Мой любимый враг

Драко услышал крик. Громкий и пронзительный. Такой крик пробирал до костей и проникал в каждую клетку тела, вызывая чистый ужас. Парень резко сел на кровати и огляделся. В комнате было темно, а из-под двери пробивался слабый свет. Крик не прекращался. Кажется, он даже стал ещё сильнее и пронзительнее. Он знал этот крик. Точно знал, кому он принадлежит. Он быстро встал и двинулся к двери, резко дёрнул её и вышел. В большой гостиной он увидел своих родителей — они стояли посреди зала и смеялись. Громким истерическим смехом. Весь пол был в крови, тут и там лежали трупы магглов с открытыми от ужаса глазами, замершими навсегда. Он точно знал, что это магглы. Кровь была повсюду. Даже на стенах. Красная. Блестящая. И посреди всего этого ужаса лежала она и кричала, корчившись от боли. Девушка изгибалась и извивалась, а над ней с палочкой стояла Беллатриса и заливалась сумасшедшим смехом. Он просто смотрел не в силах даже двинуться с места. Её крик проникал в каждую клетку тела и парализовывал. А полные ужаса и слёз глаза разрывали сердце на миллион частей, оставляя в груди чёрную зияющую дыру. — Хватит! — крикнул Драко, не в силах больше слышать её крик. — Перестань! Достаточно! Беллатриса засмеялась ещё громче. Её сумасшедший взгляд не сулил ничего хорошего. Она была воплощением безумия и жестокости. — Как скажешь, Драко! — сказала она, взглянув на него. — Авада Кедавра! Полыхнул зеленый свет, ослепивший на пару секунд. А потом Драко оглушила тишина. Он смотрел на маленькое тело, которое больше не двигалось. Босые ноги, окровавленные руки, выгнутые под неестественным углом, тонкая шея и приоткрытый рот. И глаза. В них больше не было ужаса. Он смотрел в пустые глаза. Он смотрел в пустые мёртвые глаза Гермионы. Она больше не кричала.       — Нет. — сказал он тихо, почти шёпотом и сделал неуверенный шаг к ней. Его ноги почти не слушались, казалось, он вот-вот упадёт. Беллатриса и родители снова засмеялись, а Драко устремил на них взгляд полный непонимания и страха. Его отец поднял палочку и сказал холодным ядовитым голосом: — Теперь твоя очередь, сынок. Сочувствие — это слабость. А Малфой не должен быть слабым. — он направил палочку на него. — Круцио! Драко почувствовал боль. Нестерпимую. Всепоглощающую. Он рухнул на пол и закричал. Он кричал и кричал. Долго. Кажется, очень долго. Сколько? Минуту? Десять минут? Час? Время будто остановилось.

      А затем всё кончилось.       Резко.       Будто его схватили за руку и выдернули из момента.       Он понял, что сидит в своей кровати в башне старост и тяжело дышит. Ему казалось, что он всё ещё чувствует, как тело ноет от боли. Но это был сон. Просто сон. Снова.       Футболка была мокрой от пота, парень стянул её и бросил прямо у кровати. Закрыв лицо руками, он с ужасом думал о кошмаре.       Нет, он не был первым, но сейчас он будто был ярче. Может от того, что Драко видел Гермиону совсем недавно и хорошо помнил её лицо, то ли от стресса из-за возвращения в школу, а может ему и вовсе показалось, что этот сон был ярче. Его трясло.       Слизеринец глубоко вздохнул. Он решил пойти в ванну и умыться, в надежде, что ему станет лучше, но ледяная вода, которую он несколько раз плеснул себе в лицо, не спасала.       Драко искренне надеялся, что возвращение в школу избавит его от кошмаров, потому что в Мэноре ему всё напоминало об ужасах, происходящих при Волдеморте. Его дом превратился в его ночной кошмар наяву. И как бы Нарцисса не старалась переделать, приукрасить, принарядить Мэнор, он всё равно ощущал себя в этом доме будто в клетке. Холодный, липкий страх будто впитался в стены особняка, а запах смерти витал в воздухе.       Он ненавидел этот дом.       Ненавидел воспоминания, которые он вызывал и чувство тревоги, которое преследовало Драко.       Он вытер лицо полотенцем и понял, что спать он больше не хочет. А судя по темноте за окном, до утра было ещё далеко.       Малфой подошёл к шкафу, достал чистую серую футболку и натянул её на себя.       Он повернулся к двери и заметил, что из-под неё пробивается свет. Сердце замерло, вспоминая сон, и он глубоко вздохнул, прикрыв глаза.       Всё нормально, идиот! Это просто дверь. Там за ней нет ничего ужасного. Просто гостиная с камином. Давай, выйди и удостоверься!       И он пошел.

***

      Драко остановился на лестнице, ведущей в гостиную, и замер.       В камине потрескивал огонь, горели свечи, но всего несколько. Комната была погружена в приятную полутьму. Парень невольно отметил, что крови и трупов тут не было, что принесло ему едва уловимое чувство облегчения, хотя он и понимал, что тут всего этого быть и не могло.       Гермиона сидела на широком подоконнике, притянув ноги к себе и укутавшись в отвратительный сине-жёлтый плед. Девушка смотрела куда-то в темноту за окном и выглядела встревоженной. Кудрявые волосы были собраны в небрежный пучок, открывая тонкую шею. Несколько прядей, выбившись, падали на лицо. Она выглядела такой драматично-задумчивой, как героиня какого-то романа. Такая красивая и хрупкая.              Он хотел было ещё постоять и поразглядывать её, но вспомнил о её способности узнавать, что он рядом и об их обоюдной чувствительности к взглядам друг друга. Она уже наверняка знала, что он тут и смотрит на неё. Поэтому он решил всё-таки войти в гостиную, пока не стало неловко.       — Не спится? — спросил блондин, садясь на диван.       — Не мне одной, видимо. — ответила девушка, поворачиваясь к нему. — Часто мучают кошмары?       Драко поднял брови:       — Может у меня просто бессонница.       — Ты кричал. Не слышала раньше, чтобы от бессонницы кричали. — в её глазах он увидел сочувствие и, кажется, понимание.       Она сказала это и снова отвернулась к окну. Наверное, не хотела, чтобы он чувствовал себя неуютно под её взглядом.       Малфой забеспокоился:       — Серьёзно? Кричал? — он никогда не думал, что его крики во сне могли вырываться из его рта и наяву.       Она посмотрела ему в глаза. Он выдержал её взгляд не больше трёх секунд, а потом откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Он совсем не хотел, чтобы Гермиона знала о его кошмарах и тем более слышала его крики. Это не казалось ему позорным, нет. Он просто не хотел, чтобы она жалела его ещё больше. Он не заслуживал её жалости.       — Не парься, Малфой! Если бы не заглушающие чары на моей спальне, ты проснулся бы ещё час назад. — горько усмехнувшись, сказала гриффиндорка. — Я обычно ору так, что могла бы перебудить весь замок.       Парень открыл глаза и посмотрел на неё.       — Мне жаль. — тихо сказал блондин.       — Да, мне тоже. — ответила Гермиона, снова отвернувшись к окну. — Жаль, что наш мозг не спрашивает нас, хотим ли мы каждую ночь видеть всё это дерьмо. Будто нам недостаточно того, которое мы помним.       Драко смотрел в камин, вспоминая свой сон. Огонь завораживал и словно гипнотизировал его.               — У тебя тоже это каждую ночь? — спросил он, не отрывая взгляд от поленьев.       — О, да. — спокойно ответила девушка.       И они замолчали. Каждый думал о чём-то своём.       Конечно, она видит кошмары, думал слизеринец, она пережила пытки, битву в Хогвартсе и чёрт ещё знает что, за тот год. Что они делали тот год, когда не вернулись в Хогвартс? Где были? Что видели? Он часто об этом думал и хотел спросить однажды, но не уверен, что решился бы.       Было бы странно, если бы она спала ночами спокойным крепким сном.       Он снова почувствовал вину. Он правда считал себя косвенно причастным ко всем ужасам, что она испытала во время войны. Он не причинял ей боль лично, но его семья и их дом…       Мерлин, они были сломлены. Оба.              Эта война сломала их.       — Гермиона. — позвал парень, всё ещё завороженно глядя на огонь.       Она молчала. Слишком долго. Он даже подумал, не уснула ли она. Он перевёл взгляд на неё и встретил карие глаза, полные удивления.       — Что? — спросил Драко с недоумением.       Девушка подняла брови:               — Ты назвал меня по имени. — сказала она усмехнувшись.       — Да? — растерянно спросил парень. — Ну, я задумался. Вырвалось, наверное. А что в этом вообще такого? Это же твоё имя.       Он чуть заметно улыбнулся, поняв, что и правда не сразу сообразил, что позвал её по имени. Впервые, кажется. Но исправляться было бы глупо.       — Ты прав. — сказала девушка, пожав плечами. — Ничего такого. Так что ты хотел спросить, Драко?       Парень вздрогнул. Его имя из её уст звучало странно и даже как-то интимно. Будто и не было его именем вовсе. Это звучало неправильно и оглушительно. Она не называла его по имени никогда.       Да и зачем?       Они учились вместе столько лет, и у них даже ни разу не было повода назвать друг друга по имени.       Она заметила его смятение, улыбнулась и увидела, как собеседник улыбнулся в ответ.       — Ладно, Грейнджер, признаю. Это странно.       — Именно. — ответила гриффиндорка. — Так что ты хотел, Малфой?       Парень вздохнул и сказал:       — Я могу задать тебе один вопрос?       — Уже задал. — Гермиона усмехнулась, видя, как её собеседник закатил глаза. — Ладно-ладно, спрашивай.       Малфой помолчал, будто собирался с силами, а потом сказал серьёзным тоном:       — Скажи мне, Грейнджер, что не так с красным цветом? — он ткнул пальцем в ковёр у камина, который был ярко алым с золотом, когда они впервые вошли в башню, а теперь зеленым с серебром. — Ты не носишь галстук, когда не на занятиях. Ты даже перекрасила ковёр в слизеринские цвета.       Лицо девушки резко изменилось, будто по щелчку. Та же тревога, которую он видел, когда они заглянули в её комнату.       — Это ты ещё спальню мою не видел сейчас, прямо логово истинной слизеринки. — горько усмехнувшись, сказала она.       Малфой смотрел ей в глаза. Он хотел, чтобы она была с ним настоящей, не прячась за стенами. Но сейчас пожалел, что она не отшутилась или не спрятала свои чувства за маской холодности и безразличия.       Парень продолжал наблюдать за ней и видел, как меняются её эмоции. Как боль и ужас буквально заволакивает её прекрасные большие глаза.       Ему не было приятно это видеть. Это было ужасно, на самом деле. Потому что её полные страха глаза и так снились ему каждую ночь. Видеть это наяву — отвратительно.       Ну что, идиот, хотел эмоций — получай!       Девушка тяжело вздохнула и закрыла глаза. Она начала говорить тихим голосом:       — Красный красивый цвет, знаешь, я любила его. Цвет маков, Гриффиндора, маминой любимой блузки, цвет рябины и парадной формы Дурмстранга. Их парадная форма мне очень нравилась. — она горько улыбнулась и немного помолчала. — Сейчас я не помню, какого цвета маки, Гриффиндор и мамина блузка, я помню только кровь. Я тону в ней каждую ночь. Мне снится, как я вхожу в Хогвартс. Я босиком иду по лужам крови. Кровь повсюду — льётся потоком по мраморной лестнице, стекает со стен, просачивается из всех отверстий доспехов. Я иду вверх, переступая через трупы. Иду и иду, а тела не заканчиваются и кровь тоже. А потом меня хватают люди в чёрных плащах и тащат. Я пытаюсь встать, но ноги скользят по крови. Меня приводят в большой зал с бассейном, в него стекает кровь, и он почти до краёв заполнен. Я вижу её. Беллатрису. Каждую ночь. Она смеётся, а потом бьёт меня Круциатусом. Снова. Снова. Снова и снова. Я чувствую, как ломается каждая кость в моём теле, даже слышу, как это происходит. Я чувствую, как меня разрывает на куски от боли. Я помню эту боль. Я кричу. Громко. А потом она останавливается. Меня хватают люди в капюшонах и тащат к бассейну. И, прежде чем бросить меня туда, Беллатриса говорит: «Ты сдохнешь, захлебнувшись кровью грязнокровок, таких же грязнокровок, как и ты.» И меня кидают в бассейн с кровью. С тёплой густой кровью. Она заливает глаза и уши. Я пытаюсь выбраться, всплыть, но чем больше стараюсь, тем сильнее тону. И когда я чувствую, что больше не могу дышать, я просыпаюсь.       Она сидела на подоконнике, свесив ноги, и смотрела на Драко. Из её глаз текли слезы.       Это было больше, чем он хотел услышать, поэтому ошарашено смотрел на Гермиону, а она продолжила:       — Так что да, теперь красный не самый любимый мой цвет. Когда я увидела этот ковёр вчера, я думала, что сейчас я упаду, и он поглотит меня. Слишком много крови. Слишком много крови для жизни длиной всего в девятнадцать лет. — сказала она и спрятала лицо в ладонях.       Она тихо заплакала, и Малфой проклял себя за то, что не сдержал любопытство. Ему не нравилось, когда плакали женщины. Не любил слёзы матери. И он не хотел, чтобы Грейнджер плакала. Он ведь был уверен, что она сильная. Что она достаточно сильна, чтобы не плакать при нём.       Раньше, когда он унижал и оскорблял её, она не плакала. Никогда. Никогда не показывала, что ей больно и обидно. Она знала, что её слезы его порадуют, и потому показывала свою силу, уходя с высоко поднятой головой. Без слёз.       Сейчас он понял. Она сильна. Она достаточно сильна, чтобы плакать при нём сейчас, чтобы показать свою слабость, не боясь, что он оскорбит её за это.       Он вскочил с дивана, смутно осознавая, что делает, подошёл к подоконнику и остановился на мгновение.       — Грейнджер. — позвал он совсем тихо, почти шёпотом. Она покачала головой, все ещё рыдая и пряча лицо.       Как же она не хотела плакать перед ним, как не хотела быть слабой. Она не плакала с Гарри или Роном, она никому не говорила о своих кошмарах и не рассказывала о своей боли. Она не хотела, чтобы её считали слабой. Но она так устала улыбаться и делать вид, что всё хорошо.       Как же она устала.       Поэтому она плакала. Перед Драко Малфоем, рассказав ему о своих мучениях. Пусть. Пусть знает. Пусть знает хоть кто-то.       Парень схватил края ужасного пледа, закутал её посильнее и легко, как пушинку, спустил с подоконника на пол.       Девушка от неожиданности убрала руки от лица и посмотрела на него заплаканными глазами.       — Иди сюда. — сказал он и прижал её к своей груди.       Гермиона вздохнула, и, снова заплакав, уткнулась лицом в его грудь.       Как же ей давно хотелось, чтобы кто-то просто обнял её, не говоря ни слова. Просто обнимал и дал поплакать на плече. Точнее на груди. Пусть это будет он. Почему-то в его объятиях она чувствовала себя в безопасности. Будто тут и должна быть, а он должен её обнимать.       Вот так.       Он гладил её спину. Осторожно.       Он уткнулся носом в её волосы, и, наконец, почувствовал запах. Гермиона пахла цветами и чем-то сладким. Пионы и карамель, кажется. Она пахла теплом и уютом.       Чистокровные шикарные девицы, которых отец таскал на ужины, чтобы выбрать ему невесту, пахли дорогим парфюмом. В этом не было и капли уюта. Это был запах денег и высокомерия. Нарцисса никогда так не пахла, хоть и была леди. Она пахла иначе.       Его мама пахла цветами и ванилью. Он помнил этот запах из детства, тёплый и уютный.       — Когда я был маленьким. — начал парень тихим голосом. — Моя мама обнимала меня, когда я был расстроен и один раз я спросил, зачем она так делает. Ведь отец всегда запрещал это, называя проявление слабости. Мама сказала, что иногда людям просто нужны объятия, чтобы не упасть, когда кажется, что опоры под ногами нет. Чтобы поддержать, когда кажется, что совсем один и чтобы человеку стало немного легче. Я понял, что она имела ввиду, только став старше, когда меня некому было обнимать в минуты, когда мне было плохо.       Он всё ещё гладил её и чувствовал, что она перестала дрожать и всхлипывать.       — Мне жаль, Грейнджер. — сказал он, прижав её чуть крепче, её тёплые руки обняли его и на спину легли горячие ладошки. — Мне жаль, что тебе пришлось пережить всё это, жаль, что ты испытала столько боли. Мне правда очень жаль.       И он услышал тихое:       — Я знаю. Мне тоже жаль.       Сколько они так стояли, никто из них не знал. Да и им было всё равно. В этот момент они просто были нужны друг другу.       Гермиона вдыхала запах Драко и утопала в его тепле. Она с удивлением заметила, что он тёплый. При всей своей внешней холодности он не был ледяным. Он был словно мягкий тёплый плед, который укутывал её и успокаивал. Она слушала, как он рассказывал про маму и в который раз удивлялась тому, как сильно он настоящий отличался от того Малфоя, которого они думали что знали. Как же они ошибались на его счёт.       Она не хотела, чтобы он отпускал её. А он и не спешил этого делать. Было удивительно спокойно в его объятиях. Кто бы мог подумать.       — Прости, что задал этот вопрос. — вдруг сказал он. — Если бы я знал…       Девушка, наконец, убрала лицо от его груди и чуть отодвинулась, ей пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза.       — Но ты не знал. Всё в порядке. Правда.       Она сейчас поняла, что её собеседник выше, чем она помнила, да и плечи стали шире. Почему она не замечала этого?! Он ведь был мальчишкой. Худощавым, вроде бы не очень высоким. Когда он успел стать таким высоченным и мускулистым? Откуда взялись эти широкие плечи? Или, как и в случае с его глазами, у нее просто не было поводов это замечать?              Они никогда не стояли рядом так близко.       — Малфой, — сказала она, хмуро оглядывая его. — Почему ты такой огромный? Когда ты успел стать таким?!       Он посмотрел на неё с недоумением, а потом засмеялся.       — Ну, мисс внимательность, — с упреком сказал он, делая небольшой шаг от неё, — Я подрос немного. Такое иногда бывает, когда люди взрослеют. Мне же не 14 лет.       И Гермиона засмеялась тоже. Она ещё стирала со щёк слезы, но больно уже не было.       Стало чуть легче.       Перестав смеяться, они сели на диван по разные стороны, но лицом друг к другу. Укутались в пледы и разговаривали о ерунде — квиддиче, старостах, Пивзе, о предстоящем Хэллоуине, Выпускном.       Малфой был умным, умнее большинства её знакомых. Он больше был похож на неё. Много знал, много читал. С ним можно было говорить на любые темы, он запросто делал домашние задания. Кажется, ему это даже нравилось.       Они говорили об Истории Хогвартса и обсуждали тайну выручай-комнаты.       Каждый из них понимал, что другой не торопится снова лечь в кровать, потому что придётся снова окунуться в кошмар.       Никто из них этого не хотел.       Поэтому, они тихо говорили, иногда споря друг с другом, и уснули под утро, прямо так, на диване.