Трудности любви

      — Молодой человек, а вам по тыкве кучерявой не надают?       — Да не надают!.. — Замялся немного. — Инициатива Ро-Ро... Они всё поймут...       Клаус не просто так задался этим вопросом, да и не на пустом месте. Да, у него самого были татуировки, а у родителей гостя кроме узоров на теле ещё и пирсинг, пусть и сделано всё было в боевые буйные годы, а позже снято. Можно понять Фроуда в желании совершить со своей плотью нечто подобное, но одно дело творить такие вещи в сознательном возрасте, а другое — в недавно стукнувшие шестнадцать. Мал ещё, по меркам Харгривза! Однако, если  желание в самом деле изъявил Роланд?..       — Да они даже не поймут, что мы себе что-то прокололи...       — Неужели? — Вскинув бровь, мужчина принялся перечислять возможные моменты. — Зуд, боль, торчащий из тела металл, большая чувствительность, синяк. А если это будет язык, то можно добавить ещё дефекты речи, проблемы с приёмами пищи и...       — Мы тебя поняли! Можешь не продолжать...       Парнишка поник. Прям как цветочек без солнца. Но ни капли обиды, недовольства или разочарования. Просто хотел попробовать что-то новое, да и брата порадовать, но, как и всегда, запоздало включил голову, поскольку поддался эмоциям хаоса. А ведь вроде как гений мамкин! Вот и стоял, опустив рыжую голову, да думал, как быть и куда девать девайс одноразовый, купленный просто потому, что старший захотел.       — И да, этот пистолет предназначен только для пирсинга ушей.       Но племянник не ответил, лишь бросил пустой взгляд на упаковку, тяжело вздохнул и снял с плеч рюкзак, дабы спрятать символ дурной затеи и забыться.       — Ты прав, дядя. Как и всегда, в общем-то... Ладно, мы пойдём...       — Стойте.       Отпускать мальчиков в таком состоянии нельзя — чревато малоприятным разговором с буйным папашкой или, что страшнее, с матерью, готовой за сыновей глотки рвать всем без разбора. И чёрта с два им объяснишь про спасение чужого юного тела от лишних отверстий и боли. Да и было бы глупо не признать тот факт, что вид побитого щеночка подкупал в разы лучше и сильнее, чем блестящие голубые глазки Долорес.       — Так и быть, заходите.       — М?       — Ухо проколю. Правое, раз Роланд предложил. Но только его! И вы успокаиваетесь!       Честное слово, можно было прям увидеть пушистый хвост, радостно дергающийся за спиной. Как и задорные искорки в глазах, вместе со счастливой, мгновенно подкупающей улыбкой.       Мальчишка пулей влетел в дом и, сложив вещи, быстро скрылся в гостиной, дабы занять центральное место на диване и собраться с духом. Клаусу же, проклиная себя за слабость, оставалось только подготовить всё необходимое к процедуре: ватку со спиртом, маркер, нормальную лампу, злополучную машинку и...       — У вас серьга хоть есть?       — Да! Мы купили парочку. — Штук десять, если быть точнее. От обычных простых колечек до сомнительных штанг с шипами и цветами. А вот вариант с булавкой выглядел заманчиво. Сразу можно понять, кто выбирал — Фроуд слишком милое солнышко, чтобы носить подобное.       — Хорошо, молодцы. Пока сделаем с обычным гвоздиком, а там уже по настроению будете менять. — Наконец оторвавшись от просмотра украшений, Клаус выбрал самое простое и продел в обработанный пистолет.       Пришлось немного повозиться с наметкой места прокола — племянник постоянно вздрагивал от касаний к своим ушам. А ещё глупо смеялся, вжимая голову к плечам. Но стало ясно, что, стоя сзади, делать пирсинг очень неудобно, а этого любителя дрыгаться нужно было как-то усмерить.       — Успокойтесь уже, — непривычно жёстко скомандовал Клаус, становясь перед Фроудом. Затих сразу же. — Неугомонные, сидите и не двигайтесь.       Хотелось вновь опустить виновато взгляд и постараться сдержать эмоции, которые мальчишка не мог понять. Какие-то они чудные, противоречивые. Но сердце странно ударилось в груди. Сверху теснила тёплая, по-своему приятная тяжесть. Повеяло дождём, сигаретами и вином.       — Да не бойтесь вы так, — прошептал Клаус, усевшись сверху и помяв до красоты мочку.       — Клаус...       Тихий робкий шёпот заставил отвлечься в момент, когда игла уже немного сдавила маркерную точку на коже.       Безумный изумрудный лес раскрылся в чужих глазах под светом лампы, то темнея, то становясь светлее, как листва на солнце. Словно сотни звёзд, на щеках и носу рассыпались мелкие, почти невидимые веснушки. Мало кто достоин их видеть. Пушистые медные ресницы чуть вздрагивали от волнения. Мышцы лица напряжены, из-за чего Фроуд, хоть так и четче видно ассиметрию, казался старше своих лет. Мужественнее. Привлекательнее. От девчонок отбоя не будет... И от парней тоже...       — Клаус, — вновь негромко повторил мальчишка непривычно хриплым, будто раздвоенным голосом, да затаил дыхание, когда лица коснулась изящная, чуть шершавая мужская ладонь. Горячая.       — Больно не будет, не переживайте.       Хотел успокоить, но сам завис, когда подушечка большого пальца скользнула по прохладной коже. Приятный холодок, пробивающий на мурашки. Но как же манили глаза, от которых сложно оторваться. И кадык, нервно вздрагивающий. Красивый... Точнее, красивые... Не о том задумался. Клац.       — Ай!..       Зашипел не столько от боли, сколько от неожиданности. А затем открыл глаза, услышав характерный "Кхм". Роланд давно перестал сдерживаться, если его с братом телу грозила физическая боль, потому и среагировал мгновенно. Вот только схватился он не за руку с инструментом, приносящим дискомфорт, а за колено. Деликатно так, не желая вредить. Переволновался.       — Мальчики, — протянул гласные Клаус, понимая, что его отпускать не собираются. — Всё, прокол сделан, больно больше не будет.       Отдернул руку, тут же схватившись за запястье — так Фроуд успокаивал Роланда, легонько потирая большим пальцем внутреннюю сторону ладони. И вновь лучезарно улыбнулся.       — Спасибо! Можем мы посмотреть?       Опомнился уже сам Клаус, напрочь забыв о том, что, как бы, он сидел на них. Очень близко. Как-то слишком привычно и приятно, словно так и должно быть.

Нет! Так не должно быть!

      Быстро вскочил и рванул на поиски, спотыкаясь о собственные ноги и недовольно бубня себе что-то под нос из-за смешков за спиной. Засранцы. Долго искал зеркало, которых, вообще-то, насчитывалось неприличное множество в доме. А когда вернулся, то чертыхнулся. За диваном стояло одно в полный рост, но гость, таивший в себе хаос, — он же старший брат, ставший с младшим единым целым, — мирно сидел и ждал.       — Держите.       Фроуд, приняв зеркало, рассматривал раскрасневшееся ухо с маленьким изящным гвоздиком, напоминавшим солнышко. С горящими глазами он беззвучно что-то говорил, не прекращая светиться от радости. Довольны — можно и к Долорес не обращаться.       — Спасибо тебе! Ро-Ро в восторге! И он рад, что...       Казалось, в то короткое мгновение потерял дар речи, стоило лишь раскрыть рот — попросили не озвучивать причину радости? Нет, просто Фроуду самому стало любопытно от слов брата, потому и рассмеялся тихонько.       — Да, руки у него приятные... — пролепетал он себе под нос, соглашаясь с Роландом. Они научились общаться так, чтобы никто не мог их толком расслышать. — Не смей спорить со мной.       — Что? — спросил Харгривз, не совсем понимая происходящее.       Но гости ничего не ответили. Аккуратно отложили зеркало в сторону, спокойно встали с дивана. И Фроуд просто обнял Клауса. Как и обычно, не слишком крепко, но так, что прижимался к его груди своей. И, задрав кучерявую голову, улыбнулся.       — Еще раз спасибо. Ты лучший, дядя Клаус.       На этих словах мальчишка схватился за рюкзак и покинул дом, оставив мужчину наедине с приторным ароматом цитрусовых, будто прилипшим к телу, с туманом в голове. И неистово бьющимся сердцем, что почувствовало чужой ритм. Хаотичный, быстрый, каким-то непонятным образом вызывающий трепет и волнение. Пусть было это давно, но Клаус вспомнил, когда и почему с ним такое происходило, потому со шлепком накрыл собственные щеки. Тепло и искры перекрылись паникой.       — Нет...​ Не смей!