Мой любимый враг

      Малфой шёл в башню старост из подземелий Слизерина, куда его после ужина затащил Нотт. Он редко спускался туда теперь. Во-первых, они напоминали ему Мэнор. Во-вторых, особо там его никто не ждал. Но отказать Тео было невозможно.       Драко сидел в гостиной Слизерина и ловил себя на мысли, что ему не было в ней уютно. Он не чувствовал себя на своем месте. Может потому, что слизеринцы тоже видели в нём Пожирателя, как и все. Может потому, что он больше не общался тесно с Блейзом и Тео. Они сами отдалились. Он никогда не говорил им, почему стал Пожирателем, как жил в Мэноре с Волдемортом. Они и не спрашивали. По сути для них он был фанатиком, как и для остальных.       Просидев в задумчивости около получаса, он сказал, что ему пора на патрулирование и ушёл. Никто не стал его останавливать.       Замок уже погружался в тишину, лишь кое-где ещё шныряли младшекурсники, торопясь в свои гостиные.       Парень остановился, наблюдая за тремя младшими пуффендуйцами, которые что-то тихо обсуждали у окна.       — Если мне не изменяет память, ваша гостиная находится двумя этажами ниже. — строго сказал слизеринец, наблюдая, как мелкие испуганно подпрыгивают и с ужасом смотрят на возвышающегося над ними старосту. — И, если мне так же не изменяет память, вы уже должны быть там, а не шататься по замку.       — Мы... — залепетал мальчишка с большими голубыми глазами и соломенными волосами.       — У вас есть 30 секунд, чтобы скрыться с глаз моих. Иначе, я начну отнимать баллы с вашего факультета. Время пошло.       Парень с улыбкой наблюдал, как троица бегом ринулась к выходу на лестницы. Конечно, он не засекал время, просто повернулся и пошёл дальше.       Эти трое напомнили ему другую троицу, которая шаталась по замку дни и ночи. Вот кто уж точно не скучал во время учёбы в Хогвартсе.       Малфой назвал пароль ветхому старику на портрете и прошёл в гостиную. Первым, что он услышал, была музыка. Красивая. Он знал эту мелодию, они с Нарциссой иногда играли её вместе, когда он был младше. Блондин завороженно смотрел на Гермиону, которая легко нажимала на клавиши.       Он подошёл и встал рядом с ней. Девушка улыбнулась, не отрывая взгляда от инструмента.       — Присоединишься? — спросила она, чуть подвинувшись и освобождая место рядом с ней.       — Естественно. — усмехнулся парень.       Он сел рядом и, немного понаблюдав, начал играть вместе с ней. Он и забыл, как чудесно играть на рояле. Ему всегда нравилось это ощущение, когда нажимаешь на клавиши, чувствуя необъяснимую радость и умиротворение.       Гермиона поглядывала на блондина и улыбалась. Её восхищало, каким спокойным он выглядел сейчас. Когда последняя нота затихла, девушка повернулась к своему соседу:       — Знаешь Бетховена? — спросила она.       — Все знают Бетховена, Грейнджер. — усмехнулся Малфой. — Раньше мы играли её вместе с Нарциссой. Когда я был младше.       Девушка мягко улыбнулась:               — Мама учила тебя играть?       Парень утвердительно кивнул.       — И меня мама учила. Мы тоже часто играем вместе. — Гермиона вдруг тяжело вздохнула и добавила. — Раньше играли.       Малфой чуть нахмурился. Ему было интересно спросить её о родителях, но он не думал, что имеет право спрашивать о таком. Но чувство, будто с ними что-то не так его не покидало, и от этого задать вопрос хотелось всё больше. Но он не стал.       — Грейнджер, — негромко сказал он. — Нам пора патрулировать. Ты готова?       Она перевела на него взгляд, вырываясь из раздумий.       — Да, конечно. — она улыбнулась. — Пошли.       Они вышли из башни и зашагали по коридору. Они придумали себе маршрут ещё в первый день патрулирования и теперь ходили именно так.       Шли в молчании. Через четверть часа Малфой всё-таки решил, что стоит задать вопрос, который его мучил. Даже если она не ответит.       А что, если ей будет неприятно про это говорить? Что, если она снова расплачется?        — Спрашивай. — вдруг сказала девушка.       Они остановились и посмотрели друг на друга.              — Что? — спросил парень с недоумением.       Она что, мысли мои читает?       — Ты очень красноречиво молчишь, Малфой. У тебя на лице написано, что ты хочешь что-то спросить, но не решаешься.       Он поднял брови и ухмыльнулся.       — Знаешь, Грейнджер, ты напоминаешь мне Дамблдора.       — Бородатая, старая и немного чокнутая? — ответила девушка, улыбнувшись. Они двинулись дальше по коридору.       — Нет, слишком проницательна. — сказал парень. — Хотя, насчёт немного чокнутой я бы задумался.       Она рассмеялась. И тихонько толкнула его плечом.       — Ну так, ты спросишь?       Он вздохнул:       — Я не спрашиваю потому, что не думаю, что этот вопрос будет приятным.       Гермиона грустно улыбнулась:       — Давай уже, не жалей меня.       Малфой вздохнул, ещё раз глянув на идущую рядом девушку.              — Что с твоими родителями? — быстро спросил он, чтобы не передумать.       Гермиона остановилась и посмотрела на парня взглядом, полным печали:       — Откуда ты... — начала она, но Малфой её опередил.       — У Поттера длинный язык. — сказал он спокойно. — На самом деле он ничего особо не сказал, но упомянул твоих родителей, и я уверен, он об этом сразу пожалел. Но этого было достаточно, чтобы я понял, что что-то тут не чисто. И то, как ты говорила о маме, звучало… Мм… Печально. Прости, Грейнджер. Не отвечай, если не хочешь.       Она грустно улыбнулась и слегка махнула головой в сторону, призывая идти дальше.       Они шли молча пару минут, потом Гермиона спросила:               — Что именно тебе сказал Гарри?       — Он сказал «она сама лично лишила себя родителей».       Гермиона вздохнула.       — Вообще-то, мои родители живы и здоровы, живут в Австралии, у них есть своя клиника и собака, у них машина и красивый дом на побережье.       Она говорила это с улыбкой, и Малфой расслабился, думая, что всё не так плохо, как он придумал себе. Наверное, она переживает, что родители так далеко. Скучает.       — С моими родителями всё в полном порядке, Малфой, кроме одной небольшой детали — они понятия не имеют, что у них есть дочь.       Слизеринец замер. Что-то внутри него оборвалось и с грохотом упало.       Грейнджер прошла ещё два шага и обернулась.       — Не смотри так, Малфой, это была вынужденная необходимость. — она снова жестом позвала его идти дальше. — Когда мы решили не возвращаться в Хогвартс…       — Вы это заранее решили? Я думал, вы не вернулись потому, что министерство захватили и Хогвартс был под контролем Пожирателей. — удивился Малфой.       — Хм... Нет, мы решили, что не вернёмся ещё после похорон Дамблдора. А потом мы готовились. Заклинания, зелья, книги, необходимые вещи, планы. Тогда я подумала, что если моих родителей однажды найдут, то смогут использовать, чтобы найти меня, а значит и Гарри. Им причинят боль, и хорошо, если не убьют. И тогда я решила, что не получится использовать родителей против дочери, если дочери вовсе нет. Я сама уничтожила каждое воспоминание о себе из памяти моих родителей. Внушила им новые имена, новую жизнь. Отправила их жить так далеко от Англии, насколько возможно. Вот и вся история.       Драко взял её за руку чуть выше локтя и повернул к себе, останавливая:       — Это можно исправить? — спросил он.              — Ты же достаточно умный, чтобы понимать, что с заклинанием Обливиэйт не всё так просто. — грустно ответила она. — Я отменила заклинание сразу после битвы за Хогвартс. Но они всё ещё меня не помнят.       — Есть специалисты, которые работают с последствиями заклинаний памяти. Можно обратиться к ним, они знают что делать.       — Малфой, я обращалась. К нескольким. К шести или семи специалистам в Британии и Австралии. Они все разводят руками. Говорят, нужно время. Но есть большая вероятность, что они меня не вспомнят.       — Но...— начал парень.       — Послушай, это не одно стёртое воспоминание. Это целая жизнь. Это не просто, и я знала, на что шла, когда делала это. Правда. Я, конечно, страдаю от этого и очень скучаю по ним, но лучше живые родители, которые меня не помнят, чем мёртвые или замученные с воспоминаниями о дочери, из-за которой их, кстати, и мучили.       — Мерлин! — сказал Драко, покачав головой. — Напомни мне, почему главным героем считают Поттера, а не тебя? Что он вообще сделал?       — Нуу...— протянула девушка, наигранно задумавшись. — Он вроде как Волдеморта прикончил.       — Ах, да. Об этой маленькой детали я совсем забыл. — сказал парень с ухмылкой.       В тишине коридоров эхом отдавались их шаги, неспешные и тихие.       Малфой чувствовал запах пионов, лёгкий и ненавязчивый. Ему нравилось, как пахла Гермиона. Как-то по-настоящему. Она пахла как весна, как что-то живое и родное. Малфой вдруг понял, почему она пахла так знакомо.       — Грейнджер, — осторожно позвал он. — Твои любимые цветы — пионы?       Она улыбнулась ему и чуть нахмурилась.       — Откуда ты знаешь?              — Я не знаю, Грейнджер. Я спрашиваю.       Она закатила глаза.       — Да, я люблю пионы. — ответила девушка. — Белые. Почему ты решил, что я люблю их?       — Запах. — он ухмыльнулся, вспомнив, как она не так давно ответила ему так же. — Ты пахнешь пионами. У моей мамы есть какой-то парфюм с таким запахом. Могу узнать его из тысячи. Она тоже любит пионы.       — Да, у меня тоже духи. И шампунь. И масло для ванны. — ответила она, улыбаясь.       Они уже спустились в холл, Гермиона проверила, закрыты ли главные двери и повернулась к слизеринцу.       — Ну что, идём дальше? — спросила она.       Парень кивнул, и они зашагали в сторону библиотеки.               — Малфой, можно я тоже спрошу у тебя кое-что неприятное? — осторожно спросила Гермиона.       — Ну, наверное, ты имеешь право на это. Я задаю тебе слишком много неприятных вопросов. — усмехнулся он.       — Я давно хотела спросить, еще, когда увидела тебя в Мэноре в тот день. А потом на суде.       Малфой поднял брови:       — И ты столько себя сдерживала? Ничего себе, Грейнджер, это рекорд.       Девушка усмехнулась.              — Давай, Грейнджер, не жалей меня.       Она взяла его за руку и остановила, сделала шаг к нему и внимательно посмотрела в серые глаза.       Она спросила тихо и мягко:               — Как ты?       — Что? — Драко нахмурился. — В каком смысле?       Девушка вздохнула и заговорила:       — В самом прямом, Малфой. Тебя заставили стать Пожирателем в 16 лет, заставляли убить своего учителя, ты жил в доме с Волдемортом и видел как пытают и убивают людей. И я уверена, тебя и твою семью пытки не обошли стороной. Ты несколько раз чуть не умер. Твою фамилию и семью смешали с грязью. Ты три месяца провёл в Азкабане и каждый день тут ты видишь взгляды полные ненависти и презрения. Ты не спишь ночами из-за кошмаров. Твои друзья почти не общаются с тобой, возможно даже не знают правды о тебе. И я уверена, что не знаю и половины всего отвратительного, что ещё с тобой случилось. И я не думаю, что кто-то хоть раз спрашивал тебя о том, что ты чувствуешь. Поэтому, у меня есть к тебе лишь один вопрос, который не даёт мне покоя. — девушка вздохнула и продолжила. — Как ты, Малфой?       Вот оно. Конечно, её короткий вопрос содержал в себе куда больше. Слизеринец сделал пару глубоких вдохов.       Он наткнулся на пристальный взгляд Гермионы.       — Хочешь, чтобы я ответил честно, Грейнджер?       Она покачала головой.       — Нет, Малфой, я не хочу, чтобы ты делал то, что хочу я. Я хочу, чтобы ты сделал то, что хочешь ты. — слегка раздражённо ответила гриффиндорка. — Хочешь — соври. Натяни свою маску Драко «мне на всё наплевать» Малфой, отшутись или съязви. Хочешь — скажи правду. Я спрашиваю это не для себя, а для тебя. Если тебе нужно рассказать кому-то, что ты чувствуешь, то вот она я. Если не хочешь — промолчи.       — Тогда зачем спрашивать, если не хочешь знать ответ? — спросил парень.       — Почему ты думаешь, что отсутствие ответа не станет ответом на мой вопрос?       Он вздохнул и покачал головой. Не понимая, какого черта она такая мудрая и понимающая.       Повернувшись, он увидел скамейку у окна, и ничего не сказав, подошёл и сел на неё.              Гермиона видела, как ему тяжело. Что он борется с желанием вывалить на неё правду. Она прекрасно понимала, что истина будет не радужной. Она видела это в его глазах, когда он выходил из своей спальни каждую ночь. Видела это в нём в зале суда. Он, конечно, старался быть холодным и отстраненным, но его выдавали глаза. Его всегда выдавали глаза.       Кто-то вообще подумал о том, что он тоже был жертвой этой войны? Это интересовало хоть кого-то?       — Как я? — сказал блондин хриплым голосом. — Я хреново, Грейнджер, очень хреново.       Он поставил руки на колени и опустил голову. Девушка села рядом. Она молчала. Ждала.       Этого признания ей было бы достаточно, но он продолжил:       — Знаешь, я не хотел всего этого. Не хотел быть Пожирателем, не хотел, чтобы этот сумасшедший ублюдок управлял моей жизнью. Но меня не спрашивали. Мой отец, чёртов идиот, решил всё за меня и Нарциссу. Нет, знаешь, я и правда был тем, кем вы считали меня, когда я был младше — высокомерным ублюдком. Меня так учили с детства. Отец внушал мне, что я особенный, что я лучше и выше других. И я верил в это, Грейнджер. Правда верил. А потом меня окунули в реальность. Я не был лучше или выше других. Я никогда не был особенным. Я был обычным. Я был пешкой, марионеткой в руках чокнутых придурков. Сначала — моего отца, потом — Волан-де-морта. Я слишком поздно это понял. Я бы, наверное, мог сбежать, я хотел. Но оставить мать я не мог. И ты права, я знаю, каков на вкус Круциатус. Блять, мой родной отец отдал меня Волдеморту, как товар, в уплату своего долга. Родного, блять, сына. Меня заставляли делать такие вещи, от которых кровь стынет в жилах. Но я не убивал, нет. Я не смог. И меня наказывали за это. А теперь отец пишет мне письма из Азкабана и упрекает меня в том, что я плохой сын. Блять, он пишет мне, что я предатель семьи, что я недостоин своей же фамилии. Человек, который окунул свою семью в дерьмо по самую шею, говорит мне, что я плохой сын. Очень иронично. И я замечаю все эти взгляды на мне. Я не злюсь на них, нет. Весь ужас в том, что я считаю себя виновным. Косвенно и непосредственно. Я виновен. Моя семья виновна. Я ничего не сделал, Гермиона, ничего. Мама сказала мне как-то, что я ничего не мог сделать, я ведь был просто ребёнком. — он посмотрел на девушку, сидящую рядом. Она заметила, что он назвал её по имени, но ничего не сказала. Возможно, сейчас это было уместно. — И я бы, наверное, принял это за аргумент, если бы не знал кучку детей, которые спасли этот чертов мир. В то время, как я просто наблюдал. А мои друзья… Блейз, Тео, они не знают. Ничего не знают, ты права. Я не говорил, как получил метку, почему был в рядах пожирателей, и что происходило в Мэноре. Даже если они узнают, разве они поймут?       Парень потер лоб рукой и продолжил:       — Я наблюдал, Гермиона, просто смотрел со стороны. Я видел, как мучают и убивают магглов. Я не знал их имён. Почти никого. И знаешь, ты говорила про мои сны. — он повернулся к девушке, которая смотрела на него с тревогой и сожалением в глазах, полных слез. — Ты удивишься, но мои кошмары очень похожи на твои.       Он судорожно вздохнул.       — Я видел как убивают и пытают десятки магглов, а может и сотни. Но знаешь, кого я вижу каждую ночь в своих кошмарах?       Девушка отрицательно покачала головой.       — Тебя. — сказал он и в его глазах так чётко отразилась ужасающая боль, что девушка нервно сглотнула. — Каждую чёртову ночь я слышу твои крики и вижу твои полные ужаса глаза. Я смотрю как смеются мои родители, как эта сумасшедшая пытает тебя снова и снова, а я просто смотрю. Ничего не делаю. Стою в стороне. А иногда, когда я прошу её остановиться, она, смеясь, убивает тебя. А я смотрю в твои пустые мёртвые глаза и понимаю только одно — что бы я ни делал, лучше не становится. Я бессилен и ничего не могу сделать. Даже пошевелиться не могу.       Гермиона моргнула и из её глаз потекли слезы.       — Я виноват, Гермиона, правда виноват и иногда я думаю, что лучше бы тогда вы меня не…       — Не смей. — она схватила его за руку и сжала, с ужасом глядя в его глаза. — Не смей этого говорить. Ты не заслужил смерти.       — Уверена? — спросил слизеринец с горечью.       — Послушай, Драко. — Сказала она дрогнувшим голосом. — Ты вовсе не плохой человек. Ты просто человек, который попал в плохие обстоятельства. Так бывает. И не все могут таким обстоятельствам противостоять. И как ты мог помочь мне? Броситься защищать меня и тоже получить Круцио в грудь? И мы бы лежали и умирали от боли вдвоём. И чем бы мне это помогло?       — Зачем ты это делаешь? — спросил парень, грустно улыбнувшись. — Зачем ты защищаешь меня даже от самого себя? Не легче ли дальше меня ненавидеть?       — Не легче. — ответила Грейнджер. — Вся эта чертова война и так была полна ненависти, я устала ненавидеть. Я больше этого не хочу. И я не думаю, что вообще когда-то тебя ненавидела. Но я и не думаю, что ты заслуживаешь ненависти.       — Ты не знаешь меня.       — Я так не думаю. — пожала она плечами.       — Правда?       — Да. Я знаю достаточно, чтобы не ненавидеть тебя. — улыбнулась она. — Я знаю, что ты больше любишь чай, чем кофе. Что ты читал историю Хогвартса, я уверена, не один раз. Что ты отлично летаешь и любишь дождь. Знаю, что ты хорошо играешь на рояле и любишь свою маму больше, чем готов признать. Знаю, что ты умеешь быть внимательным и благодарным. Знаю, что ты очень умный и у тебя талант к зельеварению. Знаю, что ты умеешь быть сострадательным, хоть и тщательно это скрываешь. И знаю, что ты умеешь быть хорошим другом. Я могу перечислять и дальше, на самом деле.       — Ты идеализируешь, Грейнджер.       — Ну вот, я снова Грейнджер. — усмехнулась девушка.       — Я сделал столько дерьма в прошлом, даже тебе, а ты говоришь, что я не плохой.       — Знаешь, в чем прелесть прошлого, Малфой?       Он улыбнулся:       — И вот я снова Малфой.       Гермиона хмыкнула.       — Прелесть прошлого в том, что оно прошло. Его не нужно забывать или менять, потому что твоё прошлое это опыт, оно делает тебя тобой. Твоё прошлое тебя не определяет, не показывает кто ты — оно лишь урок. Урок, который ты должен прожить и усвоить. Не более того. Нет смысла убиваться над своим прошлым и страдать по тому, что сделано или не сделано. Ты всё равно это не изменишь. А вот будущее ты изменить можешь. Ты можешь изменить всё.       — Интересно, как?       Гриффиндорка сделала глубокий вдох и начала говорить:       — Всё просто и сложно одновременно. Никогда, услышь меня, Малфой, никогда больше не делай ничего в угоду другим. Отцу, семье, друзьям, обществу. Да даже твоим треклятым священным двадцати восьми! Не делай того, чего от тебя хотят другие. Это твоя жизнь, поэтому делай то, чего хочешь ты. — она закатила глаза, увидев его возмущение. — Вот только не надо, Малфой. Да, я грязнокровка и ни черта не смыслю в традициях чистокровных. Но, позволь заметить, твоё беспрекословное следование традициям привело тебя туда, где ты сейчас. Привело тебя, твою мать и всю твою семью. Может, чего-то я и не понимаю. Но ты не должен жить свою жизнь, руководствуясь тем, чего хотят другие люди. Ты должен жить так, как хочешь ты. И знаешь ли, я конечно не чистокровная заносчивая задница, но кое-что я всё-таки понимаю. Я понимаю, какие последствия могут быть у решения идти своим путём, во что бы то ни стало. Это всегда не просто, Малфой. Но, в конечном итоге, единственный человек, который останется с тобой до конца и перед которым тебе придётся держать ответ — это ты сам.       Малфой удивлённо смотрел на девушку, которая сидела рядом с ним.       — Не смотри так, Малфой. Это правда. Это ты твой главный друг, приспешник и союзник. И чем скорее ты это поймёшь, тем лучше. Просто стань тем, кем хочешь. Не тем, кем, якобы, должен, а кем хочешь ты.       — Знаешь, Грейнджер, у меня вдруг возникло чувство, что нечто подобное мне должен был говорить мой отец. Если бы он был нормальным отцом. — блондин вздохнул и встал со скамейки. — Я бы, наверное, ожидал услышать подобное от кого угодно, но точно не от тебя.       Гермиона вздохнула, глядя как он медленно уходит.       — Ты, правда считаешь, что в чём-то виновен? — она не хотела заканчивать на этой ноте.       — Много в чём, Грейнджер. Я столько всего сделал отвратительного и мерзкого, ты и сама это испытала на себе. А Уизли и Бэлл? Я же чуть их не прикончил. И Дамблдор. Я мог убить его.       — Не мог. — возразила девушка. — Если бы мог — убил.       — Перестань, Гермиона. Я не стою всего этого. Я никогда не смогу простить себя за всё, что делал.       — А я смогу. — тихо сказала девушка, подходя к своему собеседнику.       Она, едва касаясь, провела кончиками пальцев по его щеке. Он закрыл глаза и судорожно втянул воздух.       — Драко, посмотри на меня. — сказала девушка. — Если это так важно и тебя так мучает вина, то мне есть, что тебе сказать. — она медленно сделала ещё один шаг к нему. Грейнджер осторожно взяла его лицо в свои ладошки. Маленькие и тёплые.       — Я прощаю тебя. — тихо сказала девушка.       — Ты не можешь. — шёпотом проговорил блондин, закрывая глаза.       — Это моё прощение, Малфой, и я могу отдать его тому, кому считаю нужным. Например, тебе. Я прощаю тебя. Я давно тебя простила. Прости и ты себя. Пожалуйста. Постарайся. Перестань изводить себя. У тебя впереди целая жизнь. Прости себя и живи дальше. Хотя бы попробуй.       Он смиренно кивнул.              — Хорошо, Грейнджер. Я попробую.       Малфой сделал шаг назад, но Гермиона поймала его за руку.       — Нет, Малфой. Иди сюда.       Она дёрнула его к себе и обняла. Крепко. Прижалась лбом к его груди, она обвила руками талию, сцепив пальцы в замок, будто боялась, что он убежит.       — Что ты делаешь, Грейнджер? — спросил Малфой.       Она усмехнулась ему в грудь:       — Я просто пытаюсь показать, что теперь у тебя есть человек, который может просто обнять, когда тебе хреново.       Он медленно поднял руки. Одной зарылся в её длинные кудрявые волосы, которые пахли цветами, а второй обнял за плечи. Он уткнулся носом в её кудри, а она тихонько гладила его спину мягкими ладошками.       Такие нужные ему объятья, теплые и крепкие. Она обнимала его так, будто боялась, что если отпустит, то он упадет.       В его груди бешено колотилось сердце, но на душе было спокойно и легко. Ему было хорошо в её объятиях, словно так и должно быть. Почему вдруг именно она стала тем человеком, что так чувствовал и понимал его? Просто потому, что она давно нравилась ему и теперь у него, вдруг, появилась возможность быть с ней рядом? Или это просто она такая волшебная, что в её объятиях становится легче? Или это какая-то невидимая и странная связь, наличие которой глупо отрицать? Драко не знал, что это было, да и в этот самый момент он не хотел знать причин. Всё, что сейчас ему было нужно — её руки, которые крепко его обнимали.       Впервые за последние годы он вдруг осознал, что всё и правда может быль хорошо, что его жизнь не окончена, что всё еще впереди. Он впервые был совершенно спокоен, просто потому, что она в него верила.       Просто потому, что она его обнимала.       — Спасибо, Гермиона. — сказал он осторожно.       — Пожалуйста, Драко.