Под маской

      Малфой спал крепко, и никакие кошмары не проникали в его сознание. А под утро он снова, теперь уже во сне, увидел её танец. Взмахи её изящных рук, летящие каштановые волосы, взгляд, в котором плескался огонь. Проснувшись, он сел на кровати, не сразу вспомнив, что эта кровать находится в её доме.       — Ну вот и наступило утро, — пробормотал он, коснувшись босыми ногами тёплого пола. Bзъерошил свои волосы он потянулся и неторопливо натянул мятую рубашку, брошенную накануне на край постели.       Осмотревшись по сторонам, Малфой зацепился взглядом за собственную волшебную палочку, беззащитно лежавшую на прикроватной тумбочке. Он просто оставил её там, ни о чём не беспокоясь. Впрочем, в последнее время он и вовсе утратил к ней привязанность. Поначалу это пугало, но теперь, кажется, вовсе не заботило.       Он встал, подошёл к двери и прислушался. За порогом комнаты разливалась тишина. Малфой открыл дверь и тихо спустился по лестнице.       В доме приятно пахло чем-то сладким, кажется, ванилью. Он вошёл на кухню и увидел Гермиону, которая, немного сгорбившись, сидела на стуле, поджав под себя босую ногу. Не замечая его присутствия, она водила пальцем по строчкам лежащей перед ней книги в кожаном переплёте, а в другой руке держала вилку с наколотым на неё кусочком сладкого картофеля.       Драко рассмеялся.       — Ну и когда же ты встала?       — Час назад, — ответила она, по-прежнему глядя в книгу, — Сделаешь себе кофе? Ах да... — неохотно отрываясь от чтения, поворачиваясь к нему, протянула Гермиона, — Ты же, наверное, не умеешь. Подожди, я сама сварю тебе...       — Не нужно. Я могу это сделать сам. Научился.       — А ты можешь... — она хотела что-то спросить, но передумала, закусив губу. Помолчала и, опустив плечи, выдохнула: — Ну, простые заклинания, бытовые. Ты же можешь наколдовать себе кофе, а не варить его, как я. Как... магл, — последнее слово она произнесла намного тише. Драко нахмурился.       — Не надо так. Я уже тебе всё рассказал. Ты — никакой не магл. Ты теперь могущественней меня. Лучше меня. — он сказал это тихо, но Гермиона слышала каждое слово и тоже нахмурилась.       — Что значит «лучше»? Мы же не сорта кофе, не правда ли? — Гермиона фыркнула. — Так что с твоей бытовой магией?       — Когда рядом со мной нет волшебников, магия мне подвластна. Я не знаю, как это объяснить, но защититься от магической атаки я не смогу. Любой волшебник может...       — Ну же, Драко! — собственное имя, вдруг произнесенное ею, так неожиданно, так непривычно, заставило его замолчать. — С этим непременно нужно что-то делать! Это же не проклятие, а твоя собственная психика, и она так отреагировала на текущие обстоятельства. Может быть, тебе стоит продолжить ходить к этому психологу? Между прочим, он ничего так. Может быть, на личной консультации...       — Ну и как ты думаешь, если я туда пошёл, не думал ли я об этом? — Малфой саркастично хмыкнул, — Но, Грейнджер — это же бред! Магл поможет мне не бояться — вполне обоснованно, прошу заметить — внезапного нападения, и магия будет мне снова подвластна, а я снова стану самим собой? Мне кажется, это невозможно.       — Но ни мне, ни тебе это не повредит. Мы можем ходить туда вместе. Как маглы. А твоя магия... Я верю, что всё будет хорошо. Пожалуйста, не зацикливайся на этом.       Он нахмурился.       — Вместе? Будем делать вид, что мы не знакомы? По-моему, вчера все всё поняли. И мы будем выглядеть двумя придурками.       — Да какая разница, как мы будем выглядеть! Самое главное, чтобы ты снова стал тем, кем являешься. Собой. Волшебником.       — Ты думаешь, меня всё ещё можно назвать волшебником? — Малфой смотрел на неё с печальным удивлением.       В её ответном взгляде сквозило недоумение.       — Конечно же я так думаю! Ты был волшебником и остался им. Ещё совсем недавно ты владел магией, в тебе были сила и уверенность. Просто...       — Вот это «просто», Грейнджер, решает всё. Просто я и не хочу больше быть собой. Наверное, в этом всё дело.       — А может быть, ты не знаешь самого себя? Ведь ты оказался здесь. Ты добровольно пришёл в мир маглов, не стал бороться, не обратился к родителям, к друзьям. Ведь ты же мог? Ты мог найти колдомедика, посоветоваться со своим окружением... Но ты пошёл к магловскому психологу, ты поселился в Лондоне, а сейчас ты находишься в доме маглорождённой Гермионы Грейнджер, и вчера ты меня поцеловал, будучи в трезвом уме и твёрдой памяти. Поэтому, Драко, мне кажется...       — Извини, — вдруг обронил он слово, которое заставило Гермиону вскинуть брови. Лицо её моментально сделалось обиженным, нижняя губа немного оттопырилась. Это новое выражение её лица вновь вызвало его смех.       Ничего больше не казалось странным. Всё, что происходило между ними сейчас, было естественно. Это солнечное утро. Гермиона с книгой и застывшим на недонесённой до рта вилке картофелем. И то, что он, стоял босиком на её кухне, в её доме, почему-то тоже выглядело совершенно естественным.       Драко подошёл к столу и взял её кружку с давно остывшим кофе.       — Сладкий, — отметил он, сделав глоток.       — Я люблю сладкое.       Он кивнул, продолжая смотреть в её глаза, видя, как она растеряна, как внимательно смотрит в ответ, затаив дыхание. Улыбнувшись, Драко взял со столешницы наполненный водой прозрачный стакан с плавающей в нём яркой долькой лайма.       — Я, пожалуй, пойду, — сказал он, осушив стакан. На кухне повисло неловкое молчание.       — Ладно. Я тебя провожу, — Гермиона закрыла книгу и отложила забытую вилку. — Ты всё-таки подумай насчёт психолога. И вообще — обращайся. Ты теперь знаешь, где меня найти.       — Хорошо.       Они подошли к входной двери. У самого выхода Малфой повернулся к ней лицом. Ему вдруг захотелось посмотреть на неё, посмотреть, скорее всего, в последний раз. Сейчас, утром, Гермиона была немного другой. Она выглядела точно так же, как тогда, в школе, разве что немного старше. Такие же растрёпанные волосы, гордо поднятый подбородок, открытый взгляд. Брови чуть сдвинуты, отчего выражение её лица казалось строгим, даже хмурым. Но глаза цвета топлёной карамели лучились теплом и пониманием. Сегодня в них не полыхал вчерашний огонь, распаливший потухший было костёр в его душе. Если в ней вообще когда-то был костёр... Но и этот взгляд — спокойный, умиротворяющий — ему нравился. Как нравились и тишина её дома, и сладкий аромат жареного картофеля.       Малфой опустил взгляд, отрываясь от её лица. Всё та же жёлтая футболка, широкая, будто бы безразмерная, со стёртыми буквами. Кажется... нет, точно — слишком короткая, а её ноги...       Тлеющий костёр вспыхнул снова. К её коже, словно поцелованной солнцем, отчаянно хотелось прикоснуться. Вновь подняв взгляд, он встретился с глазами Гермионы, и, ощутив новый приступ необъяснимого притяжения, словно они были двумя магнитами, он порывисто шагнул вперёд, притягивая её к себе, и поцеловал.       Лаская её затылок ладонью, он всё сильнее впивался в её губы, дрожа от напряжения, чувствуя, как Гермиона отвечает ему, и окончательно теряя голову, не сдерживаясь, не препятствуя своему порыву, пока их зубы вдруг не столкнулись.       Гермиона, привстав на цыпочки, отстранила его лицо ладонями и, обняв за плечи, прогнула спину, отклонившись назад. Его губы последовали за ней, ловя новый поцелуй, неожиданно нежный, сладкий, ещё менее привычный, и от этого необычайно желанный. Затуманенным страстью взглядом Драко различил её улыбку и, с трудом сдержав очередной неистовый порыв, принял её осторожную ласку.       Прижимая Гермиону к себе, он чувствовал манящий жар её тела, и, казалось, слышал даже её мысли. В его воображении он кричали, советуя ей немедленно оттолкнуть его, прекратить это вопиющее безумие. Но её ответные ласки вскоре убедили его в нелепости собственных подозрений.       Всё это только казалось ему. Как казалось всё, что было до этого, всё, что происходило с ним когда-то давно, и то, что когда-то давно происходило между ними. Сейчас всё было иначе. Это, наконец, была реальность. Невозможная, но неизбежная. Гермиона стала для него живой водой, но знала ли она об этом? В тот самый момент, когда хаотично скачущие мысли уже начали выматывать его, руки её вдруг ожили, пальцы невесомо пробежали по его спине и с силой надавили на плечи. Гермиона усилила поцелуй. Нежность снова сменилась страстью, они словно боролись друг с другом, словно каждый из них хотел взять что-то у другого, присвоить нечто такое, чего никогда не было у него самого. Драко почувствовал, как Гермиона, не обрывая поцелуя, увлекает его куда-то в сторону и, всё так же не отрываясь от её губ, последовал за ней.       Оттолкнувшись, она потянула его за плечи, и оба они рухнули бы на диван, но промахнулись. Гермиона соскользнула на пол, ахнув от неожиданности и досады.       — Малфой, я отбила себе... — но он не дал ей договорить, устремляясь к ней и снова вовлекая её в поцелуй.       Гермиона уже стягивала с него рубашку. За полетевшей на пол рубашкой вскоре последовали её жёлтая футболка, его брюки и её простые хлопковые трусики. Драко лишь на секунду оторвался от неё, чтобы окинуть взглядом эту картину: oбнажённая Гермиона, лежащая на полу, среди разбросанной одежды, с разметавшимися волосами, покрытая его поцелуями.       Недовольно застонав, она снова схватила его за плечи, пальцы её скользнули вверх по шее и запутались в волосах. Она потянула с такой силой, что он вскрикнул и снова припал к её к губам.       Их разгорячённые тела сливались со страстью, которая возникла будто бы из ниоткуда, и это пламя уже невозможно было потушить. Никто и не пытался.       Гермиона вскрикнула, впиваясь ногтями в его кожу, отчего Драко задвигался ещё быстрее. Она пыталась снова найти его губы, но он, тяжело дыша, припал к её шее. Слушая его хрипы, его приглушённые стоны, она вдруг почувствовала, как пересохли её приоткрытые губы, лишённые на время его поцелуев. Дыхание Драко окончательно сбилось, движения стали судорожными, и вдруг всё прекратилось. Он сделал последний сильный рывок, остановился и навис над ней, тяжело дыша.       — Поцелуй меня! — попросила Гермиона, и он исполнил её пожелание.       Малфой целовал её с нежностью, которой, казалось, не испытывал ранее, которой никогда и не знал, с который познакомился только что, и тут же ей научился. Всё было так просто теперь, когда рядом была она.       Гермиона гладила кончиками пальцев его лицо, волосы, а затем, прервав поцелуй, звонко чмокнула Драко в нос и откинулась на спину, раскинув руки, устремив рассеянный взгляд в белоснежный потолок собственной гостиной.       Он устроился рядом, и её рука легла ему на грудь. Повернув голову, Драко утонул в её мягких волосах. Он больше не чувствовал ни аромата цветов, ни вкуса ванили — он ощущал только её запах, будучи теперь способным различить его, выделить из тысяч других. Знал он и её вкус. И именно он станет его вкусом к жизни, это он знал тоже.       Резкий стук в дверь заставил их вздрогнуть. Спустя всего секунду дверь распахнулась.       Малфой не успел даже вскочить, лишь привстал, закрывая собой Гермиону от постороннего взгляда. Взгляда застывшего в дверях глупо улыбающегося незнакомца. В тот же миг Драко сшиб лохматый вихрь — огромный рыжий пёс стрелой ворвался в гостиную и, перепрыгнув через него, бросился лизать лицо Гермионы.       — Тим, прекрати! Прекрати немедленно! Майкл, ты что, одурел?! Ты не знаешь, что в дверь стучат для того, чтобы дождаться разрешения войти? Или в Америке принято сразу вламываться? Драко, дай мне что-нибудь! Да не носок же, что-нибудь прикрыться! Чёрт, Майкл, да закрой же ты дверь!       Тон её был строгим, но Драко слышал, что Гермиона едва сдерживает смех. Дверь наконец захлопнулась. Тот, кого Гермиона назвала Майклом, что-то бормотал из прихожей, видимо, приносил извинения. Его огромный пёс продолжал ластиться к Гермионе, забрасывая тяжёлые лапы ей на плечи, а она, смеясь, отталкивала его, пытаясь натянуть трусики.       Так грубо ворвавшаяся в их первое утро реальность обрушилась на него. Оптимизма не добавило и то, что здоровенная псина решила вдруг переключить своё внимание, щедро облизав и его лицо. Безошибочно почувствовав надвигающуюся бурю его эмоций, Гермиона, присела на корточки, заглядывая ему в глаза.       — Ну же, погладь его! — она смеялась, уворачиваясь от собачьих поцелуев, и Драко, уже грозно нахмурившийся, не смог сдержать ответной улыбки, — Только посмотри, ты же ему нравишься!       Переведя взгляд на эту неугомонную любвеобильную гору меха, не вполне отдавая себе отчёт в своих действиях, Драко поднял ладонь и осторожно коснулся золотистой шерсти. Наощупь пёс был словно шёлковый. Тут же прижавшись к ласкающей его руке, он тёрся мордой о плечо Драко, преданно заглядывая ему в глаза.       — Я терпеть не могу собак, — проговорил Драко. — Вообще всю живность, — он поморщился, но продолжал гладить пса.       — Ты знаешь, я, вообще-то, тоже... В смысле, я люблю живность, но тоже не любила собак. Но, поверь моему опыту, это ненадолго, потому что их невозможно не полюбить. Это Майкл — мой сосед. А это Тим — тоже мой сосед. И он, вероятно, куда-то опаздывает. В смысле, Майкл. А я в таких случаях всегда выгуливаю Тима.       — Сосед? — чуть ли не выплюнул Малфой. И Гермиона снова безошибочно поняла причину его раздражения.       — Просто сосед!       — И что же ты скажешь этому... хм... соседу? Что я просто твой бывший однокурсник?       — А почему я должна что-то ему говорить? Кстати, ты и впрямь мой бывший однокурсник. Ладно, Драко, мне нужно, наконец, одеться и погулять с Тимом. Я только скажу пару слов Майклу. Сидеть, Тим, сидеть!       Пёс послушно сел на ковёр, высунув розовый язык. Гермиона улыбнулась и вышла в холл, откуда послышались приглушённые голоса.       Вернувшись спустя минуту, она обнаружила Драко полностью одетым.       — Я пойду, — сказал он холодно, и Гермиона еле сдержала удивление.       — Ладно, — ответила она растерянно, ощущая как внутри что-то оборвалось. Всё, что случилось вчера и сегодня стремительно затягивалось туманной дымкой, уже казалось нереальным, исчезало.       Драко вышел и тихо закрыл за собой дверь. Сунув руки в карманы брюк, он задумчиво посмотрел в безмятежное голубое небо.       — Пока, — еле слышно сказал он и, спустившись с крыльца, пошёл прочь, не оглядываясь.

***

      Гермиона привела Тима в небольшой сквер в соседнем квартале и села на скамейку. Они с Майклом условились о передаче пса на этом самом месте. Здесь они часто задерживались, кормя алчных лондонских уток после утренней пробежки. Гермиона побаивалась больших собак, но Тим оказался очень добрым и жизнерадостным лабрадором, и сердце её, сражённое искренней собачьей привязанностью, вскоре оттаяло. Майкл же, безошибочно угадав в ней неспособность отказать, часто просил её погулять с псом, когда задерживался на работе или уезжал по делам.       Тим сорвался с места за несколько секунд до того, как Гермиона различила шаги Майкла по посыпанной гравием дорожке.       — Привет, Гермиона! — радостно крикнул он, неловко отбиваясь от бешеной радости питомца, — Спасибо за Тима! И... прости меня. Неловко даже говорить, но я больше никогда не позволю себе врываться вот так в твой дом, честное слово!       Гермиона закатила глаза.       — Майкл, а ты в курсе, что англичане не оставляют в живых случайных свидетелей?       Он прыснул со смеху, и чувство взаимной неловкости наконец исчезло.       — Если честно, я совсем не ожидал увидеть что-то подобное, просто хотел позвать тебя из холла. Никогда больше никуда не войду, пока мне не откроют дверь! — заявил Майкл, безнадёжно запутавшийся в поводке в пылу борьбы с собачьими поцелуями.       — Если честно, я и сама не ожидала ничего подобного, это была чистой воды импровизация. Впрочем, того, что кто-то может вломиться в закрытую дверь, я ожидала ещё меньше.       — Да, каюсь, я неотесанный болван, но разве у настоящих англичан не принято делать это в спальне? — Майкл наконец распутался и коротко натянул поводок.       — Настоящие англичане думают, что это не твоё дело, Майкл, — фыркнула Гермиона.       — Ладно-ладно, ты права, — Майкл примирительно рассмеялся и подмигнул ей, — всё, не бери в голову, я слеп и глух, и уж точно не намерен ничего рассказывать твоему парню.       — Моему парню? — глаза Гермионы широко распахнулись от удивления, — У меня нет никакого... А, нет, он... Он не... В смысле, я, мы... Чёрт! — окончательно запутавшись, она вскочила на ноги и возмущённо всплеснула руками.       — Ну, тому, рыжему... Не важно, это совершенно точно только твоё дело! Я так благодарен тебе за помощь с Тимом!       — Да нет же! — горячо возразила Гермиона, недоумевая, почему это вдруг стало всё-таки важным, — Ты, наверное, имеешь в виду Рональда... Мы вряд ли можем считаться парой... А это... Нет, всё так запуталось... Я считаю себя свободной от отношений.       — Понятно... — лукаво протянул Майкл, заметив, как раскраснелось её лицо, — А у тебя интересный вкус — сначала тот рыжий веснушчатый крепыш, похоже, ирландец, теперь этот худой блондин с аристократичным профилем... Они же разные, как небо и земля.       — Скорее как лёд и пламя, — Гермиона снова фыркнула и гордо задрала подбородок, — Да, я люблю разнообразие, в Британии это не запрещено!       — Похоже, мой совет пошёл тебе на пользу!, — Майкл вновь рассмеялся, — Ты ведь уже была в клубе у Гарри? Ну, у психолога, про которого я тебе говорил.       — Да, вчера.       — Ну, и как? — в голосе Майкла слышался неприкрытый интерес, граничащий с неуёмным любопытством.       — Моя жизнь изменилась кардинально, — правдиво ответила она.       — За один сеанс? Это успех!       — Да, как видишь, — Гермиона решила позволить себе быть чуть более откровенной, чем обычно. За неимением по-настоящему близких подруг, поговорить по душам ей было решительно не с кем, и человек, проявляющий искренний интрес к её жизни, к тому же, давно посещающий психолога, вдруг показался ей достойным доверия. — Это именно там, в клубе, я встретила своего однокурсника. Мы ненавидели друг друга, сколько я себя помню. Хотя, наверное, ненавидел он, а я отвечала взаимностью, учась этому у него. И вдруг оказалось... Оказалось, что он не такой урод, каким я его помню. И что жизнь тоже била его по голове. И он стал таким... понятным, что ли... Если честно, меня это даже испугало. А потом мы спонтанно оправились потанцевать. И там, в ночном клубе, я вдруг почувствовала... Не знаю, это какое-то сумасшествие. Наваждение. Мы... Ну, мы целовались...       — О, так это была ночь любви? Поздравляю!       — Нет, вовсе нет. Он спал у меня в гостевой. А я увидела его во сне. Не таким, каким помнила со школы, а теперешним, каким узнала его сейчас. Я так хорошо спала... Впервые за много месяцев. Мне вдруг стало так легко, необъяснимо хорошо.       — Это называется счастье, Гермиона.       — Счастье? Вот так просто?       — Ну, у счастья нет рецепта. А если даже и есть, никто ведь не утверждал, что рецептура сложна. Ну а что потом?       — А потом... Утром я ела с аппетитом, которого не испытывала уже очень давно. Всё стало таким простым и понятным... Потом... Потом мы... Ну, это случилось в гостиной. Затем пришёл ты, я возилась с Тимом, и он ушёл, даже не попрощался. — в голосе Гермионы звучала тоска.       — Ты встретила своего однокурсника в этом клубе, у психолога?       — Это всё, что ты хочешь спросить? — удивилась Гермиона, снова садясь на скаейку и утыкаясь взглядом в свои поношенные кеды.       — Ну, это же просто невероятно! А может быть, он за тобой следил? Ну, знаешь, такой план мести за школьные обиды — влюбить в себя, а потом бросить. Бывают же такие хитроумные и злопамятные люди...       — Я тоже сначала так подумала. В смысле, что он мог следить за мной. Не для того, чтобы влюбить, разумеется, а... Нет, это исключено. Он дал этому объяснение... Не важно. Я ему верю.       — Это хорошо. И то, что веришь, тоже хорошо. Моя мама говорила: вера — основа любви.       — Но... возможно, всё только казалось простым. На самом деле всё очень сложно. Мы слишком разные. Воспитание, образ жизни, происхождение... — Гермиона обхватила лоб ладонью.       — Происхождение?, — Майкл закатил глаза, — Мы ведь не собаки, у нас нет породы. Впрочем, некоторых собак это вовсе не останавливает...       Тим вдруг залаял, и так звонко, что Гермиона, вздрогнув, начала оглядываться по сторонам. Майкл засмеялся.       — Туше! Кажется, мы зашли на опасную территорию, вот Тим и не смог удержаться от замечания. Думаю, все эти проблемы только в твоей голове. Кстати, секс в гостиной на полу — это круто, — Майкл взлохматил золотистую голову Тима.       — Ты так думаешь? — удивлённо спросила Гермиона. — Ну, вообще-то да, круто... Но... Это не важно. И дело совсем не в этом, не в том, как... — она снова вздохнула и снова уставилась на свои кеды. — Дело в том, что я...       — Ну, ты же сама сказала, что любишь разнообразие.       — Да, действительно. Ладно, я пойду. Не знаю, зачем я тебе всё это рассказала. Извини, Майкл. Наверное, это ужасно неловко. Мало того, что ты увидел то, чего не должен был увидеть, так ещё и я нагрузила тебя своими переживаниями. Ладно, увидимся, — она поднялась со скамейки и, махнув рукой, двинулась в сторону дома.       — Гермиона...       — Что? — обернулась она.       — Если он вернётся, не отпускай его больше. Задержи его!       — Почему? — искренне удивилась она.       — А потому, что такие случайности — не случайны, всё это не просто так. А что если это — «оно»?       — «Оно»? — при этом слове её сердце забилось так быстро, словно знало, что это загадочное «оно» означает.       — У тебя сегодня было такое лицо... Я никогда ещё не видел тебя такой. Ты была счастлива. И мне кажется, этого достаточно. А что было в прошлом — да какая разница? Ты сказала, что вы ненавидели друг друга? Когда это было, когда вы были детьми? Вы — взрослые люди. Раньше вы просто не были способны разглядеть друг друга. Так бывает, забудь. Я, конечно, не знаю всего, но... Живи сегодняшним днём и слушай своё сердце, вот оно тебя точно не обманет. А вообще, это, как ты уже сказала, не моё дело. Извини ещё раз за вторжение! — Тим, завидев знакомую таксу, в очередной раз дёрнул поводок, и Майкл, махнув рукой на прощание, полетел вслед за своим общительным псом.       Гермиона несколько секунд смотрела им вслед, а потом вздохнула и побрела вдоль по аллее. У неё было в запасе время, чтобы прогуляться и насладиться вечером. На самом деле торопиться ей было некуда.

***

      Приближалась ночь, когда Гермиона наконец подошла к крыльцу своего дома. Она планировала короткую прогулку, но, задумавшись, прошла с десяток кварталов и, устав, зашла в ближайшую кофейню. Она выпила капучино и съела какое-то невероятное количество пирожных. После забрела в A.Z. Fell and Co. и долго бродила среди книжных полок, то и дело вынимая привлекавшие её внимание книги, открывая их и погружаясь в отрезки чьей-то выдуманной жизни. В каждой попадавшейся ей на глаза фразе Гермиона видела послание для себя.       Любовь не случается дважды, и если однажды вы встретили её, то второй такой уже не случится никогда.       Так заявлял солидный фолиант в красном переплёте с расписным обрезом и золотым тиснением.       «А что такое любовь? — подумала она. — Когда-то я думала, что люблю Рона. Но это чувство растворилось, словно ничего и не было. Это была детская влюблённость, да — нежная, светлая, но она осталась где-то там, в детстве, в Хогвартсе. Её не хватило даже на начало нашей взрослой жизни. А сегодня она уж точно окончательно выветрилась. Теперь уже навсегда. А Драко, — сердце трепетно забилось стоило только подумать о нём. — с ним случилось что-то другое. Это было магнитное притяжение. Это был солнечный удар. Это было мгновенно разлившееся по телу тепло. Нет, не тепло — жар! И ничего не прошло, я всё ещё это чувствую. Я чувствую его, — Гермиона устало закрыла глаза. — Разве такая она — любовь?»       Купив пару приглянувшихся книг, она пошла в сторону дома, путаясь в собственных мыслях и гоня воспоминания сегодняшнего утра.       И вот теперь Гермиона в замешательстве стояла у входа в дом: на крыльце, подперев спиной входную дверь, сидел Драко Малфой. Голова его покоилась в собственных ладонях, дыхание было ровным — Драко спал.       Присев на корточки, Гермиона дотронулась до его плеча. Драко тут же вздрогнул, вскинул голову и уставился на неё ещё затуманенным сном взглядом.       — Ты выглядишь уставшим, хочешь, я постелю тебе в гостевой? Впрочем, я и не убирала твою постель.       Он молча помотал головой.       — Я хочу спать с тобой.       Гермиона от неожиданности рассмеялась.       — Ты уверен? — спросила она, и ей показалось, что Малфой в ответ будто бы выругался, но слов она не разобрала.       — Я не думаю, что похож на человека, который утверждает что-то, в чём он не уверен, — в голосе его послышалось прежнее высокомерие, но теперь Гермиона различала и более тонкие ноты: беспокойство, попытка скрыть за холодностью надежду, страх встретить отказ.       — Ну, а что в таком случае значит «спать с тобой»? Нет, я не дурочка и прекрасно понимаю эту фразу, но ведь если рассмотреть её детально, то возникают вопросы. Вот «спать» — это значит просто «спать» или для тебя «спать» — это... не совсем «спать»? И у этого слова в твоём употреблении есть какое-то постоянство или это просто...       Малфой оторопело смотрел на неё, и вдруг, запрокинув голову к стремительно чернеющему беззвёздному небу, от души расхохотался. Вскочив на ноги, он потянулся, запуская пальцы в собственные волосы.       — Расслабься, Гр... Гермиона. Всё, что должно было случиться, уже случилось, и мы, конечно, можем сделать вид, что ничего не было. А можем продолжить то, что начали. Лично я хочу продолжить, — голос его звучал уверенно, но сам Драко чувствовал, как внутри него всё замерло. Её ответ мог сейчас расколоть его пополам, а мог и собрать воедино.       — А что мы начали? Вот если подумать, мы начали... — она не успела договорить. Драко взял её лицо в ладони и накрыл её губы своими.       Не в силах больше возражать и сдерживаться, Гермиона позволила себе задохнуться его поцелуем. Это продолжалось несколько минут — сладких, слишком коротких.       Оторвавшись от её губ, он обнял Гермиону, прижав её голову к своей груди. Малфой гладил её по волосам, продолжая смотреть в темнеющее небо. Теперь он насчитал четыре звезды, которые вдруг зажглись прямо сейчас, как будто только для него, для них. Как будто подавая сигнал. Добрый знак.