Разрешите влюбиться, Капитан!

Через несколько дней. Затишье, предзнаменующее скорую бурю пугало больше, чем видимый враг с оружием. Казалось в то утро окрестности города замерли, а суета солдат сошла до аккуратных передвижений по штабу. Микаса только встретила Армина, следуя до главнокомандующего Дариуса Заклая. Безмолвие угнетало, оттого девушка больше не могла скрывать очевидного от лучшего друга. — Армин... ты веришь Эрену? — внезапно спрашивает она. Парень, не долго думая, хмурит светлые брови. Пытается подобрать более подходящий ответ, но кажется любое сказанное прозвучит как сомнение. — Наверное, — Арлерт запинается, — точнее я искренне хочу верить, что мы желаем одного и того же. — И не важно сколько будет жертв? — Нет... довольно бесчисленных убийств. Если есть иной выход мы должны его найти. Микаса отводит взгляд в сторону, сопротивляясь желанию выдать недавнюю просьбу брата. Но раз начала — останавливаться бессмысленно. — Эрен приказал мне убить Капитана Леви, — спокойной фразой выдает разведчица, будто произнесенное без эмоций смягчит ужасающий смысл слов. — Что? — парень резко останавливается, — зачем? Как он мог подумать... И ты... — Попыталась и не смогла, — строго перебивает Аккерман. Она рассказала все, что передал ей названный брат, рассчитывая, что вместе они смогут помочь заблудшей душе родного ей человека. Рассказала как пришла вершить судьбу офицера, но вовремя опомнилась. Остальные детали посчитала личным, поэтому рассказ оборвался на том, как она покинула кабинет Капитана. Арлерт тяжело воспринимал жестокую правду, но все же нашел нужные слова, чтобы успокоить подругу. — Эрен сейчас словно загнанный зверь. Действует повинуясь гневу. Он не хотел, чтобы ты убивала, скорее всего прогонял, отпугивая такими заявлениями. — А если бы смогла? — пугающее спокойствие девушки заставляет блондина немного насторожиться. Грустная история могла бы получится, если бы безумие победило здравый рассудок, и если бы двое не смогли побороть свои пороки. Армин затихает, внутренне стараясь побороть новую волну тревоги. Волнение пришедшее еще далеких четыре года назад, когда в светлой голове поселились немыслимые предположения о чувствах близкой подруги. Каждый раз сопротивляясь своим потокам, он убеждался в обратном. И сейчас стоило наверное... спросить? Может, он и правда был глуп, или все-таки молодая разведчица перестала чувствовать сердечное одиночество? — Твое решение было принято не только разумом... я полагаю, — совсем тихо молвит друг, боясь серьезно ошибиться. Аккерман оглядывается на парня, который мечется в сомнениях, и желании узнать заново Микасу, с новой стороны взглянуть на ее чувства. — Я была на грани... я могла совершить ошибку, только потому что никогда не отказывала Эрену, — голос пропускает дрожь и сталь ломается. — В твоей жизни появилось что-то важнее его слов... Она не отвечает, лишь приподнимая уголки губ.   — Не бери в голову. Нам нужно вернуть нашего Эрена, — Микаса продолжает шагать по коридору, не обращая внимания на смятения Армина. *** Огромные деревья создают приятную для их жары тень. Настолько, что холодеют кончики пальцев, и только горячая кружка греет конечности. Костер горит уже второй день, освещая напротив ненавистное лицо одного из семейства Йегеров. Языки пламени искажают умиротворенное лицо мужчины в очках, но Леви продолжает всматриваться в физиономию личного врага. Обещание Эрвину должно быть исполнено. — Тебе заняться нечем? Может тоже книжку почитаешь? — Зик поднимает равнодушный взгляд на мрачную персону. — Моя задача следить за тобой, зверюга, — выплевывает Капитан, не желая обмениваться любезностями. Йегер закатывает глаза, в который раз убеждаясь, что вести беседы с данным персонажем не самое приятное занятие. Закрывая уже надоевшую, единственную книгу, мужчина чешет бровь и все-таки продолжает разговор. — Сложный ты человек, Леви. Бабы, скорее всего, не в восторге от тебя... Сложный не то слово. Четыре года пудрил голову той самой, но даже это не остановило Аккерман от роковой ночи, связывающих их души и тела. Значит любит не за скверный характер. — А ты и не женщина, чтобы обольщать тебя. Тем более это не твое дело! — А когда в последний раз у тебя были отношения? Скорее всего уже поженился со своей службой. Смотри, так можно вообще забыть, что такое разделять посте... — Ты может перестанешь выводить меня? Если так хочешь получить по роже, просто попроси. Не стесняйся, — практически рычит озлобленный офицер. А перед глазами снова обнаженное тело брюнетки, освещенной ночной таинственностью и блеском их страсти. Он смахивает внезапное навождение. Конечно приятно вспоминать подобное и каждый раз боятся, что произошедшее было сном и он просто бредит, но четкие царапины на спине служат подтверждением случившейся любви.  Только внезапные вспышки их жаркой встречи отвлекают в самый ответственный момент. Сбивают ярый настрой, который так необходим в данный момент. Душа болит из-за расстояния, а возможно от того, что они не успеют увидеться. Смерть караулит неподалеку, гадко шепчет о незавидном будущем и о том, что все опасения по поводу братьев Йегеров подтвердятся. Успеет ли он свершить задуманное? Остановит зло... . Зло ли? Давно в их мире ничего не делится на плохое и хорошее. Черное и белое смешалось в унылый, серый оттенок отчаяния. Леви тоже не пример героя. Герои так не поступают с любимыми. Но Микаса зажгла в кромешной черноте светлые лучи тепла и преданности. Как же хочется все бросить, помчаться к ней со всех ног, чтобы забрать подальше от воцарившегося хаоса. Сказать Аккерман о том, как любит ее. Даже если и боится этих пафосных слов. Даже если ему кажется, что она заслуживает куда большего — он отдаст все, что есть у него, если она будет счастлива. Тогда есть смысл сражаться дальше. — И как ее зовут? — неожиданно спрашивает Зик, подмечая в выражении лица офицера новую эмоцию за все их встречи. Что-то на подобии умиротворение и улыбки. — Кого? —Капитан резко прикрывает истинный облик отчуждением. — Хах, конечно ты не ответишь. Но я удивлен, что в нашей жестокой реальности ты позволил себе такую роскошь, как привязанность. — Закройся. Ты меня не знаешь. И лезть мне под кожу не нужно. Ничего не найдешь, — от страха за поимку его слабости, Леви становится еще агрессивнее. Зик вновь усмехается. Поправляет очки и замолкает. Спустя каких-то пять часов он воплотит свой план, так что и правда не стоит копаться в черствой душонке разведчика. *** Крики, уже привычная боль, ссадины на лице и шее. Пальцы обхватывают край рукава, чтобы стереть на щеках запекшуюся кровь. Их загнали в новую клетку, что сжимала сильнее огромных стен. Повязки на руках. Новый статус, а для кого-то приговор. Жизнь— вопрос времени. Новость ли это? Просто раньше их не разделяли по цветам. Круглый стол. Один пистолет. Разрезанная ладонь и алые капли на белоснежной скатерти. Безжизненные взгляд когда-то ярких, изумрудных очей родного человека. Вновь унижение, что уже стояло поперек горла. Опять слезы и нежелание принимать все взаправду. Армин старается отыскать в друге еще хоть каплю человечности, пока Микаса глотает горькие слезы. Глотает и молчит. Не выставляет эту боль напоказ, просто не в состоянии контролировать то, как бежит по лицу влага. Гордо держится, но трещит по швам лживый облик. — Микаса, ты всегда меня раздражала. Меня тошнит от твоей покорности... Участь быть подобием собаки уже стала привычной. Ее любовь сравнивают с низменным инстинктом животного. Что ж... видимо она сама виновата, что так яро пыталась уберечь дорогих людей, путаясь под ногами. Рушит ли это ее? Безусловно. — Убить Капитана сил не хватило. Он пожалел тебя и просто прогнал? Видимо ты даже не достойна быть убитой сильнейшим. Армин не выдерживает столь унизительных оскорблений. Взмах кулака. И вот тело девушки моментально реагирует, обезвредив друга одним перехватом. Аккерман не понимает, что движет ею. Желание остановить драку друзей, что ранее были готовы отдать жизнь друг за друга. Или то, что здесь должна отвечать Микаса. Никто не обязан вмешиваться. — Микаса... почему? — спрашивает названный брат. — Я не стала убивать Капитана Леви. Отныне я слушаю себя и только себя, — слезы высыхают на ресницах. Взгляд становится острым, —Эрен... может я и была в твоих глазах безличностным грузом, но теперь я сама принимаю решение. И одно из них... спасти тебя от катастрофы. Прошу услышь. — Нет, Микаса, ты лишь поменяла объект своей привязанности. Но суть твоя осталась неизменна. Ты выполняешь приказы и только, — Эрен режет душу каждым ядовитым словом. Перед глазами снова все плывет. Руки слабеют, позволяя Армину высвободиться и все таки ударить носителя Атакующего титана. Горе — это не только смерть. Это лицезрение ужасающего перевоплощения когда-то любимого человека. Это боль близкого друга от рук брата. Это полное бессилие. Это их реальность. — Ну что же ты не поможешь другу? Микаса. А? — Микаса... не надо, — Армин из последних сил держится на ногах. Девушка выходит из оцепенения как только видит насколько сильно изменилось лицо Арлерта. Заплывший глаз, разбитая губа — малая часть всего совершенного. Аккерман подбегает к другу преграждая его собой. Красные глаза пытаются казаться угрожающими, но сил сражаться нет. — Не трогай его... Ударь меня. Это ведь я портила тебе всю жизнь. Ну же! Вымести злость на мне! — сквозь зубы произносит выцветшим голосом сестра, — Поверь... больнее уже не станет. Эрен отступает на шаг. В безразличном лице проступает мимолетная эмоция. Будто ему сказали что-то гадкое и неприятное. Он сплевывает слюну с кровью, затем дает команду увести их. *** Как резко поменялось все в этой запятнанной жизни, принимая вид уродливого бытия. Как надломились души когда-то уверенных людей.  События, похожие на сущий кошмар, добивали остатки воодушевления, которые звучали уже далеким эхом в собственном сознании. Мир рушился постепенно, медленно, по частям сводя все к чистому безумию. Теперь чистым и искренним остались лишь воспоминания о прошлом. Их прошлом, где еще было место глупым мечтаниям, смеху и короткому спокойствию. Тогда никто не мог даже предположить, что Эрен так поступит с друзьями, запирая их в темнице. Что мир настолько жесток и каждый жаждет смерти народа Имир. Что Саша погибнет, сражаясь, как казалось тогда, за светлое будущее. И наконец, что Микаса больше не станет наивно доверять своей семье. Больше не позволит причинять себе и близким столько боли, кто бы он ни был. Даже если это Эрен. Красный шарф сдавливает горло, и она готова сорвать с шеи кусок старой ткани, но рядом оказывается Армин. — Микаса... я хотел бы поблагодарить тебя, — парень присел рядом на сырой пол, — ты не должна была... — Не стоит, Армин. Это лишнее, — перебивает она, не желая слушать незаслуженную благодарность. Она могла остановить все раньше, но моральная слабость высосала остатки физических сил. Хватило лишь на то, что она стало преградой между кулаком и избитым телом. — Все его слова — не правда. Он лжет, но для чего — неизвестно. Будто хочет нарочно оттолкнуть, — Арлерт погрузился в раздумья, пока девушка рядом уже решила избавиться от  когда-то ценного подарка. — Если это притворство, то отлично сработало. Мне стало неимоверно "легче", — с толикой раздражения шипела брюнетка, стягивая ткань с шеи. — Что ты делаешь? Микаса сжимает в руках красный шарф — тот самый, что когда-то спас ее от холода, а теперь душит тяжелее удавки. Армин смотрит на нее с тревогой, но она уже не та девочка, что слепо верила в спасительную руку Эрена. — Избавляюсь от цепи на шее, — казалось, этот предмет всю жизнь был подобием заточения в оковы. — Готова ли ты сражаться против родного человека? Даже если он совершает ошибку, нам стоит раскрыть его глаза и только тогда он поймет, что натворил... Микаса неожиданно остановилась, задерживая красную ткань в руках. — Ты хочешь сказать, что мы должны "убедить" его? После всего? — резко обрывает его разведчица. Ее голос звучит хрипло, почти как у Леви, когда тот сдерживает ярость. Армин вздрагивает, но не отступает. — Да. Потому что если мы начнем убивать тех, кто заблуждается… —, он бросает взгляд на ее шарф —, …то станем такими же, как они. Будем пытаться достучаться! Он услышит! Микаса сжимает ткань так, что пальцы белеют. В памяти всплывает Леви — его сердитый взгляд и фраза, которая вонзилась в сознание быстрой стрелой: "Им движет месть, тобой страх." Она вдруг понимает, что шарф — это не цепь. Это выбор. И она только что сделала его. Шепчет тихо, но твердо: — Ты ошибаешься, Армин.  Она не разрывает шарф. Вместо этого медленно, почти ритуально, снимает его с шеи. Держит в руках, будто взвешивая что-то неосязаемое — связь, память, зависимость. Затем складывает его, не спеша, как бы давая себе время передумать. Но не передумывает. Аккуратно сложив, оставляет лежать на полке. — Мы не будем убивать. Но и не станем уговаривать, — ее глаза горят, — мы остановим его. Как он остановил бы нас, если бы это было нужно.  Армин замер. Он видит в ее взгляде не слепую преданность, не ярость — а решение. То самое, которое когда-то принимали командующие разведки перед роковым боем.  Где-то за стенами темницы раздается грохот — это мир продолжает рушиться. Но Микаса уже встает. Шарф больше не давит на шею. Он теперь лишь воспоминание. — Что ты задумала?  — шепчет Арлерт. — То, что должна, — спокойный, но леденящий голос заставляет замереть сердце, —Напомнить Эрену, что он не Бог. *** Дрожь земли — приговор для миллионов беззащитных людей. Приговор для народа Имир. За что они боролись, если в итоге все человечество лицезрело зверство Эльдии? Все скатилось в чистое безумие. Эрен исполнил свое желание. Конни убежал с Фалько, чтобы спасти мать, а Армин поспешил остановить его. Флок возомнил себя лидером, расправляясь с жизнями людей, словно он имеет на то право. Микасу вновь поглотило разочарование. Сдаваться она не собиралась, но что делать теперь? Дым и пепел застилают небо. Смотря в след уходящим титанам и разрухе после них, в мыслях было лишь: "Где же ты..." Сердце болело от неизвестности. Страшное предчувствие чего-то непоправимого пробралось под кожу. Почему он до сих пор не вернулся? Она поднимается по лестнице главного штаба, который был уже частично разрушен. Первое, что она видит, это Жан стоящий на коленях. Его пустые глаза были направлены на оружие в руках Флока. — Что ты делаешь? — Микаса стремится остановить беспредел. — Я добиваюсь дисциплины, — Йегерист демонстрирует кривую ухмылку, — Пока Эрен исполняет свой долг, мы должны навести порядок здесь. Всех неверных покарать! Становится тошно. Аккерман сжимает кулаки до боли в пальцах, а в голове звучит голос Капитана. "Совсем потеряли страх" — Много на себя берешь, Флок. Остановись пока это не сделала я, — угрожающий тон ее голоса только забавит рыжего парня. — Ты? Не смеши. Нас не смог остановить даже Капитан Леви. Его имя. Она мгновенно реагирует. — Где он? В ответ молчание, а затем коварный смех, смешанный с презрением. В глазах блестит хаос, в них отражается измученное в ожидании лицо молодой девушки. — Где Капитан и Ханджи? — повторяет вопрос Кирштейн. Теперь и его тревожит странное поведение предателя. — Они мертвы. "Нет..." Она не верит. В груди сжимается сердце до дикой боли. Еще чуть-чуть и оно разобьется, осколками врезаясь в остальные органы. Отчаянно сопротивляясь ужасной правде, Микаса грубо хватает Флока за воротник плаща и с глухим хлопком припечатывает к каменной стене. — Ты врешь! Он не мог... не мог погибнуть! — голос дрожит от гнева и сильнейшего страха. Но Йегеристу все равно Он позволяет обезвредить себя. Позволяет, чтобы рассмотреть детально ее горе. — Я своими глазами видел, как Леви подорвался на бомбе. Его бездыханное, обезображенное тело лежало на мокрой траве, — он говорил медленно и с неким извращенным удовольствием. — Нет... нет... — судорожное отрицание выходит вместе с рваными выдохами. Аккерман сжимает еще сильнее пальцы, практически сдавив горло Флока. Его облик плывет перед глазами, утопая в подступающих слезах. Сдерживать это горе было труднее всего. — Ты так была предана Капитану? Насколько тебя зацепила его кончина? — Флоку не дано было понять эмоций девушки. От ее усилившейся хватки он захрипел. Жан заметил, как подмога бежит спасать своего предводителя. Поспешил остановить Микасу, но люди уже наставили оружие на них. — Я убью каждого кто причастен к его смерти и ты... ты будешь первым, — Аккерман прожигала врага серым взглядом с металлическим отблеском. Глаза ее, как и любимый, утратили жизнь. В них осталась только оболочка. Душа покинула тело, оставляя место лишь боли, горести об утрате, мести. — Микаса, оставь его, — Кирштейн обессиленный от надавнего боя, кладет свою руку ей на плечо. Одним прикосновением стремится вразумить подругу. "Ты обещал вернуться... ты снова солгал мне..." Каждая клеточка тела взвыла от убийственной муки — смирение с его гибелью. Казалось сейчас пережить потерю любимого невозможно. Лишь исполнить последнее обещание и также кинуться в объятья костлявой смерти. Смысла жить больше нет. Его нет. Как же хочется услышать грубое, но справедливое замечание. Почувствовать его острый взгляд, дыхание на шее, прикосновения. А может вновь пережить долгожданную ночь, когда были снесены все стены между ними. Почему же их счастью не суждено сбыться? Почему судьба так и требует от Аккерман одни страдания. Будто ненавидит ее мечты, поэтому так легко растаптывает. — Микаса... остановись, или они убьют тебя, — успокаивающий тон, ей казалось, звучит голосом офицера, но это обман сознания. Говорившим был Жан. Она замирает. На секунду. Потом резко отшвыривает Флока в сторону. Он падает, хватаясь за шею, кашляет. — Ты умрешь медленно, — не глядя на него, сквозь зубы шипит разведчица, — я тебе обещаю. Йегерист хочет что-то сказать, но встречает ее взгляд, наполненный праведным гневом — и замолкает. Возможно впервые за всю жизнь он испытал страх от слов сломленной женщины. Микаса разворачивается и уходит. Она не плачет. Она даже не дрожит. Она просто идет туда, где последний раз видели Леви. Потому что если он и правда мертв, то кто-то очень скоро пожалеет об этом. *** Тишина наступила совсем недавно. Отголоски дрожи доносятся до Сигансины слабым рокотом. Все замерло, будто больше создавать шум не имело смысла. В этой тиши Микаса медленно проходит в кабинет Капитана. С того момента как она покинула это место, ничего не изменилось: мебель перевернута, следы оружия на стенах и деревянном полу. Она проходит к окну, где всего несколько дней назад утопала в объятиях любимого человека. Старается глубоко вдохнуть, надеясь, что это поможет уловить его запах в воздухе. Но он пропал. Она нигде не чувствует даже мимолетного присутствия сильнейшего. Нервы сдают. Аккерман разрывает молчание стен громким всхлипом. Воет от боли во всем теле, а особенно в груди. Падает на колени и стучит ободранными ладонями об пол. Даже поступившая кровь на руках не останавливает опечаленную девушку. Конец света наступил не от дрожи земли — от смерти Капитана Леви. Ее личный апокалипсис. Ее необъятная трагедия. — Вернись ко мне... не смей так глупо умирать, — молит, вознеся голову над лунным светом. Уже привычные слезы, стекая по лицу и шее, будто утешают, холодят кожу. Сил становится все меньше, но мольба громче. Настойчивее. Флок и его люди вскоре вновь запрут Аккерман в темнице за брошенную угрозу. Она скроется сейчас. Уйдет, чтобы отыскать хотя бы его тело. Хотя бы кровь, принадлежащую любимому на траве. Хотя бы что-то, чтобы похоронить... — Жан... где он нашел Капитана? — Микаса ловит Кирштейна на улице, пока остальные заняты "зачисткой". — Разве это имеет смысл? — отрешённо произносит парень. — Для меня... да, — звучит как признание, от чего Кирштейн всего на миг впадает в струпор. — Лес. Жан с жалостью смотрит на опустевшие глаза девушки. А затем решительно твердит, поселив в разбитое сердце надежду: — Они видели как Ханджи вместе с Леви скрылись. Он не подавал признаков жизни, но... возможно,— разведчик боялся горько ошибиться, — возможно они живы.