Родной

Но очередное утро настает. Как Арсений ни молит Господа, провидение, пространство или чертей из преисподней — утро всё равно наступает, а Арсений всё ещё есть. Когда тело уже деревенеет от лежания и ноет при каждом шевелении, приходится встать и придумывать, чем занять себя сегодня. Не то чтобы это обязательно, но если просто сидеть, мысли сводят с ума. Хотя кому он врёт, мысли сводят с ума и во время умывания, и варки кофе, и листания соцсетей. Последнее уже превратилось в механическое поглаживание телефона — картинки и текст проносятся перед глазами единой цветной кашей, сознание не улавливает ни буквы. Сколько он так уже существует? Неделю? Месяц? Время теряет свою актуальность, Арсений замечает его только тогда, когда наступает ночь и быть становится ещё сложнее. Словно смена света тьмой выпускает из плена каких-то демонов, которые на ухо нашёптывают все то, что своим голосом ещё не так паршиво слушать днём. Что ты остался один. Что ты никому не нужен. Что ты никому не будешь нужен никогда. И опять, кому он врёт? Он не нужен Антону, остальное всё как-то побоку. Вообще первое время Арсений отдавал себе отчёт в том, что он взрослый человек, и факт расставания не может сломать его, заставить отказаться от друзей, работы, в конце концов переживания в обнимку с подушкой и прослушиванием грустных песен остались в далёкой юности. Но дни идут, а время всё не лечит. И кажется, что наедине с собой тревожность и отчаяние даже увеличиваются в размерах, но Арсений не может заставить себя выйти дальше продуктового магазина на цоколе его дома. Телефон всё чаще стоит в авиа-режиме, потому что ему физически трудно читать сообщения друзей и коллег — словно в мозг заливают кипящее масло. Он ловит движение боковым зрением — зеркало. Себя сложно узнать: волосы свалялись, глаза и щёки запали. Лицо серое. Даже радужка будто потускнела, уже не голубая, а такого же тускло-серого цвета. Или это зеркало пыльное. Арсений даёт себе слово, что завтра он приведёт себя в порядок и выйдет хотя бы во двор. И позвонит Серёже. Хотя бы Серёже. Но день кончается, а ночью опять нападает коматоз, Арсений слепо пялится в стену, боясь пошевелиться, будто от движения он будет обнаружен и тут же атакован. Он снова молит Господа, провидение, пространство и чертей из преисподней, чтобы утро наступило, но Арсений в него не попал. Но очередное утро настаёт, и Арсений всё ещё есть. *** Серёжа долбится в дверь, Арсений точно слышит его голос, но понимает, что сил разговаривать у него нет. Он медленно подходит к двери и неуверенно поворачивает ключ в замке. — Бля-я, живой, Арс, я так рад, я готов был аварийку вызывать и дверь сносить… — Серёжа застывает. — Арс, ты… Ебать, ты бухой, что ли? Арсений качает головой и уходит в сторону гостиной. Бухать он устал ещё после недели третьей, когда количество выпитого и выблеванного уже сравнялось, а внутренности просто не в состоянии были пережить интоксикацию. Он не вызвал скорую только потому, что не мог подняться с кровати почти сутки. — Арс, почему ты трубку не берёшь? Что с твоим телефоном? — голос Матвиенко ласковый и словно сквозь подушку. Арсений дёргает плечами и падает на диван. Он уже не знает, где его телефон, доставку еды он заказывает с ноутбука — это единственная открытая там вкладка. Серёжа садится рядом и заглядывает прямо в глаза. — Ты из-за Шаста так расклеился? Через мозг словно проходит искра — знакомое имя, родное имя. На него он ещё реагирует. — Он меня бросил. Горло скребёт от боли, похоже, он очень давно не разговаривал вслух. И первыми словами, конечно же, становится этот итог его жизни. Здо́рово. — Арс, ну не гони ты. Ну расстались и расстались. Бухну́л, поревел и в строй, — неуверенно тянет Серёжа и прижимает Арсения к себе. — Блин, надо было раньше приехать, я чот не думал, что так плохо всё. Забегался, тачка, ресторан, думал, ты тоже чем своим занят, не срастил даже, что ты больше месяца на связь ни с кем не выходишь. Только когда ты уже из сети пропал, понял, что пизда. — У меня не получается. — Что не получается? — Пережить это. Я всё жду, когда пройдёт, а оно не проходит. Серёжа тяжко вздыхает. — Ты же понимаешь, что это не он тебя бросил, а ты его? Конечно, ситуация с Ирой дебильная, свадьба эта грядущая, но у вас вариантов всё равно не было. Какая разница, жена она ему или девушка, если любит и трахает он тебя? Арсений знает, что разница есть, но не может сформулировать даже простой ответ на Серёжину речь. — Арс, ну ёба… Ну не в этих реалиях, ну предсказуемо всё было, прости уж меня. — Я люблю его. — Да и он тебя. Но в жизни не всегда как хочешь получается, ну Арс… Арсений молчит. Он вообще не знает, как должно получаться. Он был счастлив, и всё у него получалось. А потом резко стал несчастливым и не может теперь выбраться. — Давай, поговори с ним тогда? Может, тебе легче станет? — Не станет. Мы не существуем друг для друга больше. Серёжа откидывается на спинку дивана, запрокинув голову. — Вам всё равно ещё работать вместе. В сентябре запуск пула Историй, ГВ, к зиме концерты, придется существовать. Арсений слышит это как набор слов. Какие истории, какое гэвэ. Он выйти из дома не может дальше двора, уже пару недель точно не говорил вслух, а мозг его работает только над физиологическими потребностями и то с перебоем. Например, вчера он не мог вспомнить, когда последний раз принимал душ и на всякий случай помылся, надеясь, что это не первый раз за неделю или того больше. — Я не уверен, что готов сейчас к работе. — Может, к психологу сходишь, таблеточек каких попьёшь? Арсений чувствует головную боль от этого разговора. Больше всего он хочет, чтобы Серёжа ушёл и оставил его в покое в созданном уединении. У Арсения нет сил что-то добавлять в свою жизнь сейчас. — Серёж, всё пройдет, дайте мне маленько погрустить, — натянутая улыбка даёт такой разряд тока в мозг, что Арсению кажется, будто он сейчас потеряет сознание. — А там разберёмся. Не хочу обращаться к медикам. Серёжа пожимает плечами. Он помнит, что у Арсения был негативный опыт с антидепрессантами после развода, поэтому не настаивает. *** Серёжа проводит у него день. Может, два, Арсений не слишком обращал внимание — у него болела голова только от того, что приходилось участвовать в диалоге и постоянно думать, что ответить. А ещё не спалить свое настоящее состояние, потому что тогда Матвиенко вообще не уедет или, того хуже, сдаст врачам. А Арсений просто хочет остаться один в уже привычном существовании. Время лечит, но почему оно игнорирует Арсения? В пустой квартире снова воцаряется тишина. И только демоны ночами повторяют, что это не закончится никогда. *** Сначала он находит в шкафу Шастову чёрную толстовку с некогда ярким, но теперь уже облупившимся принтом. С трудом вспоминает, что он насильно её надел на Арсения, когда тот выперся в дождь в одной рубашке провожать Антона в аэропорт. Антона нет, а толстовка есть. Арсений кутается в неё так, будто в пустыне присасывается к бутылке с водой. Он и не думал, что ему так не хватает запаха Антона. Думал, что просто переживает разрыв, обиду, одиночество — но, оказывается, ему просто не хватает Антона в жизни как наркотика. Арсений мечется по квартире в поисках ещё каких-нибудь вещей. Антон же часто приезжал в гости, дарил подарки, тут должны быть ещё его вещи, сменная одежда, забытая пачка сигарет, но Арсений не находит ничего, слезы душат, они не существуют друг для друга, так он сказал — или Антон? — значит, и толстовка случайность, а может, Арсений просто сходит с ума и это его одежда и его запах, просто очень хочется Антона увидеть и почувствовать. Арсений задыхается на полу, на него давит всё это осознание, все эти «не существует», он молит Господа, провидение, пространство и всех чертей ада, чтобы Антона правда не существовало, и Арсений мог наконец-то дышать. *** Время лечит, Арсений уверен, но пока время стоит на месте, оно не сможет вылечить Арсения. Что-то меняется, апатия понемногу отходит, оставляя место кричащему отчаянию. Арсений целыми днями по крупицам восстанавливает в голове каждую минуту, которую они с Антоном провели вместе. Знакомство, моторы, концерты, номера гостиниц, море, свидания, Питер, Москва, подсобки, поцелуи, признания — Арсений помнит всё. Первые ссоры, первые примирения, горячий шёпот Антона, что он никогда не оставит и не бросит. Жгучая ревность, такая острая, что резала наживую, нет, Арс, у нас с ней несерьёзно, это всё для нашей же безопасности, мы даже не живём вместе. Арсений собирает все люблю, все «родной», все «единственный», собирает и обнимает их так, будто это всё и есть Антон, с лучиками морщинок у глаз, улыбкой до ушей, запахом пота и сигарет, огромными руками и громким голосом. Арсений задыхается снова, ему надо услышать Антона, просто услышать, он с трудом находит севший телефон, ищет зарядку, ждёт включения, но экран плывёт перед глазами, он пытается вспомнить, как набирается номер, кажется, там есть контактная книга, имена едут перед глазами, на «А» нет, на «Ш» нет, Арсений не помнит, как записал Антона в телефоне, а потом понимает, что удалил его номер ещё два месяца назад. Потому что они больше не существуют друг для друга. *** Каждое воспоминание приносит боль, но Арсений не в силах остановиться, потому что если он не думает об Антоне — его запахе, его руках, его поцелуях, его голосе — он начинает хватать ртом воздух и царапать себе руки, не в силах справиться с ломкой. Глаза болят перманентно, Арсений не знает, почему, может, из-за слёз, может, из-за давления, всё чаще хочется их закрыть, но в темноте коварно выступают картинки прошлого, и Арсений кричит, не издав ни звука. В дверь иногда стучатся, Арсений не открывает, а через несколько часов вспоминает, что это продукты и находит их на пороге. Он уже давно не выбирает еду, сохранил стандартную корзину один раз и поставил на автомат. В пакете находятся овощи, он открывает холодильник, достаёт промороженные огурцы и склизкие помидоры, складывает вместо них свежие, выбрасывает плесневелый хлеб, выливает скисшее молоко. С раздражением думает, что же он вообще ест, если все продукты на месте, и захлопывает дверцу холодильника, будто это она виновата. В какой-то из дней на столе находит кружку и осознание падает бетонной плитой — это не его кружка! Это кружка Антона! Он её привез, огромную, на пол-литра, всё жаловался, что у Арсения мензурки, а не чашки. Арсений заваривает в ней чай и огромными глотками пытается выпить. Горло обжигает огнём, он чуть не роняет кружку и вжимает в неё пальцы, которые тут же начинают гореть. В желудке словно уголь оседает, Арсений даже вкуса не почувствовал, но это был чай, Антон любит чай, а в Арсении, судя по ощущениям, уже сутки не было еды. Спать Арсений отправляется, поставив кружку на тумбочку рядом. *** Арсений не снимает Шастову толстовку, постоянно вжимает нос в воротник, чтобы вдохнуть немного чужого запаха. Голова начинает кружиться, небольшая передышка. Задней мыслью он понимает, что вещь не может так долго пахнуть одним человеком, тем более если потеет в неё круглые сутки другой человек, но какое-то фантомное облегчение он всё равно получает. Ещё он находит под подушкой знакомый браслет, и это на пару часов заряжает его энергией — он даже выходит из дома и делает круг по двору. Правда, эта прогулка так утомляет его, что он потом несколько часов лежит на кровати и вертит в руках кожаный кусочек, пытаясь вспомнить, когда Антон мог его забыть. В голове почему-то вертятся только ощущения от встречи, нежели сами воспоминания, Арсений закрывает глаза и чувствует тепло огромных рук, широкими ладонями накрывающих грудь, чувствует запах одеколона и сигарет, чувствует влажное дыхание на шее сзади. Слышит нежное «Арс, любимый…». По телу разливается уже забытое тепло, только сейчас он понимает, насколько же холодно было всё это время и в квартире, и в душе. *** Как он не обратил внимание, что купил шампунь, которым мылся Антон? Тот всегда бухтел, что после обычного шампуня голова похожа на сеновал, и только этот чудо-шампунь способен привести его волосы в божеский вид. Правда, это профессиональная линейка и в обычном магазине такое не найдешь, но Арсений часто заказывал его для Антона, мог автоматом и в этот раз, а, может, он всегда тут был, просто Арсений настолько привык, что не заметил раньше. Впервые за долгое время он решает принять ванну и льёт дорогой шампунь прямо в воду, взбивая в ароматную пену. Ещё он выключает свет и зажигает одиночную лампочку над зеркалом, оставаясь за шторкой почти в темноте. Если закрыть глаза, можно представить, что Антон тоже здесь и это его руки сейчас размазывают пену по плечам и коленям, ныряют по бёдрам под воду, нежат живот и полувставший член. Арсений вспоминает, что принимать ванну вдвоём было нереально — четыре метра роста на несчастные метр семьдесят акрила — поэтому один из них (чаще всего Антон, потому что это Арсова привилегия — растворяться в воде) находился рядом снаружи. Выходили из ванны всё равно оба насквозь мокрые, возбуждённые и с саднящими от поцелуев губами, сплетённым клубком падали на кровать. Запах забивает ноздри, пар облепляет тело, Арсений хочет просто лечь на дно и пропитаться этой атмосферой, этим запахом, этими ощущениями. Когда воздуха уже не хватает, тело выстреливает из воды, Арсений тяжело дышит и даже хрипит. Идиот. Он же не собирается топиться в собственной ванной? В голове даже голосом Шаста звучит «Арсений, блять!», он всегда так говорил, когда Арс душнил или рисковал сломать ноги на очередной импровизированной декорации для фотосессии. Арсений выбирается из воды, кутается в полотенце и как есть забирается на постель. Простыни приятно хрустят, подушка пахнет свежестью. Хорошо, что он догадался поменять бельё перед купанием, наверное, впервые за эти месяцы. Такая мелочь, а так много значит. Надо заняться своим окружением, пока он не обнаружил себя на помойке. Горячая вода неожиданно действует позитивно, Арсений полностью расслаблен, мрак перед глазами и запах шампуня позволяют вновь отдаться воображению. Когда они оба уставшие после концерта или перелёта добирались до кровати, первой мыслью всегда был сон. Но вот Арсений уже в плену одеяла, а горячие ладони накрывают грудь, губы проходятся по шее, а к ягодицам прижимается чужой пах. Отбиться от Шастуна в таком состоянии почти невыполнимая миссия, проще расслабиться и позволить пальцам сжать сначала правый, потом левый сосок. Арсений гладит себя вдоль торса тыльной стороной ладони, распаляя. Влажная кожа покрывается мурашками, дыхание сбивается, Арсений жмурится до кругов перед глазами, он точно чувствует руки Антона на животе, на бёдрах — они спускаются по его предплечьям вниз как гибкие лианы и длинными пальцами обхватывают бесстыдно топорщащийся член. Ладонь ласково размазывает выступающую смазку, задевает уздечку, оглаживает головку. Арсений так давно к себе не прикасался, что сейчас любое движение высекает из него искры. Запах словно усиливается в наступающей духоте, рука на члене ускоряется, Арсений гладит себя по внутренней стороне бедра, пытаясь достать ниже, под мошонку, но в такой позе это дико неудобно, но так надо, необходимо почувствовать Антона в себе, хотя бы пальцы, хотя бы на эту минуту, пока круги ещё пляшут перед глазами, а от недостатка воздуха явное помутнение в голове. Он хрипит имя Антона, умоляет его ускориться, выгибается в кольце рук и кончает себе на живот и пальцы. Тело остаточно спазмирует, мебель приобретает очертания, кожу стягивает от спермы и смазки. — Как я скучаю, Антон, как же это невыносимо, — едва слышно бормочет Арсений под нос и представляет, как Антон шепчет на ухо, что тоже скучает и очень любит. *** Он вообще всё чаще представляет, что мог бы сказать Антон на ту или иную ситуацию. Додумывает интонации, иногда пытается ответить, но чувствует себя так нелепо, что тут же замолкает, словно его могут увидеть в собственной квартире и осудить. «Антон» комментирует скудный завтрак, и на обед Арсений обнаруживает, что заказал на весь день нормальной еды — тут и паста, и суп, и салаты, — а на ноутбуке открыта вкладка ресторана. «Антон» бухтит на затхлый запах — Арсений распахивает окна, протирает пыль и моет полы во всей квартире и с удивлением отмечает, что даже без «напоминаний» помыл гору скопившейся посуды. Но чаще всего «Антон» повторяет, как он любит и никогда не оставит Арсения одного. Арсений глупо улыбается своим мыслям и с удовольствием замечает, что дышать стало легче. Он всё ещё не покидает негласно установленные рамки двора, позволяя себе иногда пройтись до автоматических ворот на въезде. Но пойти дальше так и не может — ему всё кажется, что стоит так далеко уйти от квартиры, как силы тут же покинут его, и он останется и один, и без защищающих его стен. «Антон» только хмыкает на эти бредни, Арсений с ним согласен, но всё равно возвращается домой и ещё несколько дней не выходит даже до магазина. Шастова толстовка вечно куда-то заваливается, Арсений не может вспомнить, зачем он её снимает вообще, он находит её то в коридоре, то в ванной, то в спальне, и даже в шкафу, где к своему счастью находит ещё и смятую футболку. Футболка принадлежит ему, но Антон как-то спал в ней, когда приехал на ночь спонтанно и без своей сменной одежды. Ещё на балконе находится полупустая пачка сигарет — Арсений знал, что она точно есть, даже странно, что в своем нелепом и истеричном поиске он её сразу не обнаружил. Хотя не факт, что он тогда помнил о существовании собственного балкона — так его крыло. Такие нюансы с памятью нехило пугают, на самом деле, но легко объясняются нездоровым сном, нестабильным питанием и подавленным состоянием в целом. Арсений счастливо затягивается и тут же кашляет — он и забыл, какую крепкую дрянь иногда курит Антон. Голос в голове откровенно ржёт и просит прекратить этот фарс. *** Ближе к ночи как обычно нападает апатия, Арсений просто сидит на полу кухни у окна, вглядываясь в сменяющиеся цифры электронных часов. Эйфория от найденных вещей и комментариев Шастуна в голове прошла, вернув осознание ситуации, в которой Арсений пытается жить. Психологи говорят, что надо высказать все, что кипит в душе, хотя бы себе. Голос в голове не первый раз повторяет «поговори со мной», и Арсения неожиданно прорывает. Слова льются из разорванной души как из решета, он захлёбывается буквами, которые стояли в очереди все эти месяцы. Он вываливает в пустоту кухни всё: свою неуверенность, свое разочарование в себе как в актёре, муже, отце, любовнике, человеке в целом. Своё отчаяние и усталость от жизни, которые затмил, перекрыл в преддверии сорокалетия задорный мягкий парень, тёплый как кот, и тем самым стал и смыслом жизни, и тем стержнем, что как вешалка держал Арсения на ногах. Он кается, как влюбился, пропал, утонул в этих чувствах, но ни разу не пожалел, не отрицал, не винил себя за них, потому что любить Антона оказалось самым правильным, придающим жизни краски и повод просыпаться по утрам. Арсений снова царапает себе руки, рассказывая про расставание, как сходил с ума от ревности, выжигал себе внутренности, представляя Антона с Ирой, понимая, что его время с ним отдано ей не по праву, несправедливо, но отдано, а ему, Арсению, остаются часы между перелетами в туре и редкие выезды Антона в Питер. И когда прозвучала радостная новость про свадьбу, мир Арсения провалился в бездну, а сам Арсений, там, на дне, начал молить все высшие и не очень силы, чтобы Антона просто никогда не существовало для него, потому что жить в поиске смысла жизни — это одно, а жить, потеряв этот смысл — совсем иное. Арсений рыдает на полу, слова булькают на губах, он знает, что Антон бы понял, утешил, нашёл бы контраргумент на все сомнения, на все вспышки ревности, отыскал бы выход и повел бы Арсения за руку. Но Антона тут нет, потому что они больше не существуют друг для друга. *** Арсению снится прошлое — новая пытка для тех, кто посмел расслабиться. Он просыпается в приятном флёре влюблённости, тепла и спокойствия, и реальность ледяным потоком врезается под кожу, мышцы и кости, острыми краями царапает внутренности и заставляет бежать в туалет и выблёвывать всё оставшееся счастье в унитаз. Его трясет, а в голове отголоски сна — любимый, родной, я рядом, я всегда буду рядом, я больше никогда тебя не оставлю одного. *** Арсений легко поддаётся панике. Шутка с голосом Шаста в голове зашла слишком далеко. Пусть она принесла облегчение, но нормальные люди не общаются со своими воображаемыми бывшими, а Арсений всё ещё верит и надеется, что время лечит, а он вернётся в ряд нормальных людей. Сколько он уже не слышал живого голоса? Он даже видео в интернете не включает — всё боится наткнуться на очередное шоу с Шастуном, в пилоты которых его запускают первым, как кота в квартиру. Боится услышать его голос вживую и понять, что Антон всё ещё существует в этом мире — но не для него. Но сейчас всё заходит слишком далеко. Ещё немного и он с удовольствием психопата останется в этом бреду, который бесконечно окутывает теплом и повторяет слова любви. Ему надо позвонить, просто услышать голос Антона, плевать на страхи и эти «не существует», сейчас решаются проблемы насущнее. Арсений мечется по квартире, он не знает, где его телефон уже давно. Голову сдавливают тиски, в рот заливается что-то влажное. В зеркале снова мелькает тень — Арсений зависает на своей бледной физиономии. Огромные глаза на пустом лице. Из носа тонкой струйкой течёт кровь, прямо на толстовку Шаста, которую он снова натянул на голое тело. Алая как капающая на неё кровь, пахнет все ещё, удивительно даже. Рукавом размазывает кровь по лицу, потом разберётся, сейчас главное позвонить, услышать не гул в голове и «Чёрт, кровь!», а просто живой голос. Телефон находится на столе в спальне, поставленный на зарядку. Давно ли он там лежит, Арсений даже себе не ответит. Он хватает телефон, судорожно запускает систему, ещё раз вглядывается в кровь, впитавшуюся в рукав, красное на красном, почти и незаметно. Телефон летит из рук на пол, а Арсений забивается под стол с ногами. Он сходит с ума! Разве толстовка была красная? Или чёрная? Или Арсений придумал себе и толстовку, и шампунь, и браслет, и кружку? Срочно, надо позвонить, словно это способно решить все его проблемы, привести голову в порядок, но новая волна осознания словно сбивает с ног — у него нет номера Антона! Можно поискать старые чаты, но у Арсения дрожит всё тело, и только голос — тёплый и уверенный — повторяет как на репите: «Я люблю тебя, родной, успокойся, приди в себя, всё будет хорошо, я рядом». Сердце бьётся заполошно. Родной! Слово режет, оно всегда было рядом, оно всегда витало и напоминало об Антоне, как он мог забыть? Арсений кидается к телефону, стоит перед ним на коленях прямо так, на полу, дрожащими руками пролистывает список контактов, пока не находит. «Родной». Его колотит, он не сразу попадает по иконке вызова, слёзы падают на сенсор и мешают запустить, набрать, проникнуть к Антону через километры. Снова существовать друг для друга. Арсений смотрит на дисплей, где через муть видно «Набор номера…». И слышит звук рингтона. Знакомый звук рингтона, который Антон поставил в шутку на Арсения и так и оставил. Арсений резко разворачивается и видит Антона с телефоном в руке, сидящего рядом на полу. — Антон?.. Глаза Антона вдруг округляются, лицо делится на три части дорожками слёз. Он трёт их рукавом и дрожащим, срывающимся голосом шепчет: — Увидел…