Разрешите влюбиться, Капитан!

Как же внезапно становится легко от ощущения желанного человека настолько близко, что его запах окутывает разум. Рассудок потерян. Ей мало одного прикосновения губ. Нужно больше... она возьмет сама столько, сколько нужно... сколько желает. Тело трепещет на ответную реакцию. Звуки жадного утоления голода смешиваются с природой. Она все слышит. Как он томно мычит, громко вбирает воздух перед новой волной ласки. Даже касание рук по холодной коже кажется слишком громким. Мысли громкие... Все звенит. Могла ли Микаса предположить, что этим обернется ее стремление выяснить все поскорее. Да даже в самых смелых мечтах думать о таком было невообразимо... Шагая по коридору сердце сжимается, как только разведчица слышит повышенный, грубый голос Капитана. А затем наконец разбирает сказанное. "Ошибка! Чертовы гормоны! Я ничего к ней не испытываю, а она тем более!" Вот, оказывается, как на самом деле... Тогда зачем было все то связывающее их ранее. А произнесенное так пылко и, казалось Микасе, честно, было тоже обманом? А дальше прозвучал приговор. От чего девушка моментально побледнела, больше не желая находиться тут. "Противно..." Ах, так? Неужели Капитан так жестоко мог с ней поступить? Словно разорвать на мелкие клочья сшитое с трудом доверие к нему. Рваная заплатка явно не выдержала... Хотелось вмиг вернуть каждое слово, каждый взгляд, каждую мысль испепелить... Майор Ханжди заметила разведчицу. Растерявшись, лишь смотрела в ее глаза, наблюдая, как в этот момент обида и боль отображается на лице юной и, оказывается, слишком наивной, глупой девчонки... А затем поворачивается он. Не ожидал. Ну и черт с ним. Главное, она узнала это сейчас. Больше никаких сомнений... Все было ее личной выдумкой, а он издевательски подыгрывал. Единственный оставшийся вопрос. Зачем? Нет. Она не собирается слушать его. Бежит прочь, вытирая рукавом горячие слезы. Сколько же соленой влаги впитала ткань измученной рубашки. Да сколько можно рыдать из-за этих мужчин? Сначала недопонимание Эрена сводило все органы внутри от несправедливости и отчаяния. А после, появившиеся внезапно чувства к Капитану были так грубо и глупо отвергнуты. Почему она столько терпит? Неужели в жизни ее меньше боли, чем у других, раз бедной Аккерман приходится оплакивать не только потерянных товарищей, но и растоптанное сердце... "Это я дура... ничтожная и слабая..." Микаса начинает испытывать гнев к себе. За то, что допустила все это. Позволила почувствовать себя не только солдатом, у которого руки по локоть в крови (не только титанов, к сожалению...). Где при любой команде она безжалостно рубила или стреляла. Где истинные эмоции были настолько глубоко зарыты, словно похоронены. И вот она освободила то сокровенное, что таила темными ночами от всех, и к чему это привело? Раскаты грома вторят глухим ударам сердца. Каждый стук пробивает грудную клетку, требуя вырваться и больше не болеть. Больше не страдать... "Холодно..." Ступая твердым шагом в небытие, тонкий слух улавливает стремительное преследование. Хочет сразу же ускориться, но он хватает ее за плечо. Может вновь ударить? А смысл... сейчас он выскажет какие-то пустые оправдания. Или окончательно раздавит женское, томительное, мимолетное счастье. Все бессмысленно... Это произошло внезапно. Вдохнуло жизнь, новые ощущения, которые раньше невозможно было испытать. В то же время негодование заместило пылкие чувства, порождая внутри больше противоречивых вопросов. Что же происходит, черт возьми? То он говорит о том, что между ними и быть ничего не может...то сразу же проявляет "такое" по отношению к ней. Где же правда? Когда губы столкнулись с новым порывом, пришел леденящий страх, кричавший о содеянном. Она сама целовала Капитана разведкорпуса... Как прежде уже не будет, ибо черта между Аккерманами преодолена. Тогда что же  дальше? Леви рвет их порыв, возвращая здравый рассудок. Отстраняет от себя довольно резко, но задерживает пытливый взгляд мерцающих глаз. Собираясь с мыслями, произносит с нотками огорчения: — Иди к себе... позже поговорим. Словно потеряв голос Микаса не способна произнести даже короткое слово. Ведь сейчас произошло что-то из разряда нереального, за гранью их понимая. Такое ведь не могло случиться... ее первый поцелуй. Радость бушующим потоком стремится вырваться изнутри, только выражение лица брюнета не предвещает ничего хорошего. Некая горечь отображается в хмурых глазах, убивая внутри восторженное удивление и удовольствие. Надежда, что все обернулось в ее пользу сразу ускользает. "Он не хотел..." Леви специально допустил эту слабость, чтобы затуманить решительность разведчицы. Видимо, подумал, так она никуда не убежит... Аккерман неосознанно пытается оправдать своего Капитана: "А может это было правда искренне? "Почему-то привкус обмана все равно остается на губах после желанного поцелуя. *** Гадко на душе. Такая непростительная оплошность у Леви впервые на службе. Которая еще и не касалась так уж службы. Эмоции победили, ломая мужчину, осложняя дальнейшее решение. Капитан ступает за Командующим Эрвином, прибывая где-то в пространстве. Голова совсем, видимо, перестала соображать, как только Леви замечает, что бурчит себе под нос собственные мысли. — Все в порядке, Леви? — Эрвин как всегда обеспокоен состоянием своего подчиненного. Честно сказать не получится, но и врать такому человеку не по себе. Надо просто увильнуть от ответа. — Все мы сейчас не в порядке, смирись с этим, — фыркает Капитан, переключая внимание на солдат. — Разведчики уже собрались. Ждут только нас. Идем скорее. Смит снова промолчит. А Леви снова проглотит тревогу от предстоящего разрушения своей личной жизни. Эрвин Смит прирожденный лидер, способный вселять в сердца пламя уверенности и решимости. Каждое слово, произнесенное с такой твердостью и осознанностью, не оставляет сомнений. Это их шанс! И кто кроме них добьется прорыва? Заключительная просьба отдать сердца. Не просто так. За освобождение и, наконец, долгожданную победу! Капитан Леви внимает каждое слово, но внутренние переживания будто сбивают с толку. Он до сих пор не может принять тот факт: Капитан и подчиненная целовались. И не просто, слишком требовательно и горячо... Отрывки воспоминаний предстают перед глазами. Ее влажные губы, сбитое дыхание, чертовски дурманящий запах. Когда последний раз Леви настолько желал столь головокружительной близости с женщиной, что, плюнув на все риски, кинулся на нее, словно изголодавшийся? А самое страшное... он не хотел именно так. Точнее понимал — это приведет только к худшим последствиям. Теперь ледяные глаза нашли ее в толпе. Пытались считать ее состояние, но она держалась как всегда. Образцовый солдат. Ни единой лишней эмоции. Микаса, видимо, почувствовала пристальное изучение ее персоны. Отыскала источник не комфортного ощущения, собираясь с силами просто выдохнула и оборвала зрительный контакт. "Ночь будет тяжелая..." Как же Капитану сейчас хотелось начистить кому-нибудь рожу... только из претендентов больше всего подходило зеркало. Сам заварил эту кашу, только расхлебывать придется двоим. А точнее, пожинать последствия... Мужчина переживал за ее душевное состояние, опасаясь, что для нее все это было и правда слишком серьезно. На данный момент. Бесполезно объяснять очевидный факт, что это просто девчачье влечение. Надо просто оборвать. Словом. Ножом по тонким нитям невидимых чувств. А уже потом попросить Армина приглядеть за ней. Только так... Собрание окончено. Вдохновленные разведчики бредут по комнатам, пытаясь запомнить лица ближайших, ибо уже через день их может не стать... Прощаются, желают спокойной ночи. В воздухе ощущается тоска, тяжесть их выбора и ответственного шага. Людей становится все меньше в общем зале. Леви и Микаса смотрят друг на друга, как перед дуэлью, пока мимо них, не замечая, проходят солдаты. В его глазах сталь. В ее — пустота. Затем Капитан разворачивается и шагает в сторону своей спальни. С каждым новым шагом страх, мерзкая тревога все больше расползается по грудной клетке, вызывая противную тошноту. Уже спустя несколько минут слышит шаги только одного человека. В голове проносится грустное сравнение: Он ведет ее на казнь. Казнить будут то прекрасное, что успела подарить суровому Капитану закрытая, но внутри безумно нежная девушка. Убивать будут сильнейшую сердечную привязанность, без возможности как-то потом отмыться от этого греха. Она возненавидит. Так ему и надо... Выбора нет. — Дверь можешь не закрывать... я буду краток, — он был настолько опустошен, что голос звучал неестественно для сильнейшего воина человечества. Микаса не послушалась. Прикрыла дверь, ожидая, когда же он разобьет ее. Она готова. Нет. Не принять это. Наоборот, опровергнуть. Девушка попробует выступить сопротивлением и если он что-то испытывает к ней, то обязательно согласится! Она верит. — Прости за мой необдуманный поступок сегодня, — Леви не спешит к ней поворачиваться, боится встретиться со взглядом угасающей надежды. — Это было неправильно с моей стороны... — А я не жалею, — твердо заявляет Аккерман, ступая ближе. Почему-то Леви в эту секунду вспомнил ее слова... "А вы когда-нибудь любили?" Так, как сейчас, видимо, нет... Потому он и принимает такое роковое решение. Все ради Микасы. Ради того, чтобы не сбивать с истинного пути. Истинной и настоящей любви к Эрену. Это их предназначение. — Пора остановиться, Аккерман — снова выстроил стену между ними, обращаясь уже не по имени. — Это приведет к большим потерям. Бессмысленным и... — Неправда, я не теряю голову, а вы тем более, нас просто теперь связывает кое-что особенное, — слово "любовь " Микаса боялась произнести, но он понимал суть ее слов, от того и становилось дико больно. Не за себя... за ее молодую и чистую, непорочную душу. Она сейчас говорит искренне, верит в собственную мимолетную влюбленность... только завтра розовые очки предательски треснут, осколками внутрь, заставят рыдать кровавыми слезами от совершенных ошибок. — Ничего нас не связывает, очнись, — Леви шумно выдыхает, нервно сбрасывая с себя офицерский плащ, при этом каждое слово произносит четко. Слишком демонстративно отрицает любое проявление чувств в ее сторону. — Думаешь, я буду в тихую строить отношения со своей подчиненной? Или еще лучше... оповещу всех о нашей связи? — Я... не прошу больше, чем есть сейчас, давайте оставим все вот так. Только не отворачивайтесь, — Микаса вся сжимается от колючих высказываний Капитана, продолжая смотреть в его спину и надеяться на лучшее. Как же не хочется кричать. Не хочется слышать, как рвется сплетенное доверие, но расстаться "по-дружески" не получится. Ему придется вызвать ту усопшую ненависть, что пылала в ней до приезда в этот проклятый замок. Ведь если уже ненавидел, пересечь вновь эту грань будет проще. — Отставить, Аккерман! Ты ведь солдат, так что должна понимать всю серьезность надвигающейся миссии и ее возможные потери, — Леви направляет безразличный, практически презрительный взгляд на обезоруженную девушку. — Мало тебе бегать за сопливым Йегером, так еще ума хватит меня попытаться прикрыть! — Но... Капитан резко ударяет кулаком по столу, нечаянно сбрасывая часть каких-то бумаг, что в страхе разлетаются по сторонам. Теперь он повышает голос. Это не было истеричным криком... нет. Это была жестокая правда, словно плевок в лицо и душу... — Нет, Аккерман! Больше никаких "но"! Ты додумалась привязаться ко мне, а я знаю как это сказывается на твоем мышлении. Отдашь всю себя до капли и падешь от преданности как верный пес! Будешь метаться между двух огней и в конечном итоге тебя разорвет. — Вы говорите какой-то бред! — Микаса возмущена, она чувствует подступающую злость вместе с щемящей обидой. Лицо искажается, нежные черты становятся острыми, зубы сжимаются до скрипа, а в глазах больше не видно упования и веры. Ведь ее только что сравнили с собакой. Непростительное унижение. — Бред – это то, как ты носишься за мной! Устраиваешь капризные сцены. Провоцируешь! — вот так... пусть поверит в каждое слово, ибо по-другому избавиться от терзающих переживаний за Микасу Аккерман никак. — Я спровоцировала Ваш сегодняшний поступок? — каждая клетка в ее теле наполняется забытыми эмоциями по отношению к невысокому мужчине. Вот оно. Истинное лицо Капитана Леви. — Да, Вы! Вы использовали меня! Запудрили голову! Я ведь просто искала поддержки... — Считай так, если тебе легче! Я не хочу, чтобы нас связывало что-то больше, чем просто служба! Поверь. Так будет правильно. — Теперь не нужна, да? И это вы, Капитан, говорили, что меня унизил Эрен? Ничего подобного... Вы нагло врали мне в лицо. Осознанно шагали в мою сторону, протягивали руку помощи, а теперь... Вас возмущает моя собачья привязанность? Да я просто думала, вы другой... Какое лицемерие... где были мои глаза! Она кричала с таким остервенением, содрогаясь от переполняющей ярости. Как же прекрасен был ее праведный гнев. Как красиво сгорала любовь в ее глазах... Леви молча наблюдал за душераздирающим пожаром, ощущая, как внутри он становится частично мертвым. Вот там, где должна быть любовь, теперь выжженная земля. Он разлил горючую жидкость, а она лишь бросила искру, сжигая все до тла. — Я вас ненавижу! — звонко выкрикивает уставшая и измученная разведчица. И только сейчас чувствует на своем лице влагу, предательски скатывающуюся блестящими дорожками по бледным щекам. Сердце колотится со страшной силой, а воздуха в легких катастрофически становится мало. Она вбирает ртом кислород, без возможности вздохнуть полной грудью. Лишь смотрит большими глазами на объект ненависти, постепенно решаясь дара речи. Леви вмиг понимает, что с ней сейчас происходит. У нее истерика. Мужчина от накатившего испуга тянет к ней руки, но та дергается назад. — Ненавижу! — вторит девчонка. Это конец. И эти слова — точка в их незамысловатой истории о несчастной привязанности во время смертоносной войны. — Все будет хорошо, — еле шепчет Капитан. Но Микаса уже не слышала, что произнес практически убитый внутри офицер. Он  провожал ее исчезающий силуэт тусклым взглядом, страстно веря своим убеждениям. "Так будет правильно..." Может и правильно. Жаль только, всю ночь в ушах будет звенеть последняя, режущая фраза "Я вас ненавижу". *** Ветер лениво тревожит зеленые накидки, а закатное солнце слепит глаза, заставляя невольно щуриться. Находясь на стене в тот самый миг перед удручающей неизвестностью, после слов Эрвина Смита, поднимается громогласный крик. Они собираются отдать жизни, а люди внизу впервые их не осуждают за потраченные в пустую деньги с налогов. Кричат им в ответ в знак поддержки. Верят в них. И это не могло не радовать уже смирившиеся души солдат с крыльями свободы на плащах. Леви уже частично плевать, как пройдет операция. Конечно, он настроен сделать все, что в его силах. Ему плевать больше на себя. Внутри потухшего воина даже пронеслась абсурдная мысль: "Похер, если погибну..." Вчера он и так допустил такой пиздец... Что жизнь после такого не сильно приносит счастье. А самое хреновое — легче не стало. Наоборот, усугубилось со страшной силой. В поисках ее черной макушки и красного шарфа Леви пытался себя успокоить тем, что если она здесь... значит справляется. Хотя разве у нее был выбор? Ступая по влажной дороге за пределами стен, уже под покровом ночи, Капитан старался быть ближе, но не попадаться девушке на глаза. Больно, наверное... Ему вот точно. Наблюдать краем глаза за размеренно шагавшим силуэтом так полюбившейся разведчицы, которая неизвестно как прожила прошлую ночь. Единственное, Леви больше не мог смотреть в ее серебристые омуты. Вина пожирала изнутри, и страх за содеянное просто бы размазал сильнейшего, лишая возможности мыслить трезво и стратегически. Благо капюшоны скрывали лица. Скорее под тканью в этот миг каждый прятал безмолвную панику. Каждый жутко боялся. Но шедший впереди Эрвин знал, что все страхи развеятся, как только разведчики скинут накидки и встретят врага с полной готовностью. Он слышит, как она коротко отвечает Армину, на вопрос о самочувствии. Голос бесцветный, не выражающий какие-либо эмоции. Слышит, как Эрен, не обращая внимания на свою сестру, начинает повествовать о своих желаниях и страхах. Леви морщится. "Ты ей нужен сейчас, подонок... обрати на нее внимание!" Кто из них еще подонок? Капитану прекрасно известно, как о нем мыслит бравая часть солдат. И знает, как теперь относится она и кем считает. Вчера все получил заслуженно в рожу. От звания "мерзавца" не отказывается, но страшно бесит, что все исполненное ради ее блага как-будто не оправданно. Эрен тупит... "Я не буду играть по вашим правилам! Хотите, бейте... Хотите, да по разные стороны стены рассадите нас с Эреном... Да хоть свяжите, вы ничего не добьетесь!" Леви резко наступает в самую лужу, пачкая начищенные сапоги. И в этот момент понимает одну истину — желая разделить сводных брата и сестру он лишь познал боль душевной утраты и добровольно покинул эту игру. Значит она победила. Ведь этого желала Микаса Аккерман?  От чего же тяжко сейчас обоим... *** Миссия летит к чертям, и вместе с ней солдаты, что попадают под смертоносный град камней. В воздухе кружатся частицы крови, создавая в пространстве алое облако. От него в горле застревает ком, а на языке неприятный привкус железа. Леви не подает вида, но идей, как исправить положение, у него нет. Кажется, ситуация принимает плачевный оборот. И в подтверждение этой мысли мимо вновь проносится с бешеной скоростью груда камней, а затем, через миг, вопли гибнущих разведчиков, бьющихся в агонии. Эрвин молчит. Леви не мешает. Дает время на то, чтобы главнокомандующий принял самое тяжелое решение. Боится просчитаться и понести потерь больше положенного. Хотя сколько там положено? Их всегда уходит слишком много... — Ну что будем делать, Эрвин? — как-то слишком сухо интересуется Капитан, словно в нескольких шагах от него не лежит куча погибших солдат. — Что ж... у меня не осталось больше никаких идей, кроме... Леви слушал, не смея перебивать. Каждое слово внутри отзывалось непонятной горечью, отражаясь на лице мрачной тенью. Командор присел на деревянный ящик, опустил голову и продолжил озвучивание плана, который лишит жизни не только новобранцев, но и его. Эрвин Смит погибнет, так и не познав тайну, скрывающуюся в подвале дома Йегеров. Смиряться с его уходом Леви не мог, только кто спрашивал о желании Капитана... Как всегда... Командор вдруг произносит хрипловатым голосом о тех, кого уже нет с ними. Видит ли их Леви? Он вновь ничего не смеет сказать, внутри отвечая на гнетущий вопрос. Их лица каждый раз предстают перед ним, как только все подходит к необратимой кульминации. Незримые для остальных ушедшие безмолвно дают понять, что отступать некуда. Их смерть не должна быть напрасной. Капитан присел на одно колено, заглядывая в опустевшие и такие усталые голубые глаза главнокомандующего. В этих глазах было столько тяжкого бремени, что из года в год нес Смит. Столько тлеющей веры когда-то невообразимого пожара, что мог снести все вокруг. Но он все равно не сдавался, даже если теперь на месте кострища сгорали маленькие угольки. Он зажжет в последний раз. А Леви сможет помочь исполнить последнюю волю. — Ты хорошо сражался, это твоя заслуга, что мы зашли так далеко, — сдерживая горькие эмоции, офицер начинает. — Я решу за тебя, — собирает все моральные силы и озвучивает скорее всего последние слова своему главнокомандующему. — Оставь свою мечту и умри! Проводи новобранцев до самого ада, а затем я убью звероподобного! Губ Эрвина касается легкая улыбка благодарности. Его дело продолжается. Во имя их общей цели. Во имя человечества. Они какое-то время молчат, вслушиваясь в страшный хаос творившийся вокруг. Затем Эрвин горестно вздыхает, обращая взор на своего подчиненного. — Леви, дам напоследок дружеский совет, — вновь печальная ухмылка с оттенком некого ехидства. — Перестань бежать от своей судьбы. Не делай ей больно... Капитан хмурится. Неожиданные наставления от Эрвина не новость, но и такая формулировка не совсем соответствует их общему делу. Он говорит ему лично. О его личном. — Не делать больно судьбе? — прикидывается, что не понял. Речь ведь об Аккерман. — Ты знаешь, о ком я. После Командор дал команду собраться оставшимся в самой (на данный момент) безопасной точке и пока он сообщал новобранцам о их скорой кончине, Леви чувствовал внутри их проклятую участь неизбежности. Им никогда не избежать потерь. Даже таких значимых людей, как Эрвин Смит. Без которых, казалось, больше нет надежды, а будущее расплывалось в страхе неизвестности. "Лишь бы Очкастая не откинулась" Капитан четко осознавал — если сегодня уйдет еще и Ханджи, ему пережить это будет в разы труднее... "Ох... Микаса" Беспокойство о той единственной разведчице вдруг сжало сердце. Он представил, как капли алой крови стекают по белоснежной коже солдата. Как она, не обращая внимания на нестерпимую боль, продолжает бороться, сильно сжимая клинки в руках. Как несется прямо в пасть к прожорливой смерти, не испытывая парализующего страха. Идеальный солдат. Но для Леви она стала просто идеальной... *** Эрен вопит, что есть мочи. Роняет горькие слезы над обуглившимся телом его близкого друга, не веря в произошедшее. Армин мертв. Он всегда считал себя неполноценным, обреченным на неминуемую смерть, как только друзья оставят его одного в этом пропитанном жестокостью мире. Арлерт был убежден, что уже после первой вылазки вряд-ли вернется целым... если вообще вернется. Он скромно подавал великолепные идеи, считая, что это всего лишь маловероятные теории, которые не приведут к успеху. Считал себя трусом по сравнению с Эреном. Слабым по сравнению с Микасой. Хилым солдатом, не знавшим, какой огромный вклад приносит не только разведке, но и человечеству. Он был героем, до последнего верившим в то, что есть куда полезнее люди... Леви весь в крови титанов, что испарится через мгновения, не оставляя и следа от побоища. Уже менее твердой походкой следует к оставшимся разведчикам. Все гудит от перенапряжения, отдавая болью по телу, распространяется по конечностям. Пальцы немеют. А в голове уже ничего. Полное опустошение. Он достает маленькую коробочку, как только выясняется — Арлерт еще дышит. Есть шанс, и пусть он достанется ему. Где-то в глубине души Капитану очень хочется, чтобы сообразительный паренек выжил. Не только из-за его гениальности. Просто по-человечески. Он ведь и правда заслуживает спасения. Капитан уже был готов совершить перевоплощение Армина, протягивая футляр в руки Йегера, как вдруг на крыше возник изувеченный (но все же целый) новобранец. И кто бы мог подумать... не один. Леви почувствовал, как внутри потухшей веры вновь вспыхнул маленький огонек. Та самая утраченная надежда вновь возвращается к ним. Эти мысли мгновенно выветрили шанс на выживание лучшего друга Эрена. И он явно с этим был не согласен. — Капитан... — Инъекцию получит Эрвин, — сомнений не было. Нужно спасать главнокомандующего, а Арлерт... Бесспорно. Его было очень трудно отпустить, но это все равно не шло ни в какие сравнения. Думать даже не о чем. Колоссальным станет Смит. Йегер кричит, выступая сопротивлением, готовый вот-вот накинутся на его Капитана. Следом визг новобранца. На повышенных тонах они пытались объяснить друг другу (и Капитану) значимость выбранного претендента на спасение, пока Леви крепко сжимал футляр со шприцом. Он сильно устал. Настолько, что, казалось, еще немного и придется решение принимать уже Ханджи, так как Леви скорее всего свалится в обморок от страшного переутомления. Среди крика и горьких слез Аккерман замечает, как кто-то прожигает его ненавистным взглядом. Она стоит совсем недалеко, готовая среагировать в любой момент, а глаза полны страха и боли, от того и неуютно становится от пронзительных глаз, что вызывают чувство всепоглощающей вины. "Не смотри на меня так... я не могу выбрать Армина только потому, что он ваш друг" Капитан Леви понимал, что сейчас она по-настоящему может попробовать совершить необдуманное действие. Только руководствуясь яркими эмоциями,  возможно, попытается причинить вред, а вдруг и убить его. Проверить это не составило труда. Леви отшвыривает Йегера на край крыши... *** Микаса даже не думала, что может быть больнее. Не думала, что сгоревшее можно поджечь вновь. И сколько томится в этом адском огне она тоже не знала... Только вид умирающего близкого ей человека поразил с новой силой, а после... нежелание Капитана вколоть ему эту проклятую сыворотку добило окончательно. Он явно решил уничтожить не только ее внутренний мир, но и внешнее, не менее важное окружение разведчицы. Здесь она уже не убежит, задушенная слезами, постепенно осознавая, что это конец... Здесь она не опустит руки. Она ему точно отомстит. Так, как никогда, причинит физическую боль и плевать, что он офицер. Реакция не подводит. Микаса подрывается с места, накидываясь на Капитана сверху. Решительность, которую она не испытывала ранее, вместе с гневом вершат правосудие над ничтожным человечешкой... Она наваливается всем телом, коленями сжимая его бедра. Руки смыкаются на запястьях, придавливают их к шершавому покрытию крыши, стараясь выбить с руки коробку со шприцом. С единственным шансом вновь увидеть живого Армина. Теперь их глаза направлены друг на друга. И пока в ее бушует буря и летят молнии, в его — мертвенная тишина. Туман и сырая земля, в которую Леви уже согласен, чтобы она его закопала. Заслуживает. Рука с сывороткой постепенно теряет то напряжение, ослабевая на глазах. Аккерман резко обращает на это внимание. "Он... слабеет?" Поддается. То сотворенное преступление не дает покоя. Не дает право сейчас скинуть ее и сделать еще больнее... Даже если она ранит его... Леви позволит. Взмах сверкающих клинков. Офицер видит, как сзади Ханжди уже спешит остановить солдата и немного жалеет, что Аккерман не оставит на нем никаких шрамов. *** Вновь солоноватая влага спускается по грязной коже, что размазывает всю пыль по юному лицу. Только слезы уже не от горя. Армин с ними. Он жив. Девушка прижимает одной рукой светлую макушку друга к щеке, а другой обнимает Эрена. Тихонько всхлипывает, не веря в то, что несносный Капитан все-таки предпочел Арлерта. Разбираться, в чем же причина, сил уже совсем не было. Может совесть? А может просто Эрвин был уже мертв? Микаса прекрасно понимала только одно. Этот человек для нее умер, после того, как она мысленно перерубила ему горло лезвиями. Ханджи вымученно вздыхает, окидывая троицу уставшим взглядом. Еле поднимается на ноги, но ей помогает Леви, придерживая за локоть. — Почему Армин? — спрашивает только это. — Это уже не его война. Эрвин должен был уйти на покой, — грустно твердит хрипловатый от перенапряжения голос. — Пусть будет так... Зое больше ничего не говорит, устремляя взор на небо, желая, наверное, впервые оказаться под холодным душем. Просто смыть с себя этот день. Так же, как и Леви. Так же, как и Микаса... *** Послевкусие у победы так себе. Особенно, зная, какой ценой разведчики пришли к тому, чтобы сейчас стоять на одном колене перед королевой. Теперь они носят звания героев человечества, что, наконец, запечатали стену Мария, заполучили колоссального титана, но самое главное — узнали тайны, скрывавшиеся в подвале дома Йегеров. Сознание перевернулось от прочитанного настолько, что поверить было практически невозможно. Хотя в последнее время их сносили потрясение за потрясением. Неужели даже такая фантастика должна быть вымыслом? Им пора научится принимать это спокойно. Теперь известно — есть и другие люди. На ближних землях. И к тому же, прогресс у них явно повнушительнее. То, что островитяне считали волшебным и несбыточным, для другого мира уже было привычным и весьма распространенным. Остров был отрезан от другого мира. И стоило многое пройти, чтобы наконец узнать. Как же все было на самом деле? Микаса думала об этом. Все время. Тупо потому, что если ее голова была свободна, она резко переполнялась мыслями об одном бессердечном мужчине, которому до сих пор хотелось начистить рожу. До сих пор боролась с желанием воткнуть что-нибудь острое в глотку или просто вырвать сердце. Так же, как и он жестоко вырвал, оставляя дыру в грудной клетке, что кровоточит с каждым новым днем еще сильнее. Как заткнуть эту боль? Какими нитками наложить швы на рваной ране? Микаса не знает, но верит — душевные страдания через время пройдут. Только шрамы наверняка останутся, напоминая об ее глупой доверчивости. Они пересекаются в коридоре после церемонии в дворце королевы Хистории. Микаса смотрит в пол, не поднимая взгляд. Он же, наоборот, пытается рассмотреть каждую царапину на светлом лице, успокаивая себя в том, что серьезных увечий эта миссия ей не нанесла. Аккерман на долю секунды поднимает покрасневшие глаза на Капитана и отворачивается, обращая взор на солнечный свет, проступающий сквозь бордовые шторы. Ее глаза всегда были полны уверенности. Были невероятно яркими, отливая блеском серебра. Теперь же, словно пепел на высохших озерах, всего на крохотный миг, будто демонстрируя своему обидчику всю трагедию совершенного. Может снаружи она и цела... но там, за стальной силой, прячется брошенная, побитая девочка. Она быстро удаляется по коридору, а Леви смотрит вслед, пытаясь не корить себя за "правильный" поступок. Выходит, правда, хреново. Впрочем, есть куда серьезнее дела, чем обдумывание пропащей личной жизни. Только сердцу не прикажешь. Все будет хорошо... или уже нет?