Мой любимый враг

                   Хогвартс-экспресс мчался вперёд. За окном мелькали пейзажи: бескрайние поля, леса и горы, окутанные туманами, реки с тёмными водами, в которых отражалось серое небо. Одна погода сменялась другой: за окном было то солнце, то дождь, то снова солнце, то налетал ветер, который нещадно терзал деревья.         Казалось, что всё как обычно, ведь так же поезд мчал их в школу в предыдущие годы, хотя, на самом деле, всё было совершенно иначе, чем раньше. Какие бы испытания они не проходили в школе, каждый новый год они ехали туда со светлыми чувствами. Там все находили утешение, поводы для радости и счастья.       Они были детьми. Светлыми и чистыми. Жаждали новых знаний. Стремились стать лучшими волшебниками, и это желание вело их вперёд.       Сейчас поезд был наполнен детьми, которым пришлось рано стать взрослыми. Слишком рано. Сломленные, разбитые, сбитые с толку – дети войны. С душевными ранами и болью, которую не способны унять никакие новые знания.       Гермиона сидела у окна и не сводила глаз с неба.       Где-то вдали, почти на горизонте, сверкали молнии, и, почему-то, она была уверена, что именно там они, покинув поезд, обязательно неизбежно промокнут под дождём, пока будут идти от станции Хогсмид к каретам.       Сколько из учеников, приехавших сегодня в Хогвартс смогут увидеть фестралов, запряжённых в кареты?       Их видят те, кто видел смерть.       Многие. Очень многие смогут увидеть этих существ, которые по легендам были вестниками смерти.       Грейнджер пыталась не слушать того, о чём говорят друзья, сидящие вместе с ней в купе. Она отвлекалась на небо, грозу, вспоминала факты из истории Хогвартса. Что угодно, лишь бы не слышать. Все разговоры, так или иначе, сводились к одному и тому же, а слушать это ей уже было тошно.       Война закончилась. Волан-де-морт мёртв. Пожиратели Смерти в Азкабане или казнены. Хогвартс восстановлен. Министерство снова работает так, как нужно во главе с министром Кингсли Бруствером.       Всё, в конце концов, закончилось, и Гермионе просто хотелось жить дальше и как можно меньше вспоминать об ужасах войны, но какие-то мазохистские наклонности заставляли её друзей снова и снова разговаривать об этом. О Пожирателях, об Азкабане.   О пытках, смертях, судах.       Снова. Снова. И снова.       — Жаль, что Малфоя старшего не прикончили, — злобно сказала Джинни. — Он это заслужил.       — Надеюсь, хорёк не вернётся в Хогвартс, — прорычал Рон. — Ему там не место. Нужно было и его упрятать в Азкабан. Или прикончить вместе папашей.       Гермиона, наконец, оторвала взгляд от неба и перевела его на Рона.       — Рон, он не сделал ничего такого, чтобы заслужить пожизненное в Азкабане, или, тем более, смерть. Он и так просидел за решёткой почти три месяца, пока шли суды. Полагаю, с него достаточно. И он, кстати, вернется в школу вместе с нами.       В купе стало тихо, Невилл, Гарри, Джинни и Луна во все глаза смотрели на Гермиону, а потом перевели взгляд на пунцового Рона, который, казалось, вот-вот лопнет от ярости.       Ну вот, сейчас начнётся. Почему ты не могла промолчать, Гермиона!? Вот же дура!       — Ничего такого, Гермиона?! Ничего, блять, такого!? Он Пожиратель!       — Не начинай, Рональд, мы это обсуждали сто раз, он никогда не хотел этого, — спокойно парировала гриффиндорка.       — Да откуда тебе это знать, Гермиона? И какого чёрта ты защищаешь его? Ведёшь себя как идиотка, каждый раз, как речь заходит об этом хорьке! "Он не такой, он не хотел, он не заслужил"! Слушать противно!       — Рон, прекрати! — горячо крикнул Гарри.       — Так, хватит! — Гермиона сказала это совершенно спокойно и встала, направляясь к двери. — Я не намерена больше об этом говорить.       Сил, да и желания снова спорить об этом у девушки не было. Это всё было сказано и пересказано уже миллион раз. Друзья уже не раз ссорились по этому поводу, и Гермиону даже забавляло то, что они собычатся из-за Малфоя, в частности, из-за того, что Гермиона его защищает, а друзья обвиняют его во всех смертных грехах.       Она не могла сказать откуда, но знала, что Малфой не хотел быть Пожирателем, не хотел участвовать во всём, что творилось в его доме. Просто знала. Просто не было похоже, что его всё это устраивало.       И она не отрицала прошлого его поведения с ней и другими учениками в школе, но это было давно. Будто целая жизнь прошла. Они были детьми. Она простила его, отчасти от того, что поближе познакомилась с его отцом и поняла, что Драко, конечно, подражал отцу, и отец требовал от чистокровного наследника соответственного поведения. А отчасти от того, что ей было жаль его. Искренне жаль. Он был такой же жертвой этой войны, как и они, только видел он всё с другой стороны. И она не знала точно, с какой стороны было хуже.       Они с друзьями хотя бы сами принимали решения и распоряжались своей жизнью, а он...       Он был марионеткой. И это ужасало её больше всего.       Потому она и защищала его перед друзьями. В основном перед Роном, иногда перед Джинни. Гарри обычно не высказывался, потому что он, как и она сама, выступал в защиту Малфоя младшего в суде. Всё-таки, он не выдал их в Мэноре, бросил Гарри палочку во время битвы за Хогвартс. Малфой пытался быть лучше. Она это видела. Потому, не могла спокойно принимать постоянные нападки Уизли. И она не хотела больше стычек с Малфоем, не хотела взаимных оскорблений и перепалок. Она так устала от этого за годы. Просто хотелось закончить нормально этот год и жить дальше.       Гермиона вышла из купе и подошла к окну. Облокотилась на поручень, который тянулся вдоль окон, и прислонилась лбом к холодному стеклу.       Она устала. Дьявольски устала. От упрёков, от злых взглядов, от кошмаров, которые преследовали её каждую ночь.       А ещё она боялась, что, если бы спор с Роном продолжился, то она бы точно наговорила чего-то лишнего, и, скорее всего, обидного. Она стала холоднее после войны, жёстче и, пожалуй, резче и грубее.       Поэтому она прижималась лбом к стеклу, и, закрыв глаза, глубоко дышала. Пыталаясь отогнать приступ невероятной злости и раздражения.       Девушка не слышала в коридоре голосов или шагов, но она отчётливо ощутила на себе чей-то взгляд. Она даже знала чей, потому что до неё доносился запах мяты и чего-то хвойного. Не имелось ни малейшего понятия, откуда у неё это знание и как так вышло, что именно этого человека она может узнать просто по запаху.       — Чего тебе, Малфой? — спросила она, не открывая глаз и не отрываясь от окна.       Грейнджер теперь отчётливо слышала несколько шагов в её сторону, довольно тихих, как у крадущегося зверя. И он снова молчал. Она сделала глубокий вдох, и, наконец, открыла глаза, поворачивая голову в сторону стоящего в паре метров Малфоя.       Глаза.       Его глаза были того же цвета, что небо, на которое она смотрела, сидя в купе. Буря. Гроза. Такие серые и пронзительные. Она раньше не задумывалась о том, что его глаза поразительно красивые. Такой глубокий цвет. Холод и сталь. У неё не было раньше возможностей рассмотреть их и запомнить. Этот цвет врезался ей а память после того дня в поместье Малфоев, когда он смотрел на неё и не выдал Беллатрисе.       Её карие столкнулись с его грозовыми, и Малфой будто оцепенел. Он просто смотрел ей в глаза, кажется, пытаясь в них что-то прочесть. Он хорошо помнил, что эти глаза всегда были полны эмоций. Всегда первыми выдавали её гнев, ненависть, радость, торжество. А сейчас он смотрел в карамельную безразличную пустоту.       Это было новым умением Гермионы — пустота. Глаза, выражающие холодное и безразличное "ничто".       Книги по окклюменции, которые она читала ночами, спасаясь от навязчивых ужасных снов, многому её научили. Читать и не практиковать она не умела. И, тем более, нашла владение окклюменцией очень полезным навыком.       — Отомри, Малфой. — Гермиона чуть улыбнулась, заметив, что он стоит как идиот, замерев и ничего не говоря. — Ты что-то хотел?       Он боролся с собой, чтобы не спросить то, что было ему сейчас особенно интересно. Спросить, почему она такая. Что с её взглядом, почему он не выражает ни черта вообще? Драко отлично помнил, что стоило им раньше встретиться, как в её глазах зажигались огоньки ярости, злости.       Ему всегда это нравилось. Где всё это сейчас?       Он стоит перед ней, а ей будто всё равно, ей будто скучно. Совершенно никаких эмоций.       Это сбивает с толку. Поэтому он стоит и молчит, как полный идиот.       — Малфой, серьёзно, тебя шарахнули каким-то заклятием тупости? Или ты говорить разучился? — Гермиона вопросительно подняла брови, поворачиваясь в его сторону всем телом и облокачиваясь плечом о стекло.       Да что с ним не так!? Драко Малфой потерял дар речи — что-то новенькое. И перестань ты, ради Мерлина, так смотреть на меня!       — Я хотел сказать спасибо. — наконец произнёс он и девушка выдохнула.       Она нахмурила брови:       — За что, Малфой? — Гермиона знала за что, но решила не лишать себя удовольствия услышать ответ. Она помнила, что с извинениями и благодарностями у Драко Малфоя всегда были сложности.       — В основном за то, что я сейчас не в Азкабане.       Девушка усмехнулась и снова повернулась к окну:       — Я просто сказала правду.       — А могла и не говорить. Могла промолчать и дружка своего заткнуть. Я бы сидел в Азкабане, и всем вам было бы сейчас проще. Но вы не молчали. Ты не молчала. Почему? Это всё ваше Гриффиндорское благородство? Всепоглощающее желание всех спасать? - Малфой смотрел на неё, теперь тоже хмуря брови, слова вырывались сами. Он ведь надеялся, что она будет реагировать на его благодарность, смущаться, прятать глаза. Но она смотрела на него без тени смущения. Его это злило.       — Тебе не место в Азкабане. Ты не сделал ничего такого, чтобы заслужить такую участь. Вот и всё. — сказала девушка и надеялась, что его этот ответ удовлетворит, и он уйдет, наконец.       Но это ведь Малфой, на что она рассчитывала?       — Я хренов Пожиратель смерти, Грейнджер. Я был.. — он собирался сказать целую речь о том, какой он херовый человек, лишь бы не слушать жалостливые слова от этой ведьмы, но она его прервала.       — Ой, блять, Малфой. Ты только не заводи эту шарманку! — она поверить не могла, что и он говорил это, ведь, уйдя из купе, она надеялась не слушать точно такую же тираду от Рона и вот она всё равно это слушает. От человека, которого защищала перед друзьями. Какая ирония. — Избавь меня от твоих мук совести и попыток самобичевания. Или чем бы там оно не было. Делай это перед зеркалом. Говори себе эту речь о том, какой ты ублюдок, не заслуживаешь быть тут и какой ты отвратительный злобный Пожиратель смерти. Только мне не заливай. Избавь меня от этого, ради Мерлина.       Гермиона резко обернулась к нему, и в её глазах мелькнуло что-то, всего на секунду.       Злость?       Он увидел это и снова не понял ни черта. Почему она злилась?       — Если бы ты правда был таким, как только что хотел мне сказать, то я бы не пришла на тот суд. — Девушка сложила руки на груди и смотрела ему в глаза. — Если бы ты был тем, кем так хочешь казаться, то ты убил бы Дамблдора на той башне, ты сдал бы нас в тот день в Мэноре потому, что ты совершенно точно знал, кто мы такие. Ты бы убивал защитников Хогвартса направо и налево, как это делали Пожиратели, ты бы не кинул Гарри свою палочку в нужный момент, и уж точно ты бы не смотрел глазами полными ужаса, пока Беллатриса пытала меня.       Гермиона потерла переносицу. Голова начинала болеть. Это был плохой знак, но она продолжила:       —Так что избавь меня от этой пламенной речи. Просто прими это.       — Принять что, Грейнджер? - он смотрел на неё в полном изумлении от того, что она и правда говорила всё это.       — Второй шанс, Малфой. Прими то, что тебе дали второй шанс и не просри его. Воспользуйся им. Легко не будет. На тебя будут смотреть с ненавистью и действительно ненавидеть, шептаться, тыкать пальцем, оскорблять. Просто прими это с достоинством и этим своим высокомерным Малфоевским безразличием. Со временем всё уляжется.       — Ты правда веришь, что я смогу что-то изменить? Мнение о себе, свою чёртову жизнь? Ты меня даже не знаешь! — Драко кипел, а она стояла у окна и всё так же спокойно и безразлично на него смотрела.       Так вот как это? Когда на тебя смотрят вот так. Он делал так раньше. Никаких эмоций. Это и правда выводит из себя.       — Неважно, во что верю я, Малфой, важно, во что веришь ты.       Он таращил на неё глаза, и в его голове не укладывалось, что ему говорит это Гермиона Грейнджер. Он называл её такими словами, что самому тошно, портил ей жизнь, плевался ядом столько лет, а она толкает ему вдохновляющую речь. Какого чёрта с этим миром происходит?       — А теперь обдумай всё это, Малфой, только не в моём коридоре. — отрезала Гермиона и отвернулась к окну. — Я вышла сюда, чтобы не участвовать в раздражающих разговорах, так что проваливай.       Слизеринец уже хотел повернуться и уйти, как дверь купе недалеко от девушки открылась, и оттуда выглянул Поттер.       Драко закатил глаза, предвкушая, что сейчас будет сцена.       — Гермиона, вернись уже. Мы больше не говорим о М.. — тут Гарри осёкся, увидев Малфоя недалеко от подруги.       Она вздохнула и повернула взгляд на бывшего врага. Взгляд, который выражал лишь одно — "Какого хрена ты всё ещё тут?! ".       — Малфой. — процедил Поттер сквозь зубы.       — Привет, Поттер. — блондин ухмыльнулся. — Что, вылез из своей норы, чтобы...       — Малфой, закрой рот и исчезни! — выпалила Гермиона.       Слизеринец замер. Гермиона Грейнджер только что заткнула его. Что происходит вообще?       — А ты, — она обернулась к Гарри. — Зайди назад в купе. Если вы оба продолжите этот разговор, я шарахну вас каким-нибудь неприятным заклинанием.       Ну, вот же оно. Что-то похожее на эмоции. Давай, Грейнджер, злись!       Оба парня уже открыли рот, чтобы продолжить поток взаимных колкостей, но не успели сказать ни слова. Гермиона так быстро махнула палочкой, что ни один из парней не успел ничего понять.       — Силенцио!       Гермиона пошевелила головой, как бы разминая шею, и тихо сказала:       — Салазар вас раздери, я что, говорю на другом языке!? Сколько уже можно устраивать эти разборки. Так...       Девушка повернулась к Гарри и со словами "Прости, пожалуйста", развернула его к двери в купе и бесцеремонно затолкала его туда, махнув палочкой и запирая дверь.       Затем повернулась к блондину и склонила голову на бок.       — Уходи отсюда, пожалуйста. Пока ещё по-хорошему. Я не хочу скандалов в поезде. И не хочу, чтобы сюда вывалилась толпа озлобленных гриффиндорцев, желая отомстить тебе чёрт знает за что.       Она махнула палочкой, отменяя заклинание немоты, и пошла в сторону купе.       — Защищаешь меня, Грейнджер? — Малфой вопросительно поднял брови, когда девушка обернулась.       — Ну, кто-то ведь должен. — она улыбнулась, и, ещё раз махнув палочкой, чтобы отпереть дверь, дёрнула ручку и вошла в купе.       Драко услышал гул голосов, возмущённые крики Поттера и покачал головой.       — Весёленький будет год. — тихо сказал блондин и покинул вагон, в котором, кажется, единственным человеком, который не хотел его убить, была Гермиона Грейнджер.