Звенящая пошлость

Ладно, пора признать, Никита и вправду горяченький и хорошенький мальчик. Можно влюбляться, по крайней мере, Юра себе разрешил. Особенно после поцелуя. Особенно, когда не услышал признания. Всё же хорошо. В копилке единственный поцелуй. Любви нет. Можно ещё и поебаться на досуге. Блять. До чего же неприятно. Поэтому надо выпить немножко. Так, для успокоения души, мозга и тела. Вот. В ящичке буфета. Странно, что в этом отеле прям буфет, но Юру мало волновало отсутствие "настоящего" минибара. В буфете бутылки были явно не мини. Юра открыл крышку и уставился в оранжевый ряд бутылок. Да, ну и этикетка на коньяке ну или чём-то приближённом к нему. Юрий вчитывался. Интересно, откуда такое название « Марадон»? Ага, так и написано «Maradona» ». Марадона» – «великая сука», и что за мысли в этой голове. Какой хороший коньяк, должно быть дорогой. Если это не подделка, конечно. Как интересно. А тут коньяк лиссабонский. Наверно это тоже подлинник. Вот это да! Кто же в наше время коньяк будет подделывать, да ещё в такой упаковке? Так хорошо. На этикетке было написано: «70 лет смерти». Юра стал перебирать бутылку за бутылкой, стараясь понять, какого рода эта «смерть». «Нет, это явно не лиссабон. Скорее всего французский», – решил он, беря бутылку с надписью «Скелетон». Оказалось, что это действительно французский коньяк. «Всё одно к одному», подумал Юра, взял ещё бутылку и открыл её. Надо же, какое время, какая жизнь. Столько придумали, столько изменили. Куда все это делось? Юра глотнул и даже не почувствовал вкуса. И понял, что думает вовсе не о том. Ему думать о Никите захотелось. Вот где этот ублюдок, что свет включил бесшумно. Где щелчок? Когда все это началось? В номере отеля приличного размера телевизор показывает модный подиум с этими красивыми моделями. А Юра представил, как на экране встаёт Ник, в белом халате, чуть щурясь от вспышек фотокамер, подходит к столу и наливает в бокалы коньяк «Лионский-11». За секунду мелькнула вся их совместная жизнь, и Юра даже улыбнулся от счастья. Но через секунду улыбка исчезла, а вместе с ней, наоборот, нахлынула тоска. Юра поглядел на бутыль «Скелетона». Она была пуста, но от неё шёл лёгкий аромат, какой бывает у хорошего коньяка. Такими нотками пропитывается всё, к чему прикасается кожа. Зачем вообще тогда нужны бабы? И чем сейчас занят Никита? Эта мысль поразила Юру. Он подумал, насколько легче было бы жить, не отвечай он сейчас на этот вопрос. А ответ был прост: Никита был чем-то занят, только не мог понять, чем именно. Важно было другое – то, ради чего он жил все эти двадцать с лишним лет. Думал ли он когда-нибудь об этом? Нет, разве что иногда ему казалось, будто он чувствует запах майского вечера. И Юра в эти думы часто вклинивался. Улыбающийся, трезвый, пьяный, рассудительный, опасный и вообще очень разный Юра. Он понимал всё на свете – от мельчайших деталей до грандиозных обобщений, ему не надо было думать ни о чём, кроме главного, или – вернее – того, что обычно называют смыслом жизни. Как Юра. Перед которым и объясниться можно было бы. Но он не делал этого по одной простой причине – можно ведь было выбирать, с кем и как говорить. А тут не было выбора. Говорить с собой, как это часто бывало у большинства, было слишком утомительно, да и опасно, но лучше сперва это. В это время Юрий допивал вторую бутылку. В голове у него мутилось. Им овладевали ощущения, какие редко ему приходилось переживать. Не то чтобы от выпитого виски он терял голову или забывал, зачем он на самом деле здесь оказался, – он просто не воспринимал всего, словно всё вокруг становилось аурой какого-то пугающего кошмара. Со всех сторон на него, не спеша, надвигались мрачные реалии жизни: параноидальные страхи и обрывки мыслей, отражающих обычный сумбур вокруг, тянущийся в никуда. От окончательной потери себя его отвлекла вибрация телефона, плотно державшегося в кармане. Было понятно, кто звонит. Звонил его лучший друг, жизнь и смерть которого только что пересеклись с его собственной судьбой. На часах было ровно двенадцать. Они виделись почти каждый день. Но сегодня разговор должен был быть особенным. Хотя бы потому, что молчание длилось довольно долго и Юра испугался, подумав, что он, возможно, потерял слух. Он боялся самого себя. Тем не менее, надо было быстро собраться с мыслями. Всё было очень просто – надо сказать что-нибудь вроде «дела, старик, дела», и разговор окончится. «Нет, ничего не надо говорить, мне страшно» – всплыло вдруг в памяти. Действительно, чего было бояться? Нет, точнее, с чего бы? Непонятно. Юра заставил себя сесть на кровать. Сердце билось где-то в районе диафрагмы, но в голове прояснилось, и он смог немного собраться. Наконец, он принял решение и сказал: — Привет, Никит. Чего звонишь? Всё в порядке? — Да нет. Понимаешь, — быстро заговорил Никита, видимо, боясь, чтобы Юра не повесил трубку, — я хотел тебе что сказать… Ты, может быть, когда дойдешь до этой точки, про меня и забудешь. Просто ощущения, что остались недомолвки, а ты пьяный вдрызг. — Какие недомолки? — тупо спросил Юра. — Нет у меня никаких недомолок. Говори по делу. Что случилось? ‬Мало ли. Я не знаю. Звонишь, звони. Считай, последний шанс. — Нет-нет, Юрик, не перебивай, пожалуйста. Тут такое дело, понимаешь… Слушай, дай время прийти в себя, ладно? А я расскажу. Ты же этого хочешь. Поэтому и напиваешься. Сколько в тебе 200, 300 миллилитров? — Две бутылочки. — Да вот и я думаю, надо же было тебе выпить столько… в честь встречи. — Я с кем то встречаюсь? — А есть варианты? Юрий несколько секунд молчал. Потом он понял. — Ты шутишь? — По крайней мере, мы могли бы попробовать. — Как хорошо, что ты не шутишь. Юра отключает телефон, улыбается широко и глуповато. Телефон звонит снова – Юрий поднимает трубку. Прикрыв глаза ладонью, он говорит:‬  — Кто? Прекрати. И его щёки алеют.