Осколки меня в нитях времени

Смущённый своим крайне эмоциональным поведением, Казутора прокашливается и отстраняется немного. Его ладони всё ещё были на чужой талии, и, да, этот парень, походу, действительно нихрена не ест. Слишком худой. Парень украдкой вытирает солёные дорожки со своих щёк, всхлипывает и отходит. Ему хочется сбежать, спрятать покрасневшее лицо от чужого взгляда. Это слишком неловко – плакать вот так в объятиях малознакомого человека. Ещё более неловко ему становится, когда мальчишка улыбается ему – искренне, это очень отличается от той вымученной улыбки, которую он демонстрировал на кладбище. А потом тёплые ладони снова касаются его щёк, нежно поглаживают и стирают оставшиеся следы слёз с лица Казуторы. Голубые глаза Такемичи смотрят на него с нежностью, которую он никогда до этого не знал. Казутора послушно стоит, склонив голову, чтобы и без того слабый Ханагаки не напрягался ещё больше. Его эмоции были слишком запутанными для осознания прямо сейчас, но одно Ханемия знал точно – ему хочется позаботиться об этом мальчишке в ответ. Довести его до дома – меньшее, что он может сделать. Там точно будут люди, способные правильно позаботиться о Такемичи. Он не знает, какие лекарства ему можно давать, а какие нет. У него может быть аллергия на что-то, а из-за амнезии парень может даже не помнить об этом. А ещё… По сути, Такемичи должен пить свои лекарства для лечения психики? Казутора не очень хорошо разбирается во всём этом, но это должно быть как-то так, верно? Какие-то лекарства не будут сочетаться, из-за чего состояние Такемичи может ухудшиться. Снег усиливается, и становится гораздо холодней. Казутора поджимает губы и ускоряет шаг, когда чувствует дрожь мальчика. В состоянии Такемичи, с его ослабленным организмом нужно быть крайне осторожным. Казутора недовольно фырчит, когда думает о том, что Такемичи потерялся и не знает, как ему вернуться домой, но его никто не сопровождает. О чём думает семья мальчика? Такое отношение злит Ханемию. Хорошо, что Казутора помнит, как идти к дому мальчика. Возможно, ему следует поговорить с семьёй Такемичи, чтобы они относились к ситуации мальчика с должным вниманием. Конечно, беседа включает в себя несколько хорошеньких ударов и угроз. Такемичи это, разумеется, не очень понравится, он не выглядит как человек, которому нравится насилие, но зато Казутора будет уверен, что его слова услышаны. Им понадобилось около получаса, чтобы добраться до дома Ханагаки. Уставший из-за ситуации на кладбище и поднявшейся температуры Такемичи достаёт ключи из кармана и отпирает дверь. Казутора ёжится, когда холод улицы резко сменяется теплом. Ханемия неловко мнётся на пороге, не зная, что ему делать. С одной стороны, пора покидать это место и дальше блуждать по холодным улицам в поисках мести. Но с другой, он всё ещё не уверен, что с Такемичи всё будет хорошо. Его никто не вышел встречать, хотя, вероятно, должны были. А потом Такемичи, закончив со своей обувью, оборачивается и нежно улыбается ему. Казуторе кажется, что солнце осветило его путь. - Чего застыл? Разувайся. – Такемичи протягивает ему дрожащую руку, и Ханемия, не задумываясь ни о чём, протягивает свою в ответ. Это кажется самой правильной вещью, которую он когда-либо делал в своей жизни. Ладошка Такемичи кажется совсем маленькой в сравнении с его собственной, кожа такая же сухая и бледная. - Твои родители не будут против? – Казутора спрашивает лишь ради приличия, потому что всё ещё собирается с ними побеседовать. Такемичи тушуется и становится невообразимо грустным всего на мгновение, но этого хватает, чтобы Казутора напрягся. - Я… Я живу один. – голос у мальчика неуверенный, хриплый и болезненный, хотя пытается казаться невозмутимым. Но парень понимает, Такемичи больно. Была ли его боль такой же, как у Казуторы? – Они очень много работают. В другой стране. Выражение лица у Такемичи спокойное, но уголки губ несчастно опущены. Он выглядит таким опечаленным, и злость Казуторы превращается в настоящую ярость. Холодную и опасную. Он сжимает руки в кулаки, вспоминая свою собственную семью. Их ситуации абсолютно разные, да, но их боль всё равно похожа. Ханемии, если честно, никогда не хватало поддержки и тепла от кого-то – у него был Баджи, но это совсем не то. Кейске был его другом, был согласен на любую авантюру, и иногда обнимал его. Но он не смотрел на него так, как это делает Такемичи. Вообще-то, никто до этого не смотрел на него подобным взглядом. Словно Казутора нужен. Словно он – нечто дорогое сердцу. Это было немного странно, потому что они с Такемичи видятся всего второй раз, но это совершенно не беспокоит парня. Это ощущается естественно – быть рядом с Такемичи сейчас. Всегда. Было ощущение, что он нашёл своё безопасное место. Поэтому, подобное отношение родителей к этому парню злило Казутору. Его не били, как самого Казутору, но о нём совершенно не заботились. Был ли хоть кто-то, кто присматривал за ним во время болезни? Амнезия звучит не очень хорошо, а то описание, которое дал сам Такемичи, делало это довольно опасным. Его бытовая жизнь должна быть адом, что уж говорить о большем. Он должен присматривать за этим парнем иногда. Но сейчас Ханемия должен позаботиться о его повышенной температуре. Если оставить всё как есть, это может превратиться во что-то большее. Парень улыбается и треплет мальчика по чёрным волосам. Такемичи выглядит удивлённым, но не возражает и даже снова улыбается ему, что немного успокаивает Казутору. Он быстро разувается, вешает куртку в шкаф и следует за мальчиком. Его немного удивляет богатство этого дома, но потом он всё понимает. Родители Ханагаки работают в другой стране, далеко от своего ребёнка, но присылают деньги. Хоть что-то. Его родители предпочли забыть о существовании сына. - Ты голоден? – Такемичи смотрит на него нежно и внимательно, и в груди Казуторы теплеет. - Немного. Давай поедим, а потом ты выпьешь что-то, чтобы снизить температуру. – Ханемия заставляет мальчика сесть на диване. – Я могу разогреть что-нибудь, а ты пока померяешь температуру. Где у тебя аптечка? - А, эм… На кухне? – парень совсем не выглядит уверенным и кажется очень расстроенным этим, поэтому Казутора мягко гладит его по плечам, чтобы немного успокоить. - Хорошо, отдыхай пока что. Казутора треплет парня по волосам, трогает горячий лоб и уходит на кухню. Там всё тоже чертовски дорогое, красивое, но какое-то… Пустое? Холодное. Словно это место лишилось своей души. Дома у Казуторы было также. Он роется в ящиках, пытаясь выбросить мысли из головы. В одном из ящиков он находит аптечку, достаёт градусник и идёт к задремавшему Такемичи. Мальчик сонно хмурится, медленно моргает, глядя на нового друга. Ханемия терпеливо ждёт, пока парень немного придёт в себя и поймёт, что от него хочет Казутора. Пока Ханагаки сидит в обнимку с градусником, Казутора возвращается на кухню и открывает холодильник. В нём есть приготовленная еда – кто-то всё же заботится об этом парне. Уже радует. Он разогревает еду, готовит чай, а потом возвращается к Такемичи. Температура у него поднялась до тридцати восьми градусов, что не очень хорошо в состоянии мальчика. Не самое плохое, что может быть с ним, конечно, но всё равно плохо. Ханемия помогает пошатывающемуся, слабому парню дойти до кухни и сажает на стул. Такемичи очень сонный, медлительный. Мальчик неохотно ковыряется в своей тарелке, пока Казутора уже практически закончил свою порцию. После того, как он впервые за несколько дней хорошо поел, ему стало значительно лучше. Казутора сыто жмурится, сидя в тёплом доме и набив желудок вкусной едой, но беспокойство холодом кусает кончики пальцев. Этот парень действительно очень плохо ест. Ханагаки съел всего треть от своей порции, хотя та и так была не очень-то большой. Он хмурится, глядя на лениво жующего мальчика. В аптечке Казутора находит жаропонижающее. Он не уверен, что должен давать ему таблетки. Страшно, но если ничего не сделать, температура Такемичи может ещё повыситься. - Тебе нужно выпить какие-то свои лекарства? Жалобные глаза Такемичи впиваются в сердце Казуторы острыми когтями. Он вздрагивает, смотря в голубые глаза мальчика, и гулко сглатывает. - Нужно… - Такемичи смотрит так печально, что у Ханемии и впрямь сердце кровью обливается. Ему нужно немного времени, чтобы успокоить сердце и взять себя в руки. Казутора сжимает руки в кулаки, отвлекая себя лёгкой болью. - Где они? Сколько нужно выпить? Тонкий, дрожащий палец указывает на подоконник. Там лежат несколько упаковок и один отдельный блистер. Казутора послушно подходит туда, берёт серебристый блистер и выдавливает одну таблетку. Он смотрит на расстроенного мальчика и решает, что ему следует прочесть инструкцию. Амнезия дело непростое, тревожащее. Казутора пропускает сложное название и прочую ерунду, находит способ применения и да, хорошо, действительно одна таблетка. Такемичи смотрит несчастными голубыми глазами, совершенно не желая пить лекарства, но Казутора заставляет себя проявить твёрдость и скормить мальчику сначала его лекарство, а потом жаропонижающее. Казутора чувствует себя неловко. Что ему сейчас делать? Он сделал то, что хотел – позаботился о Такемичи. К сожалению, ему не удалось провести беседу с родителями Такемичи, но Ханемия выяснил, что о парне хоть кто-то заботится. Это немного успокоило его. Но… Пора уходить? Честно говоря, Казуторе не хотелось уходить. Такемичи… Действительно особенный человек. Единственный, кто понял его, кто принял и не испугался даже после того, как Казутора рассказал ему свою историю. Не испугался убийцы – какой безрассудный парень. Ханемия улыбается, думая об этом. Мальчик сказал всего несколько слов, но этого хватило, чтобы весь многолетний гнев Казуторы утих, обратившись слезами в самых тёплых, трепетных объятиях в его жизни. Этот слабый, болезненный мальчишка сломал в нём что-то своими словами, а потом прижал к себе так нежно, словно пытался успокоить безумную боль почти незнакомого человека. Казутора так горько плакал в его тонких, худых руках, так отчаянно, срывая голос. Но сейчас Казутора чувствует облегчение. Ему, правда, стало лучше – совсем немного, но раны мальчика были снова открыты и залечены маленькими ладошками, гладящими его по голове. Его уверенность в виновности и мести Майки пошатнулась. Мысль о том, чтобы уйти сейчас… Причиняла боль. Это страшно. Он только-только почувствовал тепло, заботу, почувствовал себя по-настоящему нужным. Важным для кого-то. Уйти сейчас казалось невозможным, болезненным. Если бы можно было остаться под любым предлогом, Ханемия сделал бы это. Но он уже закончил здесь все свои дела – Такемичи безопасно добрался до дома, накормлен, выпил нужные таблетки и… И всё. Пора уходить. А потом его локоть осторожно накрывает чужая, тёплая ладошка, нежно поглаживая. Такемичи дулся пару минут на то, что ему всё же скормили лекарства, а потом сделал то, что хотел – попытался задержать мальчика-тигра подольше. Куда он на ночь пойдёт, да ещё и в такую погоду? И глаза у Казуторы грустные-грустные, словно только пригревшегося котёнка выгнали из тёплого дома на улицу. - Может, останешься? – Такемичи мягко сжимает локоть старшего, с мольбой смотря в песочные глаза. – Тебе некуда идти, а мне… Одиноко. Казутора вздрагивает, смотря в просящие голубые глаза. Ему так не хотелось покидать это место, и Такемичи, как оказалось, тоже этого не хотел. Поэтому мальчик предоставил ему возможность остаться ещё ненадолго, и что-то подсказывает Ханемии, что эта возможность задержаться в чужом доме будет не последней. А если это необходимо им двоим, то Казутора не станет отказываться. - Хорошо, я останусь, чтобы присмотреть за тобой во время болезни. Что-то мне подсказывает, что сам ты о себе заботиться не будешь. – Казутора улыбается, осторожно гладит мальчика по голове, а Такемичи улыбается так искренне, что у Ханемии сердце трепетать начинает. В груди тепло и спокойно впервые за долгое время, и он позволяет себе ненадолго забыть о семье Сано, о своих родителях, о Баджи и о всей своей боли. – Посмотрим телек немного, а потом спать? Радостный Ханагаки кивает и бежит куда-то. Он пожимает плечами, идёт в гостиную и включает телевизор. Парень едва не стонет от удовольствия, когда садится на диван. Это самый мягкий и удобный диван, на котором ему когда-либо приходилось сидеть. Со стороны, в которую убежал Такемичи, слышится грохот, как будто мальчик упал, и Казутора подрывается. Он собирается бежать к парню, чтобы проверить его. Вдруг голова закружилась и он упал? А если ударился головой, когда упал? Травмы головы очень страшные. Но Такемичи появляется в гостиной с пушистым пледом наперевес. Мальчик выглядит целым, улыбается ему, и Казутора немного успокаивается. - Ты в порядке? Сильно ударился? - Просто споткнулся и отшиб колени. – мальчик качает головой, усаживаясь на диване. Казутора садится рядом. – Ничего. Привык уже. - Уверен, что не нужно обработать? Травмы могут оказаться серьёзнее, чем кажутся на первый взгляд. – Ханемия хорошо знает это, поэтому не может не беспокоиться за младшего. - Порядок. Не волнуйся. – Такемичи бодает его головой в плечо, а потом укутывает их двоих в пушистый плед. И Казутора отпускает эту ситуацию. Такемичи сказал правду – ему не привыкать к подобным травмам. Наверняка этот парень часто страдает от головокружения и чего-то подобного, учитывая всё то, что он увидел за произошедшие две встречи. Он фокусирует внимание на телевизоре, где идёт какой-то фильм. Судя по всему какой-то ужастик или детектив, не понять по тем нескольким минутам, которые они увидели. Сейчас где-то середина фильма, и светловолосая женщина бежит куда-то, выглядя очень напуганной. Они увлечённо смотрят фильм, и на моменте, когда несчастную женщину безжалостно убивают, Такемичи прижимается к нему. Он не выглядит напуганным данной сценой, скорее печальным. Казутора сначала замирает, неуверенный в том, как успокоить младшего, а потом решается приобнять его, немного поглаживая по плечу и спине. Заботиться о ком-то странно, но… Приятно. Ему немного неловко, но Казутора позволяет этому теплу заполнить его грудь. Он выдыхает, когда Такемичи жмётся к нему ближе, и всякое напряжение и беспокойство покидают его. Казутора гладит худую спину с ярко выступающими позвонками и кладёт голову на чужую макушку, фырчит - чужие волосы щекочут шею и лицо. Но это совсем не вызывало злости или раздражения, наоборот, это было так… Уютно? А потом Такемичи начинает говорить. - Десять месяцев назад у меня диагностировали депрессию и диссоциативную амнезию. Это произошло из-за моей попытки самоубийства. - дрожащие пальцы закатывают рукава рубашки, и Казутора задыхается от ужаса. Множество заживших, беспорядочных порезов на бледной коже ярко выделяются красными полосами. Разной длины и глубины, несколько из них были ровными горизонтальными полосками, другие хаотичными. Это было страшно, мурашки поползли вдоль позвоночника, и чувство безопасности было нарушено. Парень напрягся, мягко сжимая чужое плечо. Ханемия напрягся, но он видел, что мальчику больно и грустно. Тонкие руки дрожали, поэтому Казутора, заставив себя успокоиться, свободной рукой осторожно касается бледных ладоней. Такие холодные. Он начинает мягко растирать маленькие ладони и худые пальцы, чувствуя дрожь младшего. - Не первая. – глубокие синие глаза смотрят внимательно, выискивая реакцию на ужасающую правду. Казутора изо всех сил пытается сохранить спокойное выражение лица. И глаз, конечно же, это даже важнее. – И не последняя. Казутора не знал, что он должен сказать мальчику. Должен ли он вообще что-то говорить сейчас? - Я пытался много раз. Очень. – Такемичи вздрагивает, осторожно сжимает руку Ханемии в своих холодных ладонях. – Причина? Я не помню. Но… Это было ужасно. Я не хочу помнить. Мне… Голубые глаза мальчика наполняются слезами, он дрожит и выглядит таким несчастным, что сердце Ханемии болит. Они не близки, конечно нет, но какая-то часть Казуторы ревёт от боли, видя этого мальчика в таком состоянии, и это… Невыносимо. Они точно не встречались раньше? Нет, это не возможно. Он бы запомнил кого-то подобного. Тогда почему ему так больно? - Мне так страшно. Такемичи плачет, и Казутора не выдерживает всего этого. Он притягивает мальчика в объятия, сжимает крепко, гладит по дрожащей спине, чувствуя каждую косточку. Такой худой, такой страдающий. Что произошло у этого мальчика в жизни? Казутора никогда не был сострадательным человеком, но почему-то с этим парнем не получалось по-другому. Словно он был недостающей частью его жизни, без которой всё шло наперекосяк. Он пытается успокоить мальчика, поглаживая по спине, дрожащим от рыданий плечам и спутавшимся волосам. Казутора пытается контролировать силу – Такемичи чертовски слабый, любое неосторожное движение может причинить ему вред, и это чертовски страшно. Казутора не хочет навредить. Он просто хочет помочь тем, чем может. А может он мало – только обнять пацана и выслушать его, поэтому пытается выкладываться на полную. - Я не хочу вспоминать. Если вспомню… Больше ничто не поможет мне держаться. И тогда я… Я правда захочу умереть. Я уже этого хочу. Но если вспомню… Я больше не остановлюсь. Не позволю спасти меня. Срывающийся, дрожащий голос мальчика ножом проходится по сердцу Казуторы. Когда он понимает смысл этих слов, по коже бегут мурашки. Ханемия хмурится. Его голова полна мыслей. Их настолько много, что Казутора не может зацепиться за что-то конкретное. Желание Такемичи умереть было слишком сложным для осознания. Этот парень? Такемичи хочет умереть. В голове не укладывается. Но это также почему-то совсем не удивляет. Ну, просто Ханагаки выглядит так, словно на его плечах груз в виде ответственности за весь мир. Просто… Это несправедливо. Такемичи – хороший человек. Они виделись всего пару раз, но за эти две встречи Казутора успел убедиться в этом. По Такемичи попросту видно. Он хороший человек, желающий спокойной жизни. Так почему именно он должен страдать подобным образом? И вообще… Что произошло? Казутора уверен, что ответ будет слишком тревожащим. Такемичи сильный – сломанный, да, но сильный, что могло сломать такого человека? Человека, который не испугался и не осудил убийцу, а, наоборот, помог и пустил в свой дом, сидит рядышком и рассказывает о себе довольно личные вещи. Даже недоверчивость Казуторы не подавала признаков жизни в присутствии этого человека. Такемичи не тот человек, который попытается навредить ему или кому-то другому. Слишком мягкий, добрый, сопереживающий. Кто-то вроде Ханагаки не способен на это. Без причины, конечно же. Такемичи без сомнений будет защищать себя и своих близких любой ценой. Это восхищает. - Мне страшно, Казутора. – по осунувшемуся лицу мальчика, покрасневшему и опухшему, текут слёзы. – Я вспоминаю некоторые вещи. Мне страшно. Я… Казутора, я не хочу умирать. Эта фраза убивает что-то в нём. Казутора плачет второй раз за этот день, так горько, что ему дышать тяжело. Он прижимает голову мальчика к плечу, и его слёзы стекают на чужие волосы, в то время как слёзы младшего пропитывают толстовку Ханемии. Они плачут, не стесняясь, несколько минут. Конечно же, Такемичи не хочет умирать. Такой светлый ребёнок не должен желать смерти. И он не желает, но когда он вспомнит? Когда вся боль обрушится на этого слабого парня с новой силой… Такемичи снова попытается убить себя. Будет ли кто-то рядом, чтобы остановить его? Его нельзя оставлять одного. Его память понемногу возвращается, и трагедия может произойти в любой момент. Казутора не хочет, чтобы этот мальчик умер. Такемичи – единственный человек, который понял и принял его, помог ему, и он может умереть. Казутора не допустит этого. Парень хмурится, а песочные глаза сияют решительностью. Ханемия немного ослабляет объятия, чтобы проверить затихшего мальчика. Такемичи, утомлённый слезами и тяжёлыми признаниями, заснул, уткнувшись покрасневшим носом ему в плечо. Ещё больше беспокоить его, пытаясь уложить, не хочется, поэтому Казутора осторожно меняет положение, прижимая младшего к себе. Он старается делать всё медленно и аккуратно, чтобы не разбудить парня. Спина, наконец, касается дивана, головой Ханемия устраивается на подлокотнике. Он пытается укрыть их обоих тёплым пледом, не потревожив сон младшего. Такемичи немного ёрзает, укладываясь на нём удобнее, и Казутора ласково гладит мальчика по спине круговыми движениями, успокаивая его. Такемичи тихонько сопит, расслабляясь, он выглядит таким… Беззащитным. Это заставляет инстинкты Ханемии зашевелиться. То, как сильно он стремится защищать этого парня, всё ещё сбивает с толку, но это был тяжёлый день в эмоциональном плане, и он очень устал. Осознать всё это сейчас… Слишком тяжело. Встреча у могилы Шиничиро, его собственные неожиданные признания, признания Такемичи… Слишком много. Мысли сейчас шустрые, непостоянные, неоднозначные. Размышления сейчас ни к чему не приведут. Ни к чему хорошему, по крайней мере. Он немного отдохнёт, а завтра всё обдумает. Лучше на свежую голову, чем сейчас, когда он легко может прийти к неправильным выводам и всё испортить. Казутора и так совершил много ошибок, так что… Он не может позволить себе снова ошибиться. Не с Такемичи. Согретый теплом чужого тела, под мягким, пушистым пледом, в тёплом доме, сытый и принятый кем-то, Казутора медленно погружается в сон.