Хёгакурэ: Сага о Морозе

Дзёнин собрал свою команду в спешке. В воздухе витало напряжение: даже утренний свет, обычно бодрый и золотистый, казался сегодня тусклым и тревожным. — Юные шиноби! — голос Гая звучал торжественно, но в нём угадывалась непривычная напряжённость. — Сегодня мы не просто передаём свиток — мы олицетворяем дух молодости и дружбы между деревнями! Пусть ваша энергия будет подобна восходящему солнцу! — Сенсей, я готов отдать все силы ради этого! — Ли вскинул кулак, глаза его горели энтузиазмом. — Я пробегу вокруг деревни сто кругов в знак благодарности за такое доверие! — Ли, это не экзамен на выносливость, — Неджи слегка закатил глаза, медлительно протирая кунай мягкой тканью. — Нам нужно просто передать приглашения и вернуться. Майто Гай предупредил о необходимости взять на задание сменную одежду и зимние плащи‑накидки поверх формы, назначил время встречи и скрылся, оставив подопечных одних. На сборы оставалось чуть меньше пяти минут, но ребята не торопились расходиться. Ветер шевелил листву, словно принося с собой запах приближающегося холода — терпкий, пряный, с лёгкой горчинкой. — Давно не было настолько секретных миссий! — воинственно прикрикнул Ли, поправляя бинты на кистях. — Господин Хокаге рассчитывает на нас! — А вы хоть раз их видели? — озадаченно спросила Тентен, задумчиво крутя в пальцах один из своих кунаев. Ей показалось происходящее любопытным, хотя ребята обычно не задавались подобными вопросами. Но на этот раз путь предстоял долгий и, по всей видимости, непростой. То, что все деревни скрыты должным образом, было ясно и младенцу, однако насколько хороша эта деревня, раз про неё почти ничего не слышно? — Кого? — Ли не до конца понимал, о чём идёт речь. Вечерняя тренировка выдалась крайне трудной, и парень не успел вдоволь отдохнуть — поэтому не совсем улавливал суть диалога. — Жителей Кори, — парировал Неджи, отправляя ещё один кунай в бревно. Лезвие вошло точно в центр мишени с тихим, уверенным «вжик». По истечении времени троица стояла возле ворот в ожидании сенсея. На спинах у них были совсем маленькие, казалось бы, ничего не весившие рюкзаки, но каждый знал: в пути даже такая мелочь может стать обузой. Гай появился почти сразу — его силуэт возник из‑за поворота с привычной стремительностью. Перекинувшись парой фраз, один за другим они вскочили на деревья, и так же быстро, как пришли, команда пропала из виду, растворившись среди ветвей. — Гай‑сенсей, — протараторил Ли, прыгая с ветки на ветку и наблюдая, как пейзаж вдалеке сменяется с ярко‑зелёного на блёкло‑жёлтый, словно сама природа готовилась к долгой зиме. — Жителям Кори хотят вручить приглашение первыми из‑за особых отношений? — На это есть много причин, но первостепенная — да, — Гай на мгновение замедлил бег, позволяя ученикам догнать его. — Мы с ними в особых отношениях. — А что, если они не примут его? — раздался голос Тентен где‑то позади. Она ловко перепрыгивала с дерева на дерево, но в её тоне сквозила тревога. — Значит, у нас будет меньше мороки на экзамене, — ухмыляясь, буркнул Неджи. — Я не удивлюсь, — тихо добавил Дзенин. — Последние лет пять дались деревне трудно. Господин Хокаге поймёт, если они откажут.

***

В кабинете было тепло и спокойно — едва слышно трещал камин в зале дома, а воздух наполнял лёгкий аромат сандала от тлеющих благовоний. На столе стоял единственный источник света — традиционная лампа с пергаментным абажуром. Она отбрасывала мягкий круг света, в котором неторопливо плясали пылинки. Окно было приоткрыто на пару сантиметров. Сквозь щель проникал свежий морозный воздух, смешиваясь с запахами чернил, старого пергамента и едва уловимым ароматом сигарет Киты, которыми пропах весь дом. Возле лампы стояла семейная фотография в красной рамке. По углам комнаты жили глубокие тени, скрадывающие детали: очертания шкафов с архивами, силуэты свитков на полках, контуры старинных катан на стене. Но даже в полумраке угадывались следы порядка и дисциплины — ничто не валялось без дела, каждая вещь знала своё место. На массивном дубовом столе, отполированном до мягкого блеска, лежал наполовину заполненный свиток с докладом — было ясно, что кисть Саны замерла на последней строке. У стены напротив окна стоял высокий шкаф из тёмного дерева с застеклёнными дверцами. За стеклом виднелись: толстые тома с записями о миссиях прошлых лет, папки с досье на шиноби и союзников, свитки с описанием древних техник, доступных лишь избранным, несколько наградных грамот в простых деревянных рамах. Возле шкафа — мягкий диван в тёмных оттенках для отдыха. Над входом висели портреты предыдущих глав, а на двери с внутренней стороны — свиток с иероглифом «Стойкость». Сана глубоко вздохнула, пытаясь прогнать навалившуюся тяжесть. Веки словно налились свинцом, а строчки в документе перед глазами начали расплываться, сливаясь в тёмную полосу. Она тряхнула головой, потерла виски — ненадолго помогло: буквы снова обрели чёткость. «Ещё пара абзацев», — мысленно убеждала она себя. Девушка склонилась над столом, с усилием выводила иероглифы — старательно, аккуратно, стараясь не наделать ошибок. Рука двигалась всё медленнее. Перо соскользнуло, оставив на пергаменте длинную чернильную линию — она протянулась, словно тёмная трещина, рассекающая аккуратно выведенные строки. Сана вздрогнула, очнувшись на мгновение: мир вокруг будто качнулся, выплывая из туманной пелены полусна. Она моргнула, прогоняя остатки дремоты, и уставилась на кляксу — та блестела влажным пятном в свете лампы, отбрасывая неровную тень на желтоватую поверхность пергамента. Чернильное пятно казалось живым: по краям оно чуть расплылось, образовав крошечные «щупальца», будто пыталось захватить соседние строки. Она потянулась за мягкой ветошью, лежавшей рядом с чернильницей. Пальцы слегка дрожали — то ли от усталости, то ли от внезапного пробуждения. Ветошь коснулась чернил: те охотно впитались, оставив после себя лишь тёмное влажное пятно и бледный след на пергаменте — напоминание о минутной слабости. Девушка вздохнула, выдох получился тяжёлым, прерывистым. Она провела ладонью по лицу, ощущая, как под пальцами пульсирует вена на виске. Взгляд скользнул по стопке документов — они возвышались неровной башней, угрожая вот‑вот рассыпаться. В углу стола застыла чашка остывшего чая; на поверхности образовалась тонкая плёнка, а по стенкам темнели следы заварки, словно следы времени, отсчитывающего часы её бессонной ночи. Сана откинулась на высокую резную спинку красного стула, на секунду прикрыла глаза — всего на миг, чтобы снять напряжение. Девушка знала: спать нельзя, впереди ещё много работы. До утра нужно было дописать документ, успеть распределить миссии по рангам, подготовить отчёты Дяде. А в обед провести тренировку её команде. Дыхание стало ровнее. Плечи расслабились, голова чуть склонилась набок, подбородок почти коснулся груди. Рука с пером безвольно опустилась на стол, пальцы разжались — перо покатилось по пергаменту, оставляя тонкий чернильный след. Сознание ускользнуло незаметно. Сана погрузилась в неглубокий сон.

***

Кита начала ощущать тревогу за 19 часов до случившегося. Что‑то близилось — неотвратимое, неясное, — но девушка никак не могла понять, что именно. Предчувствие говорило само за себя: воздух будто сгустился, а тишина стала слишком глубокой. Солнце давно скрылось за горизонтом, но улица по‑прежнему казалась «омерзительно светлой». Возможно, в другой день Кита не обратила бы на это внимания, но сейчас её раздражало всё без исключения: до ужаса красивые морозные узоры на холодных стёклах, большая тёплая кровать, даже противно‑горькие сигареты, которые она курила без остановки. Всё было привычно и обыденно и уснуть, как обычно, не получалось. Хотя чего уж тут… Она никогда не ложилась так рано. Точнее, если бы сейчас у неё спросили, когда в последний раз она засыпала до полуночи, девушка, скорее всего, не смогла бы ответить.  Прислонившись к спинке кровати и укутав ноги в тёплый плед, она неторопливо подносила сигаретный фильтр к сухим, почти всегда потрескавшимся пухлым губам. Горький воздух заполнял рот, затем горло. Пропуская едкую гарь через лёгкие, Кита выдыхала дымчатое облачко курносым носом — и всё повторялось снова. Её блёкло‑зелёные, уставшие глаза с тоской скользнули к окну, находящемуся возле кровати. За ним открывался вид, знакомый до мелочей, выученный наизусть: высокое худощавое дерево облепихи с ярко‑оранжевыми плодами, грозди которых припорошил увесистый белоснежный ком снега, частично закрывавший обзор на трубу мастерской; сама мастерская — прочное, утеплённое со всех сторон старое здание с навесом и несколькими выходами; возле мастерской — бочки с замёрзшей водой, обычно использовавшиеся для раскалённого железа; справа от мастерской — кузница, для которой и предназначались эти бочки; позади мастерской — дом старейшины с верандой, на которой стояло укутанное в меха кресло‑качалка. И так по кругу в центре деревни: дома, мастерские, деревья. Деревья, мастерские, дома. Площадь. Едкий дым привычно поднялся над кроватью и быстро улетучился в приоткрытую дверь просторной комнаты. Стряхнув пепел в грязную кружку стоявшую на подоконнике,  которая показалась ей идеальной заменой пепельницы, Кита осознала: сна  совсем не будет. Время близилось к двум часам ночи.  Дверь слегка скрипнула, и в проёме появился Хиро. Он на мгновение замер на пороге, давая своим темно-карим, почти шоколадным глазам привыкнуть к полумраку комнаты. В воздухе витал знакомый запах благовоний и едва уловимая горечь сигарет — всё это безошибочно указывало на то, что он в комнате Киты. Его каштановые  волосы, чуть длиннее обычного и вечно непослушные, были взъерошены после душа. Пряди падали на лоб, и Хиро откинул их резким движением головы, от чего веснушки на носу и скулах заиграли ярче. Они рассыпались по лицу, как крошечные звёзды на вечернем небе: гуще всего — на носу, чуть реже — на высоких скулах, а пара самых смелых точек затесалась даже на лбу. — Кита… — Хиро сделал шаг вперёд — неслышно, по‑кошачьи, как учили на тренировках. Его темно-синяя футболка была заправлена в серые пижамные  шорты. — Можно войти?  — девушка медленно повернула голову, и кивнула.  Хиро подошел ближе, но не сел рядом — просто встал возле кровати, опустив руки вдоль тела. — Мне тревожно.   Подогнув ноги, Кита потушила сигарету о стенку кружки, а  после похлопала по кровати, приглашая к себе. Хиро аккуратно присел на край. Матрас едва заметно прогнулся под его весом, и пара пружинок отозвалась тихим, почти виноватым скрипом. Он сел осторожно, будто боялся нарушить хрупкое равновесие момента: одна нога твёрдо стояла на полу, другая чуть касалась края матраса. — Рассказывай, что случилось? 

***

Сане снилось детство — тот самый день, который будто был соткан из солнечного света и беззаботности. Яркое утро в Конохе окутало её тёплым золотистым сиянием, словно сама память решила подарить этот момент заново. Ей лет шесть: она в лёгком голубом платье с вышитыми цветами, которые покачиваются при каждом шаге, будто живые. Золотые волосы заплетены в две неаккуратные косички — одна из них уже наполовину расплелась, и несколько прядей игриво щекочут шею. Рядом идёт мама — высокая, с тёплой улыбкой, в простом льняном сарафане. Её рука мягко лежит на большом круглом животе, а в другой — плетёная корзинка для покупок, украшенная вышитыми вишнями. Они прогуливались по главной улице деревни. Вокруг кипела жизнь: торговцы зазывали покупателей звучными, весёлыми голосами, дети бегали между прилавок, смеясь и толкались, пахло свежие выпеченным хлебом, мёдом и цветами с ближайших клумб. Воздух был прозрачным и лёгким, а небо — безоблачным, пронзительно‑голубым. Сана крутилась на месте, пытаясь успеть увидеть всё сразу: яркие ткани  переливались всеми оттенками радуги, воздушные змеи над головой танцевали в потоках ветра, а ниндзя легко перепрыгивали с крыши на крышу, словно птицы. — Мам, смотри! — Сана потянула её за руку, указывая на лоток с леденцами в форме листьев. Они блестели на солнце, будто покрытые сахарной росой. — Хорошо, — рассмеялась мама, её смех прозвучал так же ярко, как и этот день.  — Но только один, договорились? Пока мама расплачивалась, Сана заметила в тени переулка мальчика. Он стоял у стены, прислонившись к ней плечом, и наблюдал за толпой. На вид ему было лет десять — чуть старше Саны. У него были серебристые волосы, торчащие во все стороны, как пушинки одуванчика, и серьёзное, почти взрослое выражение лица. В его тёмно‑серых глазах читалась настороженность, но не враждебность — скорее привычка всё замечать и анализировать. Сана, забыв обо всём, отбежала от мамы и направилась к нему: — Привет! — звонко крикнула она, подойдя ближе. — Ты живёшь в Конохе? Или приехал в гости, как мы? Мальчик слегка вздрогнул, будто не ожидал, что к нему обратятся. Он посмотрел на неё внимательно, изучающе, и коротко кивнул: — Живу. — ответил он сдержанно, стараясь не обращать внимание на приблизившегося ребенка.  — А почему ты стоишь тут один? — Сана склонила голову набок, разглядывая его плотную маску закрывающую нос и рот. — Пойдём играть? Тут так много всего интересного! — Я не могу, — он слегка покачал головой. — Мне нужно быть здесь. — Почему ? — не унималась Сана.  — Разве тебе не скучно? Мальчик на мгновение задумался. — Иногда скучно. Но это часть работы. — Работы? — голубые глаза Саны расширились от удивления. — Ты уже работаешь? Как мой папа? — Можно и так сказать, — он снова кивнул. — Я шиноби. — Вау! — выдохнула Сана, восхищённо глядя на него. — А ты умеешь делать всякие крутые штуки? Ну, там, прыгать по крышам или кидать звёздочки? Мой брат так умеет. И папа. А вот мама не любит звездочки, у неё  длиннющая катана, с меня ростом.  Он чуть усмехнулся: — Немного умею.  — Покажи! — Сана захлопала в ладоши. — Ну пожалуйста! Мальчик огляделся, будто проверяя, нет ли кого рядом, а затем сделал несколько быстрых пассов руками. В следующий миг он исчез — просто растворился в воздухе, а через секунду появился уже на крыше соседнего дома. Лёгкий ветерок, поднятый его движением, шевельнул листья ближайшего дерева. Сана ахнула и запрыгала на месте: — Это было так круто! — она захлопала в ладоши. — Ты как волшебник! Он снова спустился к ней — на этот раз мягко спрыгнув с карниза — и слегка пожал плечами: — Это просто техника. — Ты такой классный! — Сана улыбнулась во весь рот. — Давай дружить? Мальчик замер, будто не зная, что ответить. Его взгляд на мгновение смягчился, и в нем мелькнуло что‑то тёплое, почти детское. — Меня зовут Сана, — представилась она, протягивая руку. — Какаши, — он осторожно пожал её маленькую ладошку своей, чуть более крупной. — Какаши! — повторила Сана с восторгом. — А когда мы ещё увидимся? Приходи к нам в гости! У меня дома много снега… — она слегка задумалась. — Нам, конечно, нельзя никого приводить без спроса, но я спрошу. А… — Может быть, как‑нибудь, — он перебил её чуть склонил голову. — Можно я скажу тебе секрет? — она слегка понизила голос и заговорщически оглянулась. — У мамы вот такой живот, — Сана вытянула руки на приличное расстояние. — Кийоми сказал, что там живёт братик или сестренка, я хочу сестренку. Когда она подрастет я буду заплетать ей причёски. Эту я сама себе сделала, как тебе? — Сана демонстративно покружилась, и платье взметнулось вокруг неё, как голубой цветок. В этот момент её окликнула мама: — Сана, дорогая, иди сюда! — Ой, мне пора! — девочка обернулась к Какаши. — Пока, Какаши! Спасибо за волшебство! — До встречи, — тихо ответил он и снова исчез в тени переулка, оставив после себя лишь лёгкое колыхание воздуха и едва уловимый запах сосновой хвои. Сана подбежала к маме, всё ещё сияя от восторга: — Мам, мама! Я встретила настоящего шиноби! Он умеет исчезать и появляться, как по волшебству! Мама улыбнулась, погладив её по голове: — Звучит впечатляюще. Может, как-нибудь поиграете ещё. 

***

Широ открыл дверь душевой кабины и шагнул на серый коврик. Воздух в ванной был густым от пара, зеркала запотели, а на кафеле поблёскивали капли воды. Он провёл рукой по влажным каштановым волосам — пряди, обычно  зачёсанные назад, теперь прилипли к вискам и шее, кое‑где завиваясь у самых корней. Широ взъерошил их привычным резким движением, и на мгновение ему стал виден тонкий шрам над правым ухом. Парень глубоко вдохнул — прохладный воздух после горячей воды казался особенно свежим, наполняя лёгкие и прогоняя остатки усталости. В карих глазах, тёплых, как свежезаваренный кофе, на мгновение мелькнуло облегчение, а затем —  лёгкая усталость.  Обмотав полотенце вокруг бёдер, он подошёл к зеркалу и ладонью протёр небольшой круг на запотевшей поверхности. В открывшемся просвете отразилось его лицо: высокие скулы, прямой нос, упрямый подбородок с едва заметным шрамом. В левом ухе поблёскивала небольшая сережка-гвоздик  — простая, без вычурности, но заметная. Она когда‑то была подарком Кийоми, и Широ носил её как напоминание: даже в мире шиноби есть вещи, которые нельзя купить или заслужить — их просто дарят от чистого сердца. Широ задержал взгляд на своём отражении. Капли скатывались по мускулистым плечам  и рукам, подчёркивая рельеф мышц.  Кожа слегка покраснела от горячей воды, а капли, стекающие вдоль линии пресса, очерчивали напряжённые контуры —  широкие плечи, сильные предплечья с выступающими венами, крепкие запястья. Он улыбнулся уголком рта — улыбка вышла чуть ироничной, будто Широ подшучивал над самим собой. В глазах при этом мелькнула искорка: не насмешка, а скорее признание того, что, несмотря на усталость, он всё ещё в форме. Достав из  полки стаканчик с ополаскивателем для рта, Широ склонился над раковиной. Он задержал дыхание. Прополоскал рот — прохлада ненадолго приглушила ноющую боль в зубе, но лишь на мгновение. Затем, собрав в рот всю жидкость, он резко сплюнул. Струя мятной жидкости ударилась о белую эмаль раковины, оставив на поверхности разводы. Вместе с ней вылетела пара мелких сгустков крови — тёмных, почти вишнёвых на фоне ополаскивателя. Широ выдохнул сквозь зубы, невольно поморщившись: боль, приглушённая на пару секунд, тут же вернулась — пульсирующая, тупая, отдающая в висок. Он приоткрыл рот и осторожно провёл языком по десне рядом с больным зубом. Кончик языка тут же ощутил неровность и влажную теплоту — кровь всё ещё сочилась.  Широ повернул кран, пустив холодную воду. Струя смыла остатки жидкости и крови, уносяих в слив. Он подставил ладони под воду, плеснул себе в лицо — прохлада на мгновение отрезвила. Затем набрал воды в рот, прополоскал ещё раз, стараясь не задевать больной участок, и снова сплюнул — на этот раз вода была почти прозрачной.  Выпрямившись, парень вытер рот тыльной стороной ладони.  Он вышел из тёплой ванны, и кожу тут же коснулся прохладный воздух. По спине пробежала лёгкая дрожь, а волоски на руках невольно встали дыбом. Влажная кожа мгновенно ощутила перепад температуры — сначала это вызвало короткую волну озноба, почти щекотки, от затылка вниз вдоль позвоночника. Широ невольно втянул плечи, сделал глубокий вдох и почувствовал, как прохлада мягко отрезвляет, смывая остатки сонливости. Капли воды на плечах начали быстро остывать, а дыхание чуть замедлилось, подстраиваясь под новый температурный режим.  Дверь в комнату Киты была  немного приоткрыта, Широ не стал стучать. Её комната напоминала уголок старинной Японии. Напротив входа, у окна, стояла обычная кровать — простая деревянная рама без вычурных украшений, но с высоким матрасом. Рядом с кроватью — низкий деревянный столик с лакированной поверхностью. На нём — десяток тонких фарфоровых чашек с остатками травяного чая и кофе, переполненная пепельница, несколько пустых пачек от сигарет и стопка книг с потрёпанными корешками на которых стояла зеленоватая рамка с семейной фотографией. Вдоль левой стены тянулась ширма — полупрозрачная бумажная панель на деревянном каркасе, украшенная нарисованными сазанками. За ней прятался серый комод. Кита использовала ширму вместо шкафа, хотя он у неё был, частенько кидая сверху вещи. На полу по всей комнате лежали татами, а поверх них кое-где раскинулись меховые ковры разных размеров и цветов — где‑то с тёмно‑коричневым отливом, где‑то с серым. Справа от входа стояло мягкое кресло, обитое тканью с вышивкой журавлей, а на нём — накидка из лисьего меха. Она лежала небрежно, будто её только что сняли. — Кита, я закончил, иди купайся. О, у нас тут какое-то собрание? 

***

Путь был долгим. Гай не совсем понимал, куда именно двигаться, — он помнил дорогу лишь интуитивно, опираясь на яркие воспоминания своей молодости. Как‑то он уже бывал там, но с тех пор поменялось многое: ландшафт, мировоззрение, люди. А точной дороги в Кори не знал никто, кроме жителей самой деревни. К исходу второго дня они обогнули Страну Горячих Источников и остановились на привал. Изрядно уставшие ребята устроились на жухлой траве, которая уже потеряла летнее тепло и тянула холодом и сыростью. — Становится прохладно… — Тентен подстелила под себя плащ и почти бессильно рухнула на землю. Вытянув ноги, юная куноичи, обычно привыкшая к изнуряющим тренировкам, спустя почти двое суток непрерывного путешествия сейчас мечтала лишь о горячей ванне и мягкой постели. — Да, — кивнул Ли, разжигая огонь. Искры взметнулись вверх, на мгновение озарив его решительное лицо. — Сенсей, готово! Разрешите отжаться сто раз! Майто Гай осмотрел костёр, а после укрыл Тентен ещё и своим своим плащём. Он не мёрз. Кивнув Ли, тот перевёл задумчивый взгляд на Неджи. Парень перебирал в руках кунай, смотря на мелкие огоньки, беспрерывно поднимающиеся вверх. Справа от него сидела Тентен, укутанная в плащ, она смотрела на отжимающегося Ли, считающего себе под нос: — Девяносто семь… Девяносто восемь… Поужинав, команда номер три отдыхала ещё пару минут и опять вернулась в теперь им привычный режим — бег по деревьям, мерный ритм шагов и шелест листвы под ногами.

***

— Кита, я закончил, иди купайся, — бросил Широ, неспешно заходя в комнату. Дверь скрипнула, пропуская его, и он замер на пороге, окинув взглядом подростков.  — О, у нас тут какое‑то собрание? Хиро, сидевший на краю кровати, резко поднял голову. Его брови сошлись на переносице, а губы сжались в тонкую линию. — Ты чё голышом припёрся? — прикрикнул он, демонстративно отворачиваясь.  Широ лишь усмехнулся, небрежно откинув влажные волосы со лба. Капли воды стекали по его плечам и груди, оставляя блестящие дорожки на коже. — Наверно, потому что я только из душа, — передразнил он брата, копируя интонацию с нарочитой серьёзностью, и тут же расплылся в широкой ухмылке.  Он  сделал пару шагов вглубь комнаты и потёр шею. Его поза вдруг стала чуть менее бравадной. — Кит, — обратился он уже к сестре, понизив голос, — есть таблетки от зуба? Болит жутко, если не выпью — повешусь, отвечаю. Он прислонился плечом к стене, слегка поморщившись, и провёл рукой по щеке, будто пытаясь унять боль движением. В этот момент он выглядел совсем не таким самоуверенным, как минуту назад, — скорее усталым и немного беспомощным. — Глянь внизу, у меня пусто, — ответила Кита, опуская босые ноги на пёстрый коврик из оленьего меха. Она уже хотела пойти купаться, но внезапно кожу покрыли мурашки — плотные, колючие, будто кто‑то провёл по спине кончиками пальцев, но не ласково, а предостерегающе. Они скатились вниз по рукам, обожгли шею и, добравшись до груди, заставили соски затвердеть под шёлковой  сорочкой. Тело отреагировало раньше разума: сигнал опасности, внезапный холод, предчувствие чего‑то неизбежного. Девушка резко обернулась к окну, схватила мятую пачку с подоконника и сунула сигарету в рот, после чего подкурила. Пламя зажигалки на мгновение озарило её напряжённое лицо — тени легли глубже, подчеркнув линию скул на округлом лицо  и блеск настороженных  глаз.  Облако дыма вновь взлетело вверх, рассеиваясь где‑то под потолком. Не отводя взгляда от тёмного стекла, правой рукой она держала сигарету между большим и указательным пальцами, а левой на ощупь отыскала ножны, спрятанные в складках пледа. Высунув катану из ножен, девушка сделала ещё одну затяжку — пальцы чуть дрогнули, но хватка на рукояти осталась твёрдой. Хиро тяжело задышал.  В окне что‑то мелькнуло. Почти незаметный блик двинулся к крыльцу их дома — быстрый, бесшумный, словно тень от птицы. Кита могла бы поспорить, что ей показалось: ярко‑белый сугроб мог отразить свет от чего угодно. Но предчувствие — это не зрение, оно цепляется за малейшие несоответствия, за паузы между вдохами, за холод, что ползёт вдоль позвоночника. — Вы тоже это видели? — бросил Широ за спиной, голос прозвучал глухо, будто издалека. Хиро с Китой кивнули.

***

Сон растворялся медленно, неохотно, словно вязкая жидкость. Сначала Сана услышала звук — глухой, настойчивый стук. Он пробился сквозь пелену сновидения, заставив её вздрогнуть. Яркий солнечный день в Конохе, смех мамы, восторг от встречи с Какаши — всё это рассыпалось на мельчайшие осколки, будто хрупкое стекло под тяжёлым ударом. Вместо тёплого золотистого сияния — тусклый свет одинокой лампы, бьющий в лицо резкими, неприятными бликами. Вместо запаха цветов и свежего хлеба — морозный воздух комнаты, отдающий специфическим запахом лечебных трав.  Сана еле открыла глаза. Веки казались свинцовыми, на ресницы будто налипла густая пыль, мешая сфокусировать взгляд. Она моргнула раз, другой — очертания кабинета расплывались, словно она всё ещё находилась где‑то между сном и явью. Сердце забилось чаще: в груди разливалась странная, колючая тревога, будто что‑то важное ускользнуло, оставив после себя лишь пустоту. Девушка сделала глубокий вдох, пытаясь вернуть ясность мыслям, и медленно приподнялась со стула. Спина затекла, шея ныла — видимо, она как обычно задремала, не дойдя до кровати. Воспоминания о сне ещё цеплялись за сознание: улыбка мамы, серебристые волосы Какаши, ощущение безграничной, детской радости… Но теперь эти образы казались далёкими, почти нереальными, как будто принадлежали кому‑то другому. Холод деревянного пола под босыми ногами окончательно вернул её в реальность — резкой, почти болезненной вспышкой ощущений. Сана вздрогнула, обхватила себя руками, пытаясь унять мелкую дрожь. Стук раздался снова — теперь он звучал отчётливо и требовательно, проносясь через весь дом, будто кто‑то стоящий не улице знал, что она проснулась, и не собирался ждать.

***

Троица уже стояла возле входной двери — кто в чём: Широ с полотенцем, обмотанным вокруг бёдер, Кита и Хиро в пижаме. Сана выйдя из кабинета, наступала лишь на носочки, чтобы окончательно не продрогнуть. Пол под ногами был ледяным, словно плита, вынесенная на мороз или ей так только казалось. Девушка не переоделась после задания — сразу села за работу, углубившись в карты и отчёты, оттого её чёрные штаны слегка задрались на щиколотке, обнажая бледную кожу. Выходя из кабинета, Сана на ходу накинула домашний халат с выцветшим узором сакуры, пытаясь хоть как‑то согреться. Ткань едва прикрывала колени, а рукава сползали с рук, но это всё равно было лучше, чем мёрзнуть. — Кто там? — спросила Сана, стараясь подавить зевок. Голос прозвучал хрипловато — она не спала уже почти сутки. — Ну а мы откуда знаем? — даже не оборачиваясь, Кита сделала ещё одну затяжку. Сигаретный дым лениво поплыл к потолку, смешиваясь с ароматом сосновых дров. В камине, находящемся в зале, раздался громкий треск — одно из брёвен раскололось, выбросив сноп искр. Нужно было подкинуть ещё дров, но никто не решался отойти от двери. — Так а чего не откроете? Или вы думаете, что кому‑то в голову придёт стучать к нам посреди ночи, чтобы прирезать? — Сана нахмурилась, вглядываясь в тёмный глазок двери, но разглядеть за ним ничего не удалось.  — А ты, — она строго кивнула в сторону Широ, — чего голышом ходишь? — Я только с душа, так сказать, с корабля на бал, — парень причудливо сделал реверанс, чуть не уронив полотенце. Его волосы ещё блестели от воды.  — Иди одеться, заболеешь, — вздохнула Сана. Три напористых стука раздались ещё раз, прерывая беседу. Ритм был чётким, почти военным — тук‑тук‑тук, будто за дверью стоял не случайный гость, а кто‑то, привыкший отдавать приказы. Уставшая от непоняток Сана, нажала на ручку и слегка толкнула её вперед. Дверь со скрипом открылась — так, будто петли не смазывали годами. На заснеженном пороге стояла девушка одного роста с Саной. Её распущенные голубые волосы, достававшие лишь до плеч, были покрыты инеем, снежинки таяли на кончиках прядей, оставляя блестящие капли. Белый термокостюм плотно облегающий фигуру, куртка с меховой отделкой по капюшону, такие же белые прочные сапоги, маска Оками, скрывающая лицо, — всё это была форма Ханагоори. От неё веяло холодом и чем‑то неуловимо строгим, будто сама зима решила заглянуть в их тёплый дом. По голубым волосам стало ясно, что на пороге стояла… — Эной, заходи, — махнула рукой Сана, потихоньку удаляясь на кухню. Доски пола под её босыми ногами стали казаться ещё холоднее от сквозняка. — Чай, кофе?  Троица расступилась, пропуская гостью на порог. Эной поздоровалась с ребятами кивком и Кита быстро закрыла дверь, не желая выпускать тепло из дома.  — Нет, спасибо, я по делу. — Эной сняла маску и ребята увидели её привычное  миловидное личико с серыми глазами. Сана обернулась, ожидая продолжения. — Через 18 часов в нашу страну войдет Третья команда из Конохи. Их Дзёнин Майто Гай. По данным развед-группы, они несут приглашение вашей команде на экзамен чунина. Слежки за ними нет, о каждом члене команды я подробно изложила в отчете. В случае сопротивления разрешите допросить их? — девушка выудила свиток с докладом из нагрудного кармана куртки и передала его в руки Сане. 

***

Было ещё темно, когда они полностью пересекли Страну Горячих Источников и остановились на границе Страны Морозов. Густые ели и древние кедры стояли, отягощённые толстыми шапками снега. Ветви прогибались почти до земли, а местами ломались под тяжестью замёрзших сосулек — длинных, как кунаи, и прозрачных, как стекло. Между деревьями тянулись серебристые нити инея, мерцающие в скупом зимнем свете. Земля была покрыта многометровым слоем снега — он был настолько глубок, что неосторожный шиноби мог провалиться по пояс, теряя следы и ориентиры. Лишь редкие звериные тропы прорезали эту белую пелену, уходя вглубь леса. Воздух был неподвижен и холоден, будто сам мир затаил дыхание. Холод начал подбираться всё ближе, пробираясь под одежду, сковывая мышцы, заставляя дыхание вырываться белыми облачками пара. — Гай‑сенсей, а как мы поймём, что пришли? Если вы не знаете дороги, — спросил Ли, наблюдая, как изо рта с каждой секундой улетучивается всё больше и больше пара. Его голос прозвучал непривычно тихо — даже энтузиазм начал сдавать перед лицом сурового климата. — Нам и не нужно её знать, — Гай остановился на ветке, оглядывая заснеженный лес. — Они сами на нас выйдут. — Кто? — не поняла Тентен. Всё произошло быстро. Скрип сугроба — тихий, но отчётливый в этой ледяной тишине. Затем шорох снега, хруст ветки. И в тот же миг воздух наполнился ощущением чужой воли — тяжёлой, древней, настороженной. Тентен инстинктивно потянулась к подсумку с кунаями. Неджи замер, концентрируя чакру в глазах. Ли выпрямился, готовый к действию. Даже Гай слегка напрягся — его обычно бодрое лицо стало серьёзным. Где‑то в глубине леса, среди заснеженных елей, что‑то двинулось.