертовски бесполезным и беспомощным. Слабым. Такемичи в детстве всегда рвался в бой, чтобы защищать своих друзей. Ханагаки Такемичи по-настоящему сиял в те времена, зажигая в нём яркий огонь восхищения. Сейчас, когда его лучший друг так болен, Такуя должен быть сильным для него и позаботиться о своём друге. Он никогда не думал, что тот мальчик из его детства может стать таким, но год назад это всё же случилось. Ямамото был уверен, что небольшое ухудшение настроения Такемичи быстро пройдёт, потому что он никогда не грустил слишком долго, и теперь винит себя за беспечное отношение к своему другу. Если бы он проявил смелость и спросил у Такемичи о том, что с ним происходит, они бы не были сейчас в такой ситуации. Такуя – лучший друг Такемичи с детства, и именно он лучше других знал его, но год назад произошло что-то, что просто напросто уничтожило того светлого мальчика, которого он знал. Такуя должен был проявить больше внимания. Ребята и Аврелия-сан утешали его, но это совершенно не успокоило его чувство вины. Но больше он не позволит Такемичи страдать, и для этого Такуя и все остальные должны стать сильнее. Не только морально, чтобы выдерживать срывы и истерики Такемичи и продолжать помогать их другу, но и физически. Стоило им увидеть Хаккая Шибу, заместителя капитана второго отряда в Тосве, правонарушителя и сильного бойца, они чертовски напугались. Вчера в боулинге, когда Хина и Такемичи так напугались, они, конечно, готовы были вступить в бой, но это не дало бы никакого результата. Хаккаю хватило бы одного удара на каждого из них, чтобы добраться до Хины и Мичи. Если бы Хаккай действительно хотел причинить им вред, они были бы абсолютно бесполезны в их защите. Серые глаза Ямамото потемнели, наполняясь решимостью. Они должны стать сильнее для Такемичи, и Такуя готов даже пинками загонять своих друзей на тренировки. Пока Такуя наполнялся решимостью, Такемичи страдал от разрывающих его разум воспоминаний. Этой ночью у него был очередной приступ, заставивший его давиться рыданиями и избавиться от ужина. Это произошло из-за этих двух людей. Юзуха и Хаккай Шиба. Хаккай очень напугал его, он был очень высоким и довольно устрашающим, и Такемичи знает о том, что что-то такое уже было в прошлом-настоящем-будущем. Он быстро успокоился, потому что Хаккай хороший парень, который никогда не причинит вреда кому-то просто так. То, что Такемичи знает это, делает его ещё более напуганным и несчастным. Очередной человек из его прошлого, с которым он был близок, вызвал у него состояние близкое к панике, но он держался только ради Хинаты и остальных. Когда к ним подошла старшая сестра Хаккая – чертовски сильная для своего любимого брата, готовая ради него даже на убийство, всё стало ещё хуже. Такемичи не знает, как он сдержал тогда приближающуюся истерику, но, скорее всего, дело было в таблетках. В отличие от него, его друзья помнили о приёме таблеток и скормили ему положенную дозу прежде, чем Хина повела его играть. Ему стало так больно, когда он увидел их двоих. Мысли о их семье также вызывали в нём небольшую злость, но Такемичи заставил себя перестать думать о них. Его не должно это волновать. Это не его дело, не его ответственность. Такемичи это совершенно не касается. Даже если эти двое так страдают, он не станет вмешиваться. Больше нет. Такемичи понравилось смотреть на фотографии счастливого и немного смущённого Хаккая в костюмах, сшитых тем человеком, чьё имя тоже заставило его дрожать от страха и боли. Такаши Мицуя. Така-чан, как говорил Хаккай. Алеющий щеками и смотрящий влюблёнными глазами младший Шиба в обрывках воспоминаний держал мальчика с сиреневыми волосами за руку, они оба такие счастливые, но это воспоминание мимолётное. Зато то, которое сменяет его длится долго, как самый настоящий кошмар. Это и есть кошмар. Там много крови, похороны и уже привычная боль, заставляющая разум Такемичи метаться в агонии. Из-за этих кошмарных воспоминаний, вместо привычной и любимой темноты во сне его встречают многочисленные мёртвые тела, измазанные в крови стены и руки, и множество голосов, обвиняющих его в свой смерти и слабости. Такемичи бьётся в истерике всю ночь, умоляя мертвецов заткнуться и исчезнуть. Но мертвецы никогда не отпускают его, до тех пор, пока первые солнечные лучи не коснутся зажмуренных век. Такемичи ненавидит эти сны, ненавидит свои воспоминания о прошлом-настоящем-будущем, ненавидит себя. Почему ему не дали просто умереть? Но Такемичи знает, что в его случае даже смерть бесполезна. Проклятая способность кидает его во временной поток сразу же, как появляется смертельная опасность. Он должен быть благодарен ребятам, что его не переместило куда-то снова, но он не чувствует ничего. А может, он чувствует слишком много и его уставший рассудок перестал пытаться понять все эти чувства. Он просто устал. Разве Такемичи не заслужил немного спокойствия прежде, чем он действительно умрёт? Мальчик стоически игнорирует Такую, который пытается заставить его выпить лекарство, вырывается из чужих рук, крича и плача. Но силы быстро покидают его, ему больно и плохо, а ком в горле душит. Ему так плохо, но Такуя продолжает держать его, игнорируя слабые попытки отбиться, и заставляет его проглотить таблетку. Такемичи давится, мучительно кашляет и едва ли не захлёбывается водой, но потом его оставляют в покое, дрожащего и снова плачущего. Он ненавидит это. Почему его просто не могут оставить в покое? Такуя, слушая приглушённые дверью всхлипы своего лучшего друга, чувствовал себя ужасным человеком. Свежие царапины на руках горят, потому что Такемичи может и слабый, но сопротивляется всегда отчаянно. Ему не нравится поступать так со своим другом, но это единственный способ заставить Такемичи выпить таблетки, когда он в таком состоянии. Такуя плачет, размазывает слёзы по лицу и молится о благополучии Такемичи. Это действительно больно, очень больно, но ведь Такемичи ещё хуже. Такуя не будет жаловаться, у него нет на это времени. Он обязан заботиться о Такемичи, а не ныть о том, что ему сложно. После приёма таблеток Ханагаки снова засыпает. Сон немного спокойней, чем предыдущий, но всё равно держит его в напряжении, не позволяя отдохнуть. Его тело слабое, тяжёлое настолько, что даже руку приподнять трудно, что уж говорить о том, чтобы перевернуться с одного бока на другой или подняться. Однако человека с ужасающе холодными руками, который бесцеремонно сдёргивает его с кровати, держа за воротник рубашки, это не беспокоит. Его легко протаскивают по дому, не обращая внимания на невнятное ворчание, а потом начинают сдирать с его тела одежду. Такемичи шокирован и напуган, но сил на сопротивление нет. Такемичи толкают, и его спина встречается с чем-то холодным. Это немного больно и очень неприятно, а ещё он совершенно ничего не понимает – зрение плывёт, мешая рассмотреть хоть что-то. Единственное, что он видит – много белого и высокий размытый силуэт. Такемичи дрожит, когда по коже бегут мурашки из-за прохлады. А потом сверху на него льётся ледяная вода. Такемичи кричит, срывая голос. Зрение приходит в норму, позволяя ему, наконец, разобраться в ситуации. Это была Аврелия. Женщина с заплетёнными в косу волосами, с закатанными до локтей рукавами дорогой рубашки снимала с рук украшения и смотрела на него с привычной насмешкой в золотых глазах. Она бесцеремонно раздела его и запихнула в ванную, а потом заставила дрожать под холодной водой. Аврелия ужасный психотерапевт. Такемичи попытался выбраться из ванной или хотя бы выключить воду, но его тело так сильно дрожало, что он не мог даже встать. К тому же, ладони Аврелии надавили на его плечи, удерживая на месте. Такемичи хотел начать ругаться, потому что – какого хрена, Аврелия?! Психотерапевты не поступают так со своими пациентами! Злость и раздражение горят в нём, заглушая пустоту в его груди, но он не может сказать ни слова – у него стучат зубы от холода. - Вот и осознанность в твоих глазах, Мичи-чан, наконец-то. – Аврелия игнорирует его злобный взгляд и мягко треплет по мокрым волосам. – Не беспокойся, скоро станет теплей. И правда, вода, льющаяся на него, постепенно теплеет. Его сознание немного расплывается, и он растекается в ванной уже совершенно спокойный. Сил на злость или раздражение попросту нет. Пока он растёкся в горячей воде, Аврелия беззастенчиво вертит его телом, натирая кожу намыленной мочалкой. Такемичи чувствует себя безвольной куклой в её руках, его мысли тяжёлые и ленивые, а тело будто бы вообще не его. Он лишь медленно моргает, не сопротивляясь, когда чужие длинные пальцы зарываются в его волосы. Он понимает, что его не просто так гладят по голове, когда до него доходит приятный аромат шампуня. Аврелия заставляет его нырнуть под воду, чтобы смыть шампунь с чёрных волос. Вместо этого Такемичи пытается утопиться, но женщина вытаскивает его из воды. С него стекают на пол капли воды, пропитывая коврик. Небольшое смущение быстро проходит, потому что, очевидно, его тело совершенно не интересует женщину. Она быстро вытирает с его волос и тела воду, закутывает в огромное полотенце и тащит в комнату. Там женщина усаживает Ханагаки на кровать и роется в его шкафу. Аврелия достаёт из него вещи, которые приглянулись ей, и кидает на кровать. Такемичи чувствует раздражение, когда тёплые штаны прилетают ему прямо в голову, но проглатывает свои возмущения, потому что связывать буквы в слова всё ещё слишком сложно для него. Он также не ругается, когда Аврелия одевает его, вертя его телом, как ей нужно. Он послушно сидит, когда женщина сушит его волосы и делает красивый пучок. Такемичи удивляется тому, что его волосы уже достаточно отрасли, чтобы их можно было заплести во что-то подобное. Юноша не задаёт вопросов даже тогда, когда его одевают в пальто. У него, наконец, формируется мысленный вопрос, когда на его ноги натягивают тёплые ботинки. Женщина поправляет одежду, но останавливается, когда чужие холодные пальцы прикасаются к её руке. - Что происходит? Аврелия улыбается и хихикает, наслаждаясь непониманием на его лице. Она неожиданно целует его в лоб, поглаживая по щеке. - Тебе нужно прогуляться, чтобы погладить одного бездомного кота. Такемичи вообще-то нравятся коты. Намного больше, чем другие животные, особенно собаки. Они свободолюбивые и умные, а бездомные проявляют доверие только к тем, кто этого заслуживает. Коты действительно прекрасные животные и он не против прогуляться немного, чтобы погладить одного. Возможно, этот кот позволит ему не только погладить себя, но и приютить. Хотя это вряд ли, Такемичи даже о себе позаботиться не может. На улице холодно. Такемичи кутается в своё чёрное пальто, бездумно бродя по улице. Он любуется кружащимися в воздухе снежинками, светящимися фонарями, прохожими и машинами. Его мысли текут лениво, а в теле чувствуется слабость. Ему хочется присесть и немного отдохнуть, но ноги ведут его куда-то, всё дальше и дальше от дома. Его сознание немного проясняется, но мысли всё равно обрывистые и расплывчатые, как и всегда. В себя он приходит в довольно странном месте. Такемичи не имеет ничего против кладбищ, но он не ожидал оказаться на нём посреди простой прогулки. Он растерянно оглядывается. Множество надгробий, присыпанных снегом, вереница имён – многие из них кажутся знакомыми. Ноги сами ведут мальчика по тропинке к определённому надгробию. К его удивлению, рядом с ним кто-то сидит. Прямо на припорошенной снегом земле, дрожа от холода, сидит кто-то. Такемичи подходит ближе. Шиничиро Сано. Мурашки бегут по телу Такемичи, когда он видит это имя. Ему становится по-настоящему страшно. Не так, как вчера, когда он встретил семью Шиба. Его ноги дрожат так сильно, что он не способен сделать и шага, ему сложно просто продолжать стоять. Дыхание затрудняется, а мысли путаются. В голове гудит, и Такемичи почему-то вспоминает свою боязнь поездов. Что этот человек сделал с ним? Такемичи действительно задыхается, он начинает глотать воздух ртом, в попытке сделать хоть один нормальный вдох. Но у него ничего не получается, из-за чего у него начинается паника. Такемичи колотит так сильно, его ноги подгибаются и он падает в снег, продолжая дрожать и задыхаться. Ему так плохо, что он не чувствует боли, которую причиняет себе. В глазах темнеет, и Такемичи чувствует, что вот-вот потеряет сознание. Мальчик не чувствует, как чужие руки сжимают его ладони, останавливая царапающий тик, бьют по щекам, пытаясь привести в сознание, он не слышит чужого крика, который пытается достучаться до его угасающего сознания. Парень паниковал и его руки так сильно дрожали, когда он пытался привести в сознание задыхающегося мальчика. Его мелированные волосы растрепались во время борьбы со слабым мальчиком, и слёзы скопились в уголках глаз. Ему понадобилось пару минут для того, чтобы успокоить знакомого парня. Такемичи затих, и его дыхание немного выровнялось, позволяя его спасителю спокойно выдохнуть. Казутора Ханемия пытался успокоить сбившееся дыхание и дрожь, сотрясающую его тело. Это было ужасно. Он едва сумел заставить себя прийти на эту могилу. Казутора даже не знал, зачем. Ноги сами принесли его сюда, пока разум бился в агонии воспоминаний. Ему не нужно было проститься с Шиничиро, и не нужно было его выдуманное прощение. Это всё было бессмысленно, однако он всё равно оказался здесь. Впервые. Казутора сидел на заснеженной земле, сверля пустым взглядом имя на надгробии. Парень кутался в чужую куртку – Такемичи Ханагаки, странный болезненный парень, которого он встретил не так давно. Благодаря его помощи Казутора мог согреться, поесть и использовать немного денег. Странный парень, с которым Ханемия виделся лишь единожды, но в нём было что-то. Что-то, что заставляло его иногда вспоминать об этом человеке. Такемичи был невообразимо слабым человеком, растоптанным, разбитым на осколки, но была в нём также какая-то невероятная, незримая сила, которая и не позволила Казуторе в их единственную встречу напасть. Этот парень был чем-то похож на Шиничиро. У него были такие же тусклые глаза, наполненные внутренней силой и знанием, они оба выглядели так, словно на их плечах лежит невероятно тяжёлый груз. Ему не нравится думать о старшем брате Майки, и ему ещё больше не нравится сравнивать этих двоих, но мысли Казуторы снова и снова возвращаются к этим двоим. Одного он жестоко убил – из-за Майки, которого хотел порадовать в день рождения, другого не стал трогать, желая… Казутора не знает, чего хотел, когда не стал вредить этому парню и даже помог ему. Он просто не хотел, чтобы у Ханагаки возникли проблемы из-за связи с ним после того, как он исполнит свой план. Казутора смеётся от того, что обдумывает убийство Майки на могиле его старшего брата. Такая ирония, что сдержаться от смеха действительно сложно. Ханемия и не сдерживается, смеётся громко, истерично, до боли в животе. В какой-то момент его глаза начинают слезиться, и он заставляет себя замолчать. Ему незачем лить слёзы. Для этого нет совершенно никакой причины. И когда он набирает достаточно уверенности внутри себя для осуществления плана, позади он слышит скрип снега под чьими-то ногами. Казутора ждёт, когда человек пройдёт мимо, но чужие шаги замирает рядом с ним. Рядом с могилой Шиничиро Сано. Кто там был? Кто-то из семьи Сано? Сам Майки? Кто-то из его бывших друзей? Ханемия готовится к драке, а потом слышит позади странный хрип, словно неизвестный начал задыхаться. А потом этот кто-то падает, и Казутора всё же оборачивается, игнорируя холод и страх, сковавшие его грудь. На снегу лежит чьё-то тело. Черноволосая макушка напоминает ему Шиничиро, и на мгновение Казутору охватывает животный ужас. Это какая-то жестокая насмешка судьбы? Галлюцинация? Ему хочется плакать и бежать, потому что перед глазами – мёртвое тело старшего брата Майки с лужей крови под головой. А потом песочные глаза внимательно смотрят на лицо лежащего человека, и Казуторе хочется смеяться. Такемичи Ханагаки. Такемичи Ханагаки, которого он сравнивал с Шиничиро. На могиле Шиничиро Сано. Это очередная хреновая шутка судьбы? Казуторе как-то не смешно, если честно. Когда Ханагаки хрипит и начинает царапать себя до крови в своём жутком приступе, Казутора подрывается и падает на колени рядом с бьющимся в истерике телом. Его колотит, дрожащими руками он пытается остановить самоповреждения мальчика и заставить его прийти в себя. Ему чертовски страшно, потому что это так напоминает ему о той самой ночи, когда он убил Шиничиро. Что он должен сделать? Такемичи продолжает биться в истерике, даже не слыша его слова. Ханагаки выглядит слабым, поэтому Казутора удивляется тому, как неистово он пытается вырваться из его рук. Казутора продолжает попытки достучаться до чужого разума, но мальчик совершенно его не слышит. Паника охватывает разум Казуторы, когда чужое тело обмякает в его руках. Дрожащие пальцы прижимаются к тонкой шее, и Ханемия облегчённо выдыхает, когда он ощущает чёткое биение чужого сердца. Очень ускоренное, но через пару минут оно приходит в норму. Вообще-то, это всё ещё не кажется нормальным, но в состоянии Ханагаки это может быть нормой. Страх немного отступает, когда он убеждается в том, что Ханагаки больше ничего не грозит. Он скоро придёт в себя, обессиленный после подобного, и Казуторе, кажется, снова понадобится помочь ему добраться до дома. Дрожь в его теле немного успокаивается, и теперь парень даже чувствует холод снега. Казутора притягивает слабое, бессознательное тело поближе, чтобы немного согреть парня. Его состояние здоровья наверняка ужасно, мальчишка может с лёгкостью заболеть. Ханемию это, вообще-то, волновать не должно, но эмоциональное потрясение было так велико, что он даже не осознаёт своей заботы о ком-то постороннем. На руках Казуторы кровь, и волны ужаса мурашками проходят по его телу. Это так похоже на ту ночь, когда он убил Шиничиро и держал его тяжёлую, окровавленную голову в руках. Приступ тошноты подкатывает к горлу. Парень пытается вытереть капельки крови о снег, дрожа от холода и едва сдерживаемого ужаса. Тело на его коленях шевелится. Пустые синие глаза смотрят в ночное небо, на сияющие звёзды, а потом в песочного цвета глаза. Ханагаки смотрит на него несколько минут тупо, медленно моргает, пытаясь осознать происходящее. Вполне вероятно, зрение Такемичи сейчас тоже не в порядке, как и его разум. Мысли текут медленно-медленно, неохотно – это чувство знакомо Ханемии. - Мальчик-тигр? – голос Ханагаки сиплый, тихий, сорванный в панической атаке. - Мальчик-тигр? Не самое плохое, что мне приходилось слышать. – Казутора ухмыляется, продолжая держать обессиленного мальчика. – Тебе всё ещё плохо. Лежи. Это было очевидно. Казутора проходит через подобное, и он знает, каково это. Чувство бессилия и страха, неспособность успокоить мечущийся в агонии разум, непроизвольные самоповреждения – всё это сопровождает его практически всю жизнь. В последние годы это стало ещё хуже. Поэтому он не удивляется, когда пацан едва заметно кивает и упирается взглядом в его шею, сконцентрировавшись на открытой татуировке тигра. Казутора терпеливо ждёт, когда Ханагаки немного придёт в себя. Парень знает, что не стоит торопить мальчика в таком состоянии. Прошло минут двадцать, они были наполнены тишиной, прерываемой лишь тихим дыханием. Такемичи всё ещё не выглядел так, словно он в порядке, но в его состоянии это должно быть нормальным. Такемичи слабо пошевелился, и Казутора помог ему сесть, позволяя и дальше опираться на себя. - Нормально? Ханагаки кивает, всё ещё выглядя сбитым с толку. Мальчик начинает дрожать от холода, поэтому Казутора, недовольно поджав потрескавшиеся, сухие губы, трёт тонкие плечи через пальто. Обессиленный Такемичи роняет голову на плечо Ханемии, и Казутора мимолётно касается ладонью чужого лба. Горячий. Чертовски горячий. Чужое сбившееся дыхание жаром опаляет голую шею, посылая по бледной коже табун мурашек. Казутора недовольно хмурится, понимая, что теперь бросить пацана точно не получится. Дело было не в совести и не в привязанности к парню, но он… Казутора просто хочет убедиться, что этот странный мальчишка доберётся до дома без проблем. Там будут люди, которые смогут позаботиться о нём. Наверняка будут, не может же человек с подобными проблемами жить один, без чьего-либо присмотра? Но если это так, то почему сейчас он здесь совсем один? И в их первую встречу тоже. Парень качает головой. Это не его проблема. Максимум, что он согласен сделать – довести охваченного жаром, обессилевшего после панической атаки Ханагаки до дома. Будет не очень хорошо, если он откинется где-то по дороге, а последним, с кем он контактировал, будет Казутора. С его крайне весёлым прошлым это будет полная задница. - Встать можешь? Такемичи кивает, но не похоже, что он слушал Ханемию. Казутора недовольно фырчит, но перекидывает чужую руку через шею и помогает мальчику подняться на ноги. Ханагаки висит на нём, но Казутора едва чувствует чужой вес. Этот пацан точно лечится? Но это не его дело, так что… Плевать. Казутора просто доведёт его до дома и забудет о существовании пацана. - Я… Потерялся. – хрипит парень, глядя на Казутору своими синими глазами, где плещется лишь боль и тоска. – Не знаю, как вернуться. - Я помогу. – говорит Ханемия, пытаясь успокоить мальчика. Такемичи выдавливает из себя жалкое подобие улыбки в попытке отблагодарить, но Казутору тошнит от этого. Ему хочется грубо сказать парню, чтобы тот не улыбался, если ему не хочется улыбаться, но он лишь молчит, поджимая губы и хмурясь. Казутора ведёт парня по улицам, размышляя. Что этот пацан делал на могиле Шиничиро Сано? Знал ли он его в прошлом? Пришёл ли он сюда из-за того, что скорбел? Убил ли Казутора кого-то, кто был важен Такемичи? Эти мысли множились, тревожа измученный разум Ханемии. Он начал злиться, и ему было отчего-то страшно. Собственные эмоции были для Казуторы минным полем – один неверный шаг, и всё. Его разум разрывают противоречивые мысли и чувства, и Казутора сжимает зубы. Такемичи тихонько скулит от боли, когда Ханемия сжимает его запястье. Казутора вздрагивает и ослабляет хватку, боясь причинить ещё больше боли и без того страдающему мальчику. Он долго сопротивляется, но, в итоге, всё равно спрашивает. - Ты знал его? – он ловит непонимающий взгляд синих глаз. – Шиничиро Сано. Чужое имя царапает горло, ухудшая его тошноту. Ему хочется рычать от злости, как дикому зверю, и спрятаться где-то, где не будет холода и боли. Ему хочется найти своё безопасное место, где он сможет отдохнуть от этих страданий. Но Казутора не заслужил этого. Не после того, что сделал. Не после того, что планирует сделать ещё. - Шиничиро Сано… Голос мальчика тих, а глаза затуманены. Казутора смотрит на то, как синие глаза наполняются животным страхом, словно Шиничиро сделал что-то действительно ужасное. Казутора ничего не понимает – Шиничиро был хорошим человеком, которого любили и уважали много людей. Он не причинил бы вреда ребёнку, а Такемичи, если парень был бы с ним знаком, было бы лет двенадцать? По какой причине Такемичи так напуган при одном упоминании имени Шиничиро? В какой-то момент Казуторе кажется, что мальчик сейчас словит ещё одну паническую атаку – Ханагаки трясёт, его дыхание утяжеляется. Через пару минут Такемичи немного успокаивается. Казутора не уверен, что хочет услышать ответ мальчика. Что-то подсказывает ему, что это только сильнее нагрузит его истерзанный разум. - Я… Не помню его. Вообще-то, я… Я многое не помню. – Казутора непонимающе смотрит на парня. – Диссоциативная амнезия. – пояснение не особо помогает Ханемии, но амнезия звучит весомо. – Моя память сильно повреждена. Старые воспоминания утеряны, а новые не сохраняются в памяти. - Херово. - Я бы так не сказал. Так… Проще. Забываешь о боли. Если смотреть на амнезию с такой стороны, то… Да, в таком случае, Казутора не против потерять память. Забыть о боли, забыть о Шиничиро и Майки, забыть о родителях. Забыть Баджи? Начать всё с самого начала. Это звучит неплохо. - Возможно, я знал его когда-то. – Такемичи сжимает руки в кулаки до боли в запястьях, пытаясь подавить страх, льдом сковавший грудь. – Но это было неприятное знакомство для меня. Определённо. Казутора снова задумывается о том, что Шиничиро мог бы сделать этому парню. Он был слаб к слабым, а Такемичи был очень слабым. Что произошло с этими двумя? Что их связывает? - Ну, а ты? Казутора вздрагивает. Ему не хочется говорить об этом, даже думать об этом больно. Но Ханемия заставляет себя успокоиться. Заставляет себя перестать убегать. Может быть это оттолкнёт Ханагаки достаточно, чтобы при следующей случайной встрече пацан не цеплялся за него. Говорить об этом тяжело, словно разбитое стекло глотать. Его сердце болит так сильно, но Ханемия продолжает. Он заслужил эту боль. - Я был тем, кто убил его. – Казутора щурит глаза, ища реакцию на свои слова, но почему-то Ханагаки не выглядит удивлённым или напуганным. – Я сделал это из-за своего друга. Майки. Он младший брат Шиничиро. Я хотел сделать ему подарок на день рождения. Увидел в магазине байк, о котором он мечтал, предложил своему другу украсть. Баджи согласился. Мы пробрались в магазин, почти закончили дело, а потом нас спалили. Я испугался. Я… - Казутора сглатывает, хотя во рту сухо. – Я ударил его по голове гаечным ключом. А потом узнал, что это старший брат того, кому я хотел подарить байк. Он умер мгновенно. Тишина давит на истерзанный разум Казуторы. Ему хочется убежать и спрятаться, но он ждёт, когда Такемичи скажет хоть что-то. Конечно, он знает, что скажет мальчик. Ты виноват в этом, Казутора. Ты должен умереть. Это очевидно, что ещё может сказать хороший парень, вроде Ханагаки? Такемичи выглядит так, словно стащить конфету из магазина для него уже ужасное преступление. Убийство? Этот парень должен быть в ужасе, должен хотеть убежать как можно дальше от него. Казутора, правда, понимает его, но его злости это не умаляет. Он не хотел всего этого. Он не виноват, но… Он заслужил эту ненависть. - Это было очень тяжело для тебя. – Такемичи останавливается, и его маленькая, тёплая ладошка гладит Казутору по голове. Он вздрагивает, одновременно желая убежать от этих ощущений и склонить голову, чтобы мальчику было удобней его гладить. Ханемия дрожит, в горле стоит ком, а глаза почему-то горят. - Н-не понимаю, о чём т-ты. Казутора не понимает, почему его голос дрожит и срывается. Он не понимает, почему его грудь так болит. - Ты так страдал всё это время, Казутора. – Такемичи нежно гладит парня по голове, смахивая снежинки. – Хотел порадовать друга, а в итоге, причинил ему так много боли. И второй твой друг… Баджи, да? Ему тоже было тяжело. Меж двух огней. Но больше всех страдал ты, Казутора-кун. Убийство это очень глубокая рана. Казутора чувствует, что ему не хватает воздуха. Идея вырваться из чужих рук кажется ему более нормальной, чем позволить мальчику и дальше ломать что-то в нём. Ему хочется заставить мальчика замолчать, но по какой-то причине он не может двинуться и прервать Такемичи. Прикосновения Ханагаки такие нежные, словно он прикасается к чему-то драгоценному. Казутора ничего не понимает. В носу почему-то щиплет. - Да, ты виноват, Казутора. Ты совершил преступление. – тёплая ладонь перемещается на щёку, гладя мальчика также нежно. – Но ты заслуживаешь прощения. Чужие руки притягивают Казутору в объятия. Такемичи слабый, болезненный, но в тоже время такой… Сильный. Ханемия чувствует, как внутри него всё ломается, но ему также становится… Лучше? Спокойней. Он обвивает тонкую талию мальчика так осторожно, как только можно. Мягкое поглаживание по спине доламывает его никогда не знавшую истосковавшуюся по нежности душу. Казутора плачет в самых тёплых объятиях в своей жизни.