Разрешите влюбиться, Капитан!

Что вы ощущаете, когда смотрите на картину любимого художника? Или на вкусную еду, приготовленную матерью? На дивный вид, открывающийся взору просторов? Восторг и разливающееся по венам тепло. Леви не видел всего этого. Но испытывал подобные ощущения в тот самый миг, когда сидел на подоконнике напротив Микасы Аккерман. В эту секунду ему казалось, нет ничего более утонченного, чем эти пальцы, перелистывающие старые страницы, скользящие глаза по строкам и еле видимое движение губ при каждом прочитанном слове. Он молча пялился на нее. А она не обращала внимания. Либо усиленно делала вид, будто так сильно заинтересована книжонкой. Сколько прошло времени? Он не засекал. Солнце уже скрылось за кронами деревьев. Его мягкие лучи последний раз мазнули красным светом по их лицам и исчезли. Она оторвалась от страниц, приподнимая голову. — Капитан, а вы читаете? — просто возник вопрос. Ей стало интересно. — Давно было дело. Сейчас нет, — мужчина отвел сверлящий взгляд в сторону, выискивая что-то в сумеречном небе. Читать его научил Кенни. В промежутках между поножовщиной и воровством проводилось и интеллектуальное развитие. Книги, правописание, история за пределами подземного города, даже математика в виде: "Если ты замочил двух свиней, считавших себя мужиками, а я троих, сколько будет вместе?". Или заставлял подсчитывать сколько тот нанес ножевых. Если сбился то по новой. Незавидный учитель, но он был. Дальше, конечно, Леви развивался прекрасно сам, но с годами и его родом деятельности позволить себе читать увлекательные сюжеты было уже труднее. — А есть желание? — допытывалась тихим голосом Микаса. — Почитать? — он снова обращает на нее свой взор. Она очень близко сидит. Казалось, только чуть потянись и уже уткнешься в ее острый нос. — Да. Я вот в детстве много читала. И когда жила у Эрена в семье, дядя Гриша всегда разрешал брать его книги. А вот в кадетском корпусе стало сложнее, но я все же находила немного свободного времени, — Аккерман тяжело вздыхает упираясь поникшим взглядом в потертые страницы. Уже не читает, просто рассматривает. — В разведке вовсе перестала. — Неудивительно. У нас другое предназначение, — твердит офицер. Микаса машет головой, мол, это не так. — Армин продолжает читать и... и Ханжди, Эрвин... — Ты не поняла меня. У нас с тобой, — Микаса заметно удивилась. Леви, готовый к такой реакции, пояснил. — Не спроста мы самые сильные. Не так ли? И значит задачи у нас совсем другие. Будь мирное время, возможно, я бы вообще занимался чаем. — Чаем? — брюнетку озаряет мягкая улыбка. — Открыл бы чайную лавку, наверное, — звучало сомнительно, даже для самого Капитана. От того он тоже слегка улыбнулся. Они наблюдали как сумерки уступают место ночному небу, до того падавший на темные стены свет сменяется легкой синевой. Микаса пересела спиной к окну. Глядя на дверь, потерла сонные глаза. — Зря вы говорите, что это чушь, — она закрывает книгу, борясь с диким желанием зевнуть. — Почитайте. Протягивает ее Капитану, от чего тот тоже отворачивается от окружающего мира за стеклом. Сидят, уткнувшись плечом к плечу. Мужчина листает помятые влагой и временем страницы, цепляясь за выделяющиеся строки. Тишина приятно обволакивает, совсем не давит. Он слышит как медленно дышит Микаса и как бьется в такт с ее дыханием его глухое сердце. — Если ты настаиваешь, то прочту сразу же, как только закончишь... Леви вдруг ощущает, как девушка медленно наклоняет голову в его сторону. Поднимает взгляд и удивляется: смоляная макушка  покоится на его плече, а ее хозяйка уже находится в царстве сна и покоя. Словно кошка, щекой трется о рубашку Капитана, устраиваясь поудобнее. Леви ловит каждое движение. Ему приятно и непонятно одновременно. — Опять уснула, — молвит мягко, не ругает. Она сладко сопит, уткнувшись в того человека, что был когда-то ее врагом. Когда-то... не сейчас. И, честно, Леви хотел бы наконец услышать кем же он является этой девчонке. Хотел, чтобы она выкрикнула, чтобы плеснула в лицо горькой правдой. Или наоборот, слишком сладкой, притворной для их реальности. Ханжди уже озвучила причину его душевных метаний. И как бы тяжело ни было, он полностью с ней согласен. Виной всему та, что вчера ворвалась к нему, требуя объясниться, а сегодня просила остаться с ним, та, которая спит сейчас у него на плече. Винит ли она его за подобное? За переживание тех же эмоций и чувств? Конечно. Только Капитан почему-то жаждет услышать от нее все это. А что потом? "А потом неизвестно, что с нами случится." Проносятся мрачные мысли. Офицер старается не думать о плохом. Пока не время. Аккуратно обхватывает одной рукой ее спину, а другой под коленками. Микаса крепко спит, либо просто позволяет себя, словно маленькую девочку, отнести к кровати. Леви так и поступает. Несет ее. Укладывает, накрывая одеялом сверху. Проходит ладонью по лицу, смахивая черные пряди с глаз. Заботливо. Нежно. Еле слышимо шепчет: — Спокойной ночи, Микаса. *** Кошмар наяву вырывает из груди последние крупицы спокойствия. Режет поперек. Создает жгучую боль и тут же леденящий страх. Бешеное сердце гулко стучит чуть ли не в самом горле от картины, что лицезрел окаменевший мужчина. — Совсем как тогда... Мокрые, то ли от слез, то ли от промозглого дождя губы сильно дрожат. Слов практически не разобрать. А следом вырывается вопль. Громкий, истошный. Полный боли и бесконечной скорби... Ее голова лежит на земле. Черные, слипшиеся от грязи пряди, как всегда, прикрывают огромные, ртутные глаза. Стеклянные. Уже неживые. — Почему? Почему она? Прошу... нет... Он молит о необратимом. Кричит, ударяя кулаком о землю, пропитанную кровью. Это не описать одним словом — боль. Всепоглощающий ужас вперемешку с отчаянием моментально образуют в груди черную дыру. Хочется содрать с себя кожу... хочется отправиться следом за ней. В голове одно осознание. Она спасала его. Она кинулась, потому что он позволил. Позволил чувствам перейти границы, пуская витиеватые корни. "Мертва... мертва из-за меня..." — Нет! — подрывается на кровати, вытягивая руку вперед. Дышит громко, глубоко. Холодный пот маленькой капелькой спускается вниз с виска. И только потом постепенно приходит осознание, что все это был чертовски дурной сон. Перед глазами все еще стоит ужасающая картина. Казалось, кошмар смешался с реальностью, вызывая внутри мужчины панику. Он должен ее увидеть! Хотя бы немного успокоить свои шальные расшатанные нервы. Время позднее. Около трех часов ночи. Капитан ступает по холодному коридору, все еще испытывая противную тревогу. Доходит до ее двери и замирает. "Это уже походит на извращение..." Подглядывать за спящей Аккерман никогда не в ходило в планы Капитана разведкорпуса. Но сейчас требовали обстоятельства. Требовало больное сердце. Дверь тихонько приоткрывается. В темном помещении Леви моментально замечает присутствие постороннего. Силуэт, сидящий на кровати не обращает внимание на скрип двери, так как сильно занят собственным монологом. Мужчина отклоняется, не желая быть замеченным, но все-таки не уходит, прислушиваясь к тихому голосу. "...Я ведь правда уже вырос... а ты... все еще считаешь, что я тот мальчик, которому в любой момент могут в нос дать те хулиганы с улицы. Хотя в последнее время ты стала немного другой... это странно. Может Капитан так влияет? Боюсь что-то предполагать... в прошлый раз влетело. Но я правда не слепой... он воспитывает тебя. А вот в какую сторону... черт его знает." Ответа не следует. Значит Аккерман спит. И часто он так приходит поговорить со спящей красавицей? Леви недовольно фыркает, услышав упоминание его в контексте. Он и правда залез по самые уши в личное пространство и в душу этой девочки. Хотя Микаса не дура, далеко не наивная. Осознанно впустила и продолжает поощрять эти всплески эмоций. — Дерьмо, — у Капитана все горит внутри. Ему кажется это неправильным. Словно он лишний пазл в этой мозаике, который портит общую картину. Вообще вопросы личной жизни были для него гиблым делом. А уж тем более связанные с солдатом, его подчинённой. Это нереально. И зачем себя тешить несбыточными мечтами? Зачем подпускать настолько близко, если все равно она не будет с ним. Она чужая. Не его. И не будет. Никогда. Леви уходит. Злым и запутанным. Злится на себя в первую очередь. Как наивный дурак вел себя все это время, а теперь очнулся. Он скажет это ей при первой же возможности. Скажет, чтобы она успокоилась и не лезла куда не следует. У нее есть Йегер. Вот и пусть все остается как было. Не нужно ломать то, что работает. *** Микаса проснулась с мерзкой головной болью. Пульсация пробивала виски настолько, что казалось вот-вот лопнут капилляры в глазах. Она съежилась на постели, сжимая пальцами волосы, проходя по коже головы тонкими ногтями. "Почему..." Странно... чем ближе она была к Леви, тем больше ее мучила страшнейшая мигрень. Может Аккерманам не стоит сближаться? Может за этим стоят какие-то веские причины? Она об этом подумала вскользь, не заостряя внимание на расположение своего сердца. Просто попила воды и отправилась на службу. Ближе к обеду погода испортилась. Густые тучи закрыли яркое солнце, отдавая предпочтение блеклому свечению сквозь серую пелену. Еще примерно пол часа и должен начаться дождь. Так рассуждал Армин, он редко был не прав в подобных подсчетах. Да и вообще редко ошибался. Поэтому Микаса уже целый день боролась с желанием поговорить с другом и попросить совета. Но как только она начинала прокручивать подобный диалог в голове, ей моментально становилось стыдно и некомфортно. Что она спросит? Нормально, что она влюбилась в своего Капитана? Точнее, не влюбилась, а... черт... сложно. Аккерман нервно сжимает губы, откидывая ложку с картофельным пюре. Делает это громче положенного, из-за чего все на долю секунды устремляют свои взгляды на девушку. — Нервничаешь? — Конни жует хлеб, поэтому звучит с непонятной интонацией. — Все мы нервничаем, ведь уже завтра решится судьба человечества, — Армин не стал ждать, когда ответит Микаса, перехватывая диалог на себя. Чувствовал, что она промолчит. С других столов послышалось тихое возмущение. "Мы ведь отправляемся туда только из-за подвала?" "Да мы не выживем... идем на убой" "Сдохнем без пользы..." Шум возмущений, словно снежный шар, закрутился в конфликт всего через пару минут. Будто кто-то из солдат только и ждал соседа по близости, который его поддержит. Всем было страшно. Только ребята со сто четвертого, прошедшие столько испытаний, были готовы к новым выпадам судьбы. Шли в бой, зная, что если не они, то никто. Остальные же не всегда то и на вылазке бывали. Некоторые, кто выбирались за стены, как трусы, специально избегали любого контакта с титанами, но за это их никто не осуждал. Главное, не подставляли других разведчиков. Хотя и такие бывали. По сути они сейчас громче всех и кричали. — Ну ну, чего шумите, словно только сейчас узнали, что нам в Сигансину завтра, — Жан повысил голос, привлекая внимание на себя. — Думаю, возмущаться смысла нет. — Просто это кажется бессмысленным шагом, — крикнул новобранец с дальнего стола. Кирштейн поднялся с места и, размахнувшись, ударил кулаком по столу. — А тогда на кой черт ты поступил в разведку? — А разве мы не должны знать за что жизни отдаем, а? Мы не справимся с колоссальным и бронированным. А там еще кишить город будет и другими титанами. Это просто смешно, — гул продолжался. Каждый хотел высказаться, перебивая сослуживцев. Видимо, накопилось. Микаса носком сапога легонько толкнула Эрена по ноге. Тот вышел из подобия транса и, словно только очнувшись, вникал в происшествие. — Скажи, пусть успокоятся, — громко, но без лишних эмоций просит сестра. Эрен мрачно оглядывается. На лице непонятная смесь эмоций. Что-то грустное плещется в изумрудных глазах молодого носителя титана. Он спокойно отвечает: — Они ведь правы. Умрут за правду, скрывающуюся столько лет в подполье нашего дома. Если бы отец сообщил мне раньше... этих потерь мы могли бы избежать. — Эрен, мы ведь хотим вернуть стену Мария! — обеспокоенный Армин тянет того за рукав куртки, — мы все готовы на этот шаг. Скажи им! Тебя послушают! — С чего это? Не вижу смысла в горячих речах, отвратно, — несвойственная меланхоличность и бесцветное пояснение. Микаса громко цокает языком и поднимается из-за стола. Жан, который уже чуть ли в драку не лез, обернулся, как только девушка оттянула его за плечо и одним движением усадила обратно на скамейку. — Мы столько времени готовились, чтобы сдаться? Сколько наших разведчиков полегло, чтобы сейчас разведкорпус собрался и отбил стену Мария! Земли, которые принадлежат нам! Вот их смерть будет напрасна, если вы, трусы, сейчас сбежите в страхе... — Тебе легко говорить, Аккерман, — парень с дальнего стола ткнул в нее пальцем, с акцентом выделяя фамилию разведчицы. — Ты да Капитан меньше всего переживаете за собственные шкуры, так как сильнее нас всех вместе взятых! — Но... — Вероятность гибели вас двоих ничтожна, а мы... Мы обычные смертные и нам страшно! — он продолжал говорить, не позволяя той вставить хоть одно слово. Все поддерживают его. Микаса не знала, что ответить. Ведь призывать людей идти в бой было вовсе ей не под силу. Она просто боевая единица. Машина убийств... В дело вступил Армин, Жан продолжал кричать и только Эрен сидел неподвижно, смиряясь с положением неминуемой смерти... А она так не хотела. Ноги сами понесли ее по направлению в уже хорошо знакомую спальню. Единственный человек, кто мог сейчас помочь Микасе был занят по горло, но она не собиралась оставлять все как есть. В сознании звенело четкое — "Капитан все решит! Он поможет!" Дверь наотмашь раскрывается. Аккерман заносится в помещение, глазами выискивая своего спасителя. Позади слышится недовольное цоканье. — Больно наглой ты стала, Аккерман. Уже даже не стучишь, — Леви неторопливо выходит из душевой, всего лишь в одном полотенце. — Причем у тебя удивительная способность заставать меня раздетым. — Капитан Леви... извините, но я по важному делу! — она прикрывает глаза ладонью, продолжая говорить. — В столовой начался конфликт. Разведчики сомневаются в надвигающейся миссии! — Ясно, — мужчина проходит к выглаженным вещам, берет в охапку и снова направляется в соседнюю комнатку. Проходит всего несколько минут и Капитан, уже одетый как с иголочки, стоит перед разведчицей, застегивая пуговицы на манжете рубашки. — Эрвин сегодня как раз хотел говорить пламенную речь. Видимо, предварительно придется и мне. Только им это вряд ли понравится, — Леви дольше положенного смотрит в ее яркие глаза, которые так и плещут благодарностью. — Спасибо, Капитан, я знала, что вы поможете... Офицер молча кивает, наконец разрывая зрительный контакт. Видит прекрасно, как она тянется к нему, а он... А он уже принял решение. После собрания обязательно поговорит с ней и расставит все точки в их странном общении. Как и предполагалось, разногласие было ликвидировано всего за несколько грубых фраз со стороны Капитана. Все, словно мыши, разбежались по делам и больше не пробовали возникать, стоило офицеру озвучить наказание за неисполнение приказов и разжигание конфликтов. Он прекрасно понимал солдат, но ничего не мог с этим поделать. Это их долг. Пусть принимают, как хотят, данный факт. — Я им пыталась сказать, — Аккерман стояла рядом с офицером в тот самый момент. — Авторитета маловато, — хмыкнул Леви, собираясь покинуть уже почти опустевшую столовую. — Я... я просто создана убивать... и в этом вся моя суть, — этот грустный полушепот пронзает спину командующего разведчика. Возможно, она не хотела, чтобы он услышал... но все случилось по-другому. Капитан разворачивается и довольно грубо нарушает ее личное пространство. Ему плевать, что, возможно, сейчас их кто-то увидит. Сквозь зубы шипит так близко, что она чувствует его горячее дыхание. — Не смей так говорить! Слышишь, Аккерман? У нас сейчас нет выбора, но когда-то, я верю, настанут мирные времена и ты поймешь, что сможешь куда больше, чем тупо разрезать плоть титанов клинками. Не смей мыслить про себя, как про безличностного бойца! Ты здравомыслящая и очень красивая девушка. Помни об этом! Микаса с замиранием сердца внимает каждое его слово. Готовая расплакаться прямо на месте, она судорожно вздыхает, утопая в серо-ледяных омутах. Ей еще никогда не говорили о том, что она красивая. Он правда так считает? Капитан считает ее красивой... — Я поняла... — растерянно шепчет, чувствуя, как неведомая сила тянет ее навстречу к мужчине... но моментально берет под контроль внезапную вспышку эмоций. Леви быстро отстраняется и так же быстро уходит вглубь замка, вновь оставляя ее одну с собственными демонами, которые так и шепчут ступать за ним по пятам. Но нельзя. Нельзя отключать голову. Аккерман возвращается к подготовке. Ближе к вечеру все-таки падают первые капли дождя на остывшую землю. Солдаты, которые готовили лошадей к отправке, возвращаются в штаб из-за плохой погоды. Дела теперь ведутся только в замке, хотя и там работы хватало. Ханджи недовольно морщит нос, качая головой. — Ну вот, если и завтра такая погода будет, нам придется отложить выход на один день. Либо пробираться через ливень, — угрюмо ворчит, складывая все чертежи в кожаные папки. Леви никак не комментирует. Женщина продолжает бурчать себе под нос, а дождь каплями по стеклу пытается нарисовать подобие линий. Шум воды погружает в непривычное состояние для мужчины. Тоски. Но не той, что испытываешь при потере близких. Она другая. Тоска по женской ласке. И не какой-то там... определенной. Впервые он так сильно хотел обнять и тут же с головой провалиться в этот дурманящий омут. Хотел, но сам же себе запретил. Хотя кто сказал, что такое вообще возможно? — Ты... ты поговорил с ней? —Ханджи как всегда вовремя. Даже становится страшно. Может она мысли читает? — Очкастая, тебе каким языком объяснить, что лезть в мои личные дела не твоя прямая обязанность. И вообще... — Ооо, она уже входит в твои личные дела? Удивительно, как тебя занесло, — Зое издает негромкий смешок, ловя на себе нервный взгляд. — Я же сказал... сам разберусь, отвали, — снова говорит грубо. Колит каждым словом. Колит у него в груди. Женщина качает головой, наконец сложив все бумаги. Тихо выдыхает, вслушиваясь в бушующую погоду за окном. Молчит еще какое-то время, а затем говорит спокойно, достаточно откровенно: — Я ведь тоже не могу сказать одному человеку, что он мне дорог, — от услышанных слов Капитан хмурит тонкие брови, а она продолжает также грустно. — А главное, я не могу объяснить себе... что же мне мешает? Может наше положение? Может страх быть отвергнутой... Легче оставить все как есть, но сердцу ни черта не легче... А вдруг сквозь пальцы ускользает самое важное? Ханджи горько усмехается, печальными глазами озираясь на своего друга. Улыбается вымученно. С долей тоски. — Я боюсь... что не успею, откладывая на потом роковые слова. Так что сделай это за нас двоих. Скажи ей, что чувствуешь... — Нет, — отрезает резко, словно удар хлыстом. — Да почему? — она поднимается на ноги и грозно нависает над мужчиной. — Я же вижу как она смотрит на тебя. Как ты страдаешь от тех же чувств... Просто поговори... — Ханджи, замолчи! — кровь внутри закипает. Его так бесит, когда начинаются нравоучения. Если бы все было так просто. — Не замолчу... — Хочешь знать, почему я не решаю эту проблему? Получай ответ, — Леви бесцеремонно откидывает ее руки с подлокотников кресла, встает, шагая ближе к двери. — Она любит Эрена. Так было всегда и будет. Зачем мне пудрить мозги бедной девчонке? Она молода и наивна. Слишком глупая! Я мог затащить ее в койку, как только увидел тот щенячий взгляд сегодня, когда она прибежала, прося помощи. Только это будет неправильно. Представь, что случится, осознай она, что все это было ошибкой. Когда поймет, что я не Эрен, но уже будет обнажена передо мной? Она с себя кожу сдирать начнет, лишь бы стереть мои прикосновения! Рыдать по ночам! Я не хочу этого...Я не хочу уродовать ее душу своим присутствием! Не хочу, чтобы по неосторожности, она, защищая меня, могла погибнуть. Ведь это все сплошная ошибка! Чертовы гормоны! Я ничего к ней не испытываю, а она тем более! — Леви... — Что? Что ты хочешь еще услышать? Я никогда и никого не любил! Уж тем более своего солдата... о таком даже думать... противно, — он прекращает свою тираду, как только видит — майор смотрит куда-то позади него, раскрыв карие глаза в растерянности. — Капитан... — сердце вмиг разбивается на мелкие осколки внутри, услышав жалобный голос. Ее голос... "Нет-нет-нет " Неужели она все услышала? Каждое его слово, звучавшее как жестокий приговор. Безжалостно растоптавшие девичьи, запутанные, но все же сильные чувства. — Микаса, стой! — Леви всего на мгновение увидел блеск слез на длинных ресницах перед тем, как разведчица отшатнулась от приоткрытой двери и побежала прочь. — Черт... И как теперь ей все объяснить? — в ужасе и злости Аккерман вылетает из кабинета. Он хотел ей сказать, но явно не таким образом. Ведь последнее слово, что прозвучало в ее присутствии было "противно". Это полный крах. А главное, Леви думал, что Микаса разозлится, либо наоборот равнодушно примет данный факт, может осознает ненужность их влечения. На самом же деле в ее испуганных глазах он увидел как рушится что-то значимое. Горькое чувство ненужности. Ей стало больно. Леви никогда не хотел причинять разведчице какие-либо душевные увечья. "Ненавижу, придурок " Он ловит ее в коридоре за руку. Микаса вырывается, даже не взглянув на Капитана. Что-то кричит. Вроде говорит не трогать ее. — Прошу выслушай меня, — Леви злится. На себя. Только на себя. — Микаса! Аккерман, вздрагивая, резко оборачивается, словно он выкрикнул обзывательства. Из покрасневших глаз продолжают течь слезы, мокрыми дорожками спускаясь по щекам. — Не произносите мое имя! — щемящий душу голос звучит, как крик дикого зверя. Мужчина замирает, ощущая внутри черноту, которая расползалась из груди к другим частям тела, обездвиживая его. Что же он натворил... — Я все объясню... — Я и так все поняла, уходите, — отчаяние так и рвется наружу вместе с водопадом слез. Он не хотел оставлять девушку с этим недопониманием наедине. Шагал следом, наблюдая, как ее силуэт уносится в сторону выхода из замка. Видел как она открывает дверь, как слепит глаза свет бушующей стихии. Снова дождь и туман. "И куда она пойдет в такую погоду?" — Аккерман, постой, — порыв сильного ветра остужает разгоряченную кожу. Она не слышит. На зло Капитану выбегает в объятия грозы. Ей плевать куда, лишь бы подальше от этого человека. Промокает до нитки всего через несколько шагов, но и не думает остановиться. Мысли посещает оседлать лошадь и умчатся... Ей будет выговор, или еще хуже — арест. Плевать. Как же сейчас все равно на дальнейшие действия командующих... Капитан переступает через порог. Сразу же чувствует холод дождя, что окутал отчаянного мужчину. Бежит за Микасой. Бежит исправлять ошибки. Но как? Голова совсем не соображает. Нужно что-то быстро придумать. Как-то успокоить, пока все не зашло слишком далеко. — Аккерман, стой! Это приказ... Бесполезно. Даже не оборачивается. Если медлить в густом тумане, она быстро пропадет из виду. Он ускоряется. Успевает схватить ее за плечо. Сейчас нужно что-то сказать. Правда ведь? Слова же всегда помогают? Только вот ими, в последнее время, он лишь ранит. Нет. Нужно действовать. Леви в ужасе осознает, что сейчас способен сделать только одно. И если не сейчас, то уже никогда. Пусть она ударит его, оттолкннт. Зато станет все сразу понятно. Больше никаких тревожных сомнений и душевных метаний. Дергает на себя, ощущая прилив невиданной уверенности в совершаемом. Леви Аккерман впервые действует, повинуясь собственному сердцу. Он резко тянет ее к себе и впивается холодными устами в нежную кожу губ. Разряд. Словно ток по телу. Все сразу уходит на второй план, приглушая даже звуки дождя вокруг. Лишь они, скрытые туманом, лишь губы, соединенные с такой силой, что даже сложно назвать поцелуем. Отчаяние. Безысходность. Требуемое столько времени. Боль. Но не поцелуй. Их личное лекарство или вовсе яд, который разрушит все живое внутри невообразимо сильных людей. Так вот каково это... пробовать на вкус настолько желаемое. Микаса отшатывается, хватаясь за его мокрую рубашку ледяными пальцами. Цепенеет от столь будоражащей неожиданности. А Капитан, сжимая основание девичьей шеи, цепляет часть ее смоляных волос. Не смеет сдерживать, предоставляя возможность в любой момент выпутаться из разрушительной страсти. Оба раскрывают глаза, когда мужчина отстраняется. Всего на несколько дюймов. "Как же она красива..." Он не мог прочитать то, что видел в ту секунду в зеркальных омутах солдата. Это не было похоже на все те эмоции, что могла продемонстрировать Микаса до сегодняшнего дня. Совсем другое... то, что Леви не способен пока понять. Вместе делают пару глубоких вздохов до колючей боли в грудной клетке. До легкого чувства головокружения, а затем... Аккерман сама тянется обратно, обхватывая его лицо руками. Быстро. Ярко. Жадно. Леви теряется. Как так? Почему она не ударила его? Должна же была сейчас возненавидеть... в ответ на его мысли девчонка острыми когтями проходится по мокрому затылку разведчика, жмется ближе, требуя мужского тепла. Его тепла. До конца выветриваются все сомнения. Ей это нужно не меньше, чем ему...