Под маской

      Молчание давило на виски. Гермиона ждала, когда Малфой заговорит первым.       «И что же он собирается сказать? Разве у нас есть общие темы для разговора? Как вообще хоть что-то, связанное с Малфоем, что-то, им сказанное, может меня интересовать?»       Повисшее молчание — тяжёлое, гнетущее — начинало раздражать, заставляя её плотно сжимать челюсти.       Громко выдохнув, Гермиона откинулась на спинку дивана, и это её движение словно пробудило хозяина дома, заставив его наконец заговорить.       — Я больше не могу, — едва начав, он вдруг запнулся, тяжело сглотнул, но, тут же взяв себя в руки, продолжил: — Я не могу больше колдовать. Заклинания... не выходят. Кажется, это называется «ступор». Я стою на месте, как болван с палочкой, но ничего не могу сделать. Уже давно...— он нервно засмеялся и, сорвав наконец маску, бросил её под ноги. — Вот так-то, Грейнджер. Ты творишь магию, создаёшь законы, меняющие магический мир Британии... Ты — волшебница, с тобой считаются, о тебе говорят, а я — лишь известное имя, всего лишь отголосок прошлых достижений моих предков и позора моего отца. А теперь и вовсе не волшебник, если не могу творить даже обычные бытовые заклинания, — в каждом его слове Гермиона ощущала привкус горечи.       — Подожди, но ты только что трансгрессировал! — воскликнула она, внезапно вспомнив факт, который опровергал все его слова.       «Он что — пытается меня обмануть? Как глупо...».       — Здесь — да, среди маглов я по-прежнему волшебник. Но стоит мне оказаться в обществе магов... Если вдруг возникает какая-то ситуация, где нужно применить магию... Например, нападение... В общем, меня словно что-то сковывает, и я слова проронить не могу. Мне стало опасно находиться среди своих. Если на меня и впрямь кто-то нападёт...       — А почему на тебя должны напасть? Твой отец сделал всё, чтобы ваше имя оправдали, его арест был недолгим, а с тебя давно сняты все обвинения. Вы ведь вышли сухими из воды, — оторвав спину от дивана, выпрямившись, Гермиона твёрдо чеканила каждое слово. На Малфоя она не смотрела.       — Сухими из воды?! — он резко повернулся к ней, взгляд его стал холодным и острым. Гермиона ощутила, как взгляд этот упёрся ей в спину, и, повернувшись к Малфою, она прямо и открыто посмотрела в его лицо.       — Да, сухими! А тебе что-то не нравится? Это действительно так, Малфой. Твой отец... он... Да твою ж!.. Вы устроили шабаш в своём поместье, Люциус Малфой участвовал в заговоре! — Больше не сдерживая своих эмоций, громко обличала она.       — В заговоре?       — Ну а как вы это называете? — чуть понизила она голос, видя, что он не проявляет эмоций, молча глядя на неё в упор. — И, в любом случае, он виновен.       — Так считаешь ты!       — Да, я так считаю.       Малфой в ответ ухмыльнулся.       — Ну, допустим. А что касается меня? — спросил он вдруг неожиданно спокойным тоном и, не дожидаясь ответа, отвернулся, уставившись прямо перед собой.       — Что касается тебя? — Гермиона резко замолчала, и, так же глядя куда-то в пространство перед собой, скрестила руки на груди. — Малфой, нам с тобой не стоит обсуждать подобные темы. Нам вообще не стоит общаться. Мы никогда не найдём точек соприкосновения.       — Это удивительно, но мы их, кажется, уже нашли.       Гермиона свела брови, вопросительно глядя на него, молча ожидая разъяснений.       — Мы ходим к магловскому психологу. Mожно сказать, ходим вместе. И даже возвращаемся вместе, — сказал он с деланной непринуждённостью, явно сдерживая смех. Гермиона нахмурилась пуще прежнего.       — Это получилось случайно! — поспешно воскликнула она.       — Грейнджер, случайностей вообще не бывает. И что значит это твоё «случайно»? Тебя что, волшебной палочкой тыкали, чтобы ты туда пошла?       — Нет, мне просто рассказали про это место, и я решила... Ну, пообщаться с новыми людьми... Мне стало интересно. Я люблю всё новое. А вот что делал там ты — это вопрос! Я не могу пове... — не успела она окончить фразу, как Малфой перебил её:       — Я тебе только что рассказал, — тяжело поднявшись с места, он скинул капюшон, приглаживая волосы ладонью. — Ты не представляешь, Грейнджер, в каком аду я живу. Бессонница... Да, я не могу спать. Кошмары атакуют меня, и каждый раз, когда я оказываюсь среди волшебников, я испытываю чувство страха. Бесконечного, непрекращающегося страха. Постоянно. Мне всё время кажется, что меня вот-вот убьют. Магия больше не подвластна мне, и от этого у меня случаются панические атаки. А эти приступы рвоты...       — Что?! Но ты, конечно же, обращался в... — голос Гермионы дрогнул, она не скрывала своего удивления.       — Нет, и не буду. Для чего? Чтобы меня признали сумасшедшим?       — Так ты сбежал сюда, укрылся в том мире, который презирал! Да кто ты после этого?!       Встав с дивана, Гермиона решительно подошла к нему, пристально глядя в его глаза. Он заметно нервничал, и, вопреки всему, ей это понравилось. Малфой нервничает.       «Он больше не на коне. За его спиной уже не стоит всемогущий отец, положение вещей изменилось навсегда. Да, у него есть деньги — ну, судя по району и дому, в котором он живёт. Но он в полной заднице», — Гермиона усмехнулась своим мыслям. И Малфой это заметил.       — Нравится превосходствовать?       — Нравится! — спокойно ответила она.       — Вот и мне нравилось. Ладно, отлично поболтали, а теперь можешь валить в свою прекрасную, замечательную, полную волшебства жизнь, — махнул он рукой, с размаху обрушиваясь обратно на диван.       Снова усмехнувшись, гордо отбросив волосы назад, Гермиона направилась в сторону входной двери. Но вруг резко остановилась, развернувшись на каблуках.       — Малфой, а ты любишь танцевать? — внезапно спросила она. Повисла долгая пауза.       Малфой, казалось, глубоко задумался. Наконец скулы его дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но, поразмыслив, только мотнул в ответ головой.       — А я люблю, мне это помогает. Ну, справиться с напряжением, с эмоциями, которые я не могу выплеснуть. А ещё... В последнее время мне стало трудно появляться на людях, я постоянно слышу шёпот за своей спиной, и мне кажется, что все обо мне говорят... Или не кажется.       Он усмехнулся.       — Нет, серьёзно. Мне не нравится быть в центре внимания.       — Правда? А мне всегда казалось, что тебе именно это и нравится.       — Никогда не нравилось, но мне всегда казалось, что если я что-то знаю, нужно делиться этим с другими, говорить об этом... А когда вдруг оказалось, что я — волшебница, мне открылись такие возможности для познания окружающего мира... Нового для меня мира. Всё это было так интересно — абсолютно всё! Я бросилась в волшебство как в омут с головой! — в порыве чувств Гермиона взмахнула руками. — Понимаешь, мне так нравилось черпать все эти знания, и нравилось быть в этом первой. И всё для меня было просто: если я много работаю и если что-то делаю хорошо, то это должно вознаграждаться. Но сейчас... Эти пересуды за спиной, взгляды... — она опустила руки и вздохнула.       — Ты слишком много думаешь о себе, Грейнджер.       — Нет, — ответила она и вдруг засмеялась, пряча лицо в ладонях — Мерлин, с кем я об этом говорю?! Просто с ума сойти, встретить знакомого на сеансе у психолога! И какого знакомого — Малфоя! Ты хоть понимаешь, как нелепо это выглядит?!       — Да, вполне себе. Такого не может быть, но отчего-то всё-таки может, и сейчас ты находишься в моём доме, а несколько часов назад мы встретились с тобой у психолога. Я — чистокровный волшебник — не могу пользоваться волшебством, а ты — маглорождённая — прекрасно с этим справляешься. Но смешно не это. А то, что ты тоже вынуждена посещать психолога, хоть и была на стороне победителей. А, точно... тебе не нравится быть в центре внимания. При том, что именно в этот центр ты всегда и лезла. Так вот, Грейнджер, одно понятно точно — это всё наша реальность. Так говоришь — танцы? Ну, пойдём.       Гермиона снова было рассмеялась, но сдержала себя. С застывшей на лице странноватой улыбкой, больше напоминающей оскал, она протянула руку и открыла дверь, жестом предлагая своему неожиданному спутнику следовать за собой.       — Этот день не перестаёт меня удивлять, — сказала она.       — Это точно, — хмыкнул Малфой и, подойдя к ней, накрыл её руку своей ладонью.       Гермиона, пожав плечами, высвободила руку. Малфой кивком указал ей на выход. Пропустив её вперёд, он вышел из дома следом, неслышно прикрыв дверь.

***

      Музыка обнажает нашу суть, отсекая всё лишнее. Она позволяет выплеснуть наружу накопившиеся эмоции, изгоняет навязчивые мысли. Музыка заставляет нас двигаться в ритме, изматывая тело и очищая душу. Именно это и происходило сейчас с Гермионой.       Малфой наблюдал за ней, стоя почти неподвижно в толпе танцующих. В её хаотичных движениях ему чудилось сумасшествие. Её танец сложно было назвать красивым, но то, как она играла с воздухом, пропуская его сквозь пальцы поднятых рук, как легко подпрыгивала, взвиваясь вверх, как закрывала вдруг глаза, что-то крича, всецело отдаваясь музыке — всё это было чрезвычайно притягательным, в свою очередь сводя с ума.       Музыка словно вселилась в неё, доведя до исступления, и Малфою казалось, что стоит воцариться тишине, как Гермиона просто взорвётся, разлетится золотистой волшебной пылью. Он смотрел на неё с тем выражением немого восторга, которое можно наблюдать на лицах людей, созерцающих фейерверк. На краю сознания билась мысль, что выглядит он сейчас, должно быть, довольно глупо, но оторваться от этого захватывающего зрелища всё равно было выше его сил.       Наконец она двинулась в его сторону, плавными движениями рук разбивая волнующееся море из танцующих на своём пути. Подойдя, она взяла его за руки, притягивая к себе. Он не сопротивлялся.       Теперь она танцевала вокруг него, то притягивая его за плечи, то отталкиваясь от них ладонями. Она хлестала его волосами, совершая резкие выпады, не сбиваясь с ритма. И каждый раз, вновь поворачиваясь к нему, пристально на него смотрела. Прямо в его глаза.       В глазах Грейнджер плясала страсть, которой, казалось, не могло быть в ней — не тот огонь жажды справедливости, знакомый ему по школьным временам, когда она сражалась за правду, за своих друзей, за права угнетаемых эльфов и Мерлин знает за что ещё. Нет, этой одержимости, чуть ли не сладострастного исступления, он никак не предполагал встретить во взгляде школьной заучки. Но всё казалось естественным, всё было правильно: перед ним по-прежнему была Грейнджер — та, которой он совсем не знал, но всё же почему-то знал. Та, кого он не мог помнить, но почему-то помнил. Та, кого он встретил теперь, в тот момент, когда жизнь его, казалось, окончательно разрушилась, когда не осталось ничего, и даже магия, впитанная им с молоком матери, изменила ему.       Она повстречалась ему именно сейчас, когда он уже почти решился поставить точку. Он бездумно слонялся по миру маглов, общался с ними, больше не веря в чудеса, не испытывая ложных надежд, понимая, что лишь оттягивает неизбежное. Его семья теперь была далеко за пределами Британии. Он отказался сопровождать их, не желая ничего объяснять. Он не хотел посвящать в свои проблемы отца и запретил матери говорить на эту тему. Отчаянно боясь того, что с ним происходило, боясь самого себя, он возвёл в своей душе надёжную крепость, не подпуская к себе никого, держа окружающих на расстоянии вытянутой руки. А теперь, встретив её, просто взял, и выложил ей всё. Никак не ожидая, что это «всё», облечённое в слова, займёт от силы пару минут. Не ожидая и того, что в ответ на свою исповедь услышит предложение потанцевать.       И вот сейчас, когда она так смотрела ему в глаза, в голове его вдруг словно что-то взорвалось, мысли разлетелись, оседая пеплом, и он, неожиданно для себя самого, потянул её на себя и поцеловал.       Пожар внутри разгорался с каждой минутой, вокруг больше не было ничего. Была только музыка, что свела его с ума. Или то была не музыка, а она... Малфой уже ничего не понимал. Не хотел понимать. Её губы, её сухие губы... И сладкий аромат её духов, её кожи... неуловимо знакомый.       Он почувствовал, как напряглось её тело. Она дёрнулась в его руках, словно попытавшись вырваться, и Малфой почти ждал заслуженной пощёчины, гневного вскрика... Но Гермиона лишь засмеялась, мягко отстраняясь, и тут же, вновь встраивая свои движения в оглушительный ритм очередной композиции, приблизилась, уронив голову ему на грудь. Касаясь носом её непослушных волос, Малфой снова вдыхал её сладкий дразнящий запах, даже сквозь грохочущие басы различая её тихий смех.       Вибрации её тела становились всё ощутимее, смех перешёл в хохот. Снова оттолкнув его, Гермиона с новой силой закружилась в своём безумном танце, больше не глядя ему в глаза. Лишь изредка встречаясь с ним взглядом, отчего на щеках её всякий раз вспыхивал румянец, она, будто в попытке скрыть своё смущение, начинала кружиться ещё отчаяннее.       Эта игра ему нравилась. Было ли это игрой?.. Малфой не знал. Не хотел знать. Пытаясь приблизиться к ней, он старался повторять её движения, в свою очередь отдаваясь музыке, сливаясь с ней, как делала это Гермиона. Ловя её за руки, он всё больше погружался в танец, а она то поддавалась ему, позволяя его рукам направлять её, то вновь ускользала, ловко обходя его по кругу, ведя за собой.       Время от времени кто-то из толпы приближался к ней в немом приглашении к танцу, но никто не мог помешать Малфою неотрывно смотреть на неё, любуясь, запоминая. И вот, наконец, она, уставшая от бесконечного движения, вновь прижалась к нему и потянула куда-то в сторону. Проталкиваясь между рядами танцующих и отдыхающих посетителей клуба, они оказались у барной стойки. Гермиона тут же оперлась о неё ладонями, склонив голову и касаясь волосами чёрного мрамора столешницы. Наклонившись к ней, Малфой спросил:       — Ты хочешь выпить?       Гермиона замотала головой.       — Нет! — звонко крикнула она, стараясь перекричать музыку, — Я не пью. Мне и так хорошо! — и вдруг её улыбка исчезла, глаза округлились в страхе, — Твою ж мать, чёрт, чёрт! Малфой, да это... это... — Она змейкой скользнула вниз с барного стула и, оказавшись в его объятиях, опустила голову ему на плечо, вжимаясь лицом в шею. — Малфой, скорее! Идём! — прошептала она, дёргая его за рукав, — Пойдём же!       — Да что происходит? — непонимающе спросил он, обернувшись было, но резкая пощёчина обожгла ему скулу. — Да что за... — он перехватил её руку, сжимая ладонь.       — Прости, прости, но... Там Гарри! Пошли скорее! — голос её был взволнованным, взгляд — умолящим.       — Что? — тупо спросил он, всё же поддаваясь ей, позволяя увлечь себя в глубь толпы. Гермиона шла, рассекая людское море, и ему оставалось только следовать за ней. Через несколько минут они оказались в слабо освещённом коридоре. Она точно знала, куда идти, а Малфой ни о чём больше не спрашивал. Тёмный коридор, потом резкий поворот направо, крутая лестница вниз, кирпичные стены... Музыка здесь звучала приглушённо, и теперь он отчётливо слышал стук её каблуков. Вот железная дверь, одно нажатие на металлическую ручку, и свежий воздух чуть не сбивает с ног.       Гермиона по-прежнему шла, не останавливаясь, ничего не объясняя. Они снова свернули. Красные кирпичные стены, несколько железных дверей, мусорные баки. В переулке было пусто. Завернув в незаметный угол между бетонных стен, она, даже не взглянув на Малфоя, схватила его за руку, притянула к себе и немедленно трансгрессировала.

***

      Внезапное перемещение заставило Малфоя согнуться пополам. Не менее неожиданная утренняя встреча застала его врасплох, и он совершенно забыл о том, что сегодня ничего ещё не ел. Вспомнить об этом пришлось теперь, когда его выворачивало наизнанку, прямо на чугунную ограду чьего-то ухоженного палисадника. В горле жгло, голова кружилась, и это ощущение собственной беспомощности добило его окончательно, словно вдруг что-то лопнуло внутри. Задрожав то ли от гнева, то ли от подступающей слабости, он ощутил прикосновение тёплой ладони к своей спине.       — Сейчас пройдёт. Прости. Я не должна была так делать. Даже не предупредила тебя. Вечно я всё решаю за других, всё делаю сама. Эта жажда контроля... Я её порой ненавижу, но... Чёрт, да я просто испугалась.       — Кого? Поттера? — спросил он хрипло, тут же закашлявшись — Ну конечно, а как иначе... Ты же весело проводила время в компании Пожирателя смерти, — повысил он голос, но тут же снова согнулся в очередном приступе рвоты.       «Твою ж мать, да кого Мерлина я связался с Грейнджер?! Поттера мне только не хватало!», — думал он, стараясь вызвать в себе привычный гнев. Злость позволила бы не думать о произошедшем, забыть об этом сумасшедшем дне, как о странном недоразумении. Но раздражение не приходило, спасительная ярость спала, свернувшись змеиным клубком где-то там, на дне души.       Всё ещё стоя, склонившись над пышными кустами чужого сада, он вдруг ощутил тепло, медленно поднимавшееся вверх по позвоночнику. Спазмы перестали сдавливать горло, дышать стало легче. Выпрямившись, он обернулся. В руке стоявшей позади него Гермионы была волшебная палочка.       — Ну конечно. Так просто. Магия, — прошипел он, и, отстраняясь от неё выставленной вперёд ладонью, побрёл прочь.       — Малфой, постой! Куда же ты?       — Я не знаю. Куда-нибудь.       — Здесь совсем рядом мой дом. Идём, — крикнула она ему вслед. Малфой обернулся.       — Ты приглашаешь меня к себе? — Он смотрел на неё нахмурившись, но Гермиона лишь мило улыбалась в ответ.       — Ну, я ведь уже была у тебя в гостях...       — Тебе не кажется что всё это выглядит как минимум смешно?       — Нет, — спокойно ответила она. — Мне так не кажется.       — Правда? Ты только что шарахнулась прочь от этого... ну, этого места...       — Это был ночной клуб.       — Клуб... Да, точно. По-моему, так просто сборище...       — Но тебе же было хорошо!       — Мне было... странно.       — Странно? Ну да, я понимаю. Я не знаю, как сказать, но я никогда такого не испытывала раньше. Я не про клуб, а про... Ты... и я — мы... — она сделала несколько шагов к нему навстречу.       — Что? — он развёл руками.       — Я не знаю, но всё это... нереально. Возможно, сюрреалистично. Но вряд ли смешно.       — Ты испугалась не самого Поттера, а того, что он увидит тебя со мной?       — Да, но... Согласись, это было бы странно. Гарри... Я... Мы ведь друзья, но мне просто нечего ему сейчас сказать. Я не знаю, почему я так поступила. Ну, как я всё это ему объясню, да и надо ли? Этот вечер... Он был нашим, и я не хотела этого менять. И когда я увидела Гарри, у меня в голове что-то взорвалось. Наверное, можно столкнуться с кем-то случайно, но встретить Драко Малфоя в магловском районе, в ночном клубе, со мной — это максимально странно.       — Вот именно. А что вообще там делал Поттер? Не знал, что он танцует, хотя... — Малфой усмехнулся.       — Я приводила его сюда, совсем недавно. А сейчас он, видимо, пришёл с Джинни, и я не знаю точно, что на меня нашло. Я просто сделала так. Не думая. Не знаю... А ты что, никогда не совершаешь опрометчивых поступков? Безумных, необдуманных?       — Нет!       — Правда? Ну а как же этот поцелуй? — спросила она, прищурившись, выжидательно глядя на него и чувствуя, как её щëки начинают гореть.       Слова закончились. На Малфоя будто вылили ушат холодной воды. И он вынужден был признаться самому себе, что она права. Безумные поступки свойственны и ему тоже.       — Пойдём, здесь недалеко, — она развернулась и быстро пошла вдоль по улице, обняв себя за локти, словно от холода. Походка её была, однако, по-прежнему лёгкой, будто летящей.       — Ладно, я был не прав, — сказал он, нагнав её.       — В чём?       — Да, я тоже совершаю необдуманные поступки.       — Отлично, — ответила Гермиона, и, свернув к третьему по счёту дому, поднялась на крыльцо. Порывшись в кармане, она извлекла ключ, и, отперев дверь, кивнула ему, приглашая в свою обитель.              В доме было тепло и пахло цветами. Звонко щёлкнул выключатель. Льющийся отовсюду яркий свет заставил Малфоя сощуриться.       — Здесь много света, ослепнуть можно, — заметил он.       — Я люблю свет. И твоё зрение сейчас привыкнет. Когда я открыла дверь, свет включился автоматически — это чудесное изобретение маглов. A я лишь добавила немного магии, — ответила Гермиона, снимая туфли.       Малфой заворожённо смотрел на её босые ступни, будто не слыша того, что она говорила.       — А твой любимый цвет — голубой? — вдруг спросил он. Гермиона осмотрелась и, улыбнувшись, тихо засмеялась.       Стены в её доме были выкрашены в белый и голубой. Из холла была видна гостиная, обставленная белой с голубой обивкой мебелью. Повсюду виднелись цветы - живые букеты в стеклянных вазах, вышитые на шторах и столовых салфетках, которые Малфой заметит позже, написанные на холстах, развешанных по стенам.       — А ты думал, что мой дом будет исключительно в красно-золотых тонах? Ну нет, эта цветовая гамма осталась в Хогвартсе, а здесь всё иначе, — сказав это, она исчезла в дверном проёме, а он остался стоять у входной двери. Та была приоткрыта, словно призывая его уйти — просто уйти, бежать, забыть. Он мог рaствориться в ночи и больше никогда не появляться на пороге её дома. Но он остался.       Гермионы не было слишком долго, и Малфой, повинуясь табличке, висящей у входа, снял ботинки, отправившись на её поиски. Она стояла на кухне в позе цапли, на одной ноге, коленом упершись в кухонный шкаф, и, как ни в чём не бывало, медленно, никуда не торопясь, отрезала кусочки зелёного яблока, тут же отправляя их в рот.       Привалившись к дверному косяку, Малфой молча наблюдал за ней. Гермиона резала яблоко на весу, глаза её были прикрыты, словно от наслаждения вкусом плода. Отложив яблоко, она взяла стакан с водой и, выпив его до дна, звонко стукнула донышком о столешницу, обернулась и спросила:       — Хочешь яблоко? Воды, вина? Ты, кажется, хотел выпить.       — Я ничего не хочу, — ответил он.       — Хочешь я тебе постелю? Ты, наверное, устал. Поспишь, а потом...       Малфой засмеялся.       — Что? — серьёзно спросила она.       — Ладно, давай. Постели мне, я посплю и уйду.       Гермиона кивнула, и, глядя как она проходит мимо, ему вдруг, захотелось перехватить её, привлечь к себе резким движением и снова поцеловать. Желание это стало для него неожиданностью, и Малфой закашлялся, досадуя на то, как нелепо он, должно быть, выглядит со стороны.       Шаги босых ног Гермионы послышались на лестнице, ведущей на второй этаж. Её снова не было слишком долго. Время тянулось, и Малфой неторопливо прошёлся по кухне, внимательно осматривая то место, которое она выбрала для жизни. Здесь было светло, тепло, а теперь ещё пахло яблоками. На кухне тоже висели картины с изображёнными на них цветочными композициями. Ни колдографий, ни магловских фотографий нигде не было. Открыв кран, он долго слушал журчание воды, затем помыл наконец руки и встряхнул ими, уронив капли на пол. Затем медленно последовал за Гермионой, поднявшись по лестнице.       В холл второго этажа выходили три двери, и только одна из них была приоткрыта. Недолго думая, Малфой распахнул дверь, и тут же увидел Гермиону. Он стояла к нему спиной, одетая в огромную жёлтую футболку. Испуганная его неожиданным вторжением, она резко развернулась, сжимая в руках подушку.       — Прости, я, кажется, потеряла связь со временем... Я принимала душ, — запинаясь, начала она оправдываться. Кончики её волос действительно были влажными, а на футболке виднелись мокрые следы. — Это гостевая комната, и ты можешь здесь расположиться, — она лёгким движением бросила подушку на идеально заправленную кровать.       Малфой проследил за полётом мягкого снаряда и увидел большую светлую кровать, и без того заваленную множеством подушек и валиков. В этой комнате не было голубого цвета. Здесь вообще не было цветов, и мебель, и стены были белыми. Исключение составляли только шторы цвета графита.       — Почему гостевая такая... безликая? — спросил вдруг он.       — Нейтральная. Мне не хотелось навязывать гостям никаких цветов. Здесь человек может просто отдохнуть и быть собой.       — Скорее быть никем.       — Ну, не знаю. Я об этом так не думала. Просто собой.       — Может быть, когда-то эта комната будет другой.       Гермиона пожала плечами.       — Ты отдыхай, увидимся утром.       Она прошла мимо, задержавшись на миг, неуверенно посмотрев на него, но тут же выровняла шаг и захлопнула за собой дверь. Малфой не слышал её шагов, но снова ощущал запах её кожи, всё такой же сладкий, необъяснимо притягательный. Так пахло... детство?       Закрыв глаза, он снова вдохнул уже исчезающий в воздухе аромат. Он не знал, что так пахнут нарциссы. Не узнал этот запах. Но теперь узнал бы её...