Город друзей

— Дим… Дим…! Дима!— Обсидиан крепко сжимал плечи товарища, надеясь так растолкать его. Но, как оказалось, крики в таких случаях работают куда эффективнее. Вздрагивая от неожиданности, парень мгновенно разжимает пальцы и выпускает свою жертву на свободу, хватаясь в области груди— Сука… Ты… Не время!— Резко вспомнив, зачем всё-таки он приходил, Тайм буквально поволок ещё сонного вампира за собой. Через пару метров пришлось остановиться, ожидая, когда товарищ встанет сам. — Ты чего творишь, окаянный?!— Красноглазый поднялся, опираясь на стену. Позвоночник ныл, как будто он, не разгибаясь, полдня кропотливо высаживал цветы в пещере. Или картошку копал. А голова… Ох… Она болела, как после хорошего такого похмелья. Крохотные молоточки били прямо по мозгам. Это сводит с ума. А ещё больше с ума сводит то, что он не помнит ничего, что было до пробуждения. Ни единого, даже обрывочного воспоминания. Неужто действительно набухался? Или это «старость не радость»? — А ты чего? Я понимаю, что вчера мы все перенервничали. Это как-никак наше первое публичное заявление о даре… Но не настолько же всё плохо, чтобы на полу дрыхнуть!— Черноглазый сложил руки на груди. Светло-голубая одежда, полностью стерильная и новая, совершенно не сочеталась с тёмно-фиолетовой балаклавой. Единственное, что забрать у парня не получилось. У многих такое есть. Вещь, которая хоть чуть-чуть, но связывает их с реальным миром, а не больничными стенами— Ой! По дороге поболтаем!— Вновь хватая товарища за руку он бросился вниз по лестнице. Силой заставляя себя не перепрыгивать через каждую вторую ступень. Он даже не оборачивался, чтобы проверить чужое состояние. Просто бежал. — В смысле на полу?— А он сразу и не понял этого. Теперь понятно, почему спина так болит… Но вот куда они так бегут? Спать на супертвёрдой поверхности так себе идея. А бегать после этого ещё хуже! Организм требует немедленного восстановления сил. А осуществить это можно только остановившись, переведя дух… Лучше всего ещё и морсу клюквенного хлебнуть и ненадолго прилечь. Но, увы, такой возможности у него нет. Есть только ноющая боль и небольшой клочок воспоминаний того, что днём он встретил неожиданного гостя их тюрьмы. А потом убежал. Всё. Конец. — Да. Но не это сейчас важно. Твоё… так сказать, предсказание. Оно… Оно сбылось! К нам привезли ещё одного. Хайди!— Парень замер, но лишь на мгновение. Тряхнув головой, чтобы отогнать лишние мысли, Обсидиан, вопреки всем желаниям, медленно приоткрыл дверь и выглянул наружу. Только спустя пару десятков секунд он смог удостовериться в безопасности и чистоте коридора. Никого. Зато недовольный шёпот толпы был слышен за тридевять земель. Словно они прямо тут, на расстоянии вытянутой руки— И ты обязан подтвердить его приверженность нашим идеалам. — Приверженность… Хайди… привезли…— Голова шла кругом. Куски воспоминаний один за другим вырывались из оков и били по вискам, склеивались в кашу, а потом выпрямлялись и вновь липли друг к другу. И так несколько раз, пока не получилось восстановить в памяти весь предыдущий день. Тело пробил холод. Фантомные ощущения чужой хватки на своём сердце казались более чем реальными. Словно момент с его речью продолжается прямо сейчас… Или он в целом не заканчивался… По идее…— Знаю. Говорил же, произойдёт это. Идём. Надеюсь, теперь поняли все, кому верить надо— Губы расползлись в снисходительной ухмылке. Дар движется дальше, принимает новых последователей и награждает их. В той мере, которую они заслужили.

***

Клэш и Веназар молча стояли у светло-серой двери, заслоняя её собой, и ни при каких просьбах, уговорах или мольбах не позволяли товарищам подойти ближе. И, конечно же, больных такой расклад вещей не устраивал! Толпящиеся громко возмущались, всё пытаясь прорваться и поглазеть на очередного доставленного к ним парня. Всё же им ещё жить вместе… Но охрана оказалась непреклонной. Стояли статуями, да ждали, когда же всё успокоится. А может и чего-то другого. Всё бы ничего, Диамкей так и стоял бы на своём месте, с интересом наблюдая за происходящим. Если бы не Пилигримм, решивший обратить своё внимание на подошедших. Мужчина с радостными воплями кинулся к друзьям. Запинаясь, путаясь в словах и самое главное, привлекая ещё больше внимания. Голубоглазый интересовался сначала чужим самочувствием, а после… вчерашними словами. И настала тишина. Даже Клэш Рейк, по-видимому, собравшийся попросить помощи у собрата Якудзы, закрыл рот. — Что ж… Давайте нашему врачу мешать не будем— Клюквенник полностью уверен, Ксеноморф сейчас именно там. Другого варианта быть не может— В холл спустимся— Он не знает, кому принадлежал тот голос. И зачем было действовать столь грубым способом - тоже… Но раз это Нечто за дар, то почему бы не принять помощь? Вдруг неизвестным голосом окажется Бог Клюквы? Хотя нет. Это уже бред. Боги не любят участвовать в земной жизни более чем на личных исповедях. Так что вряд ли. Скорее кто-то новый. Ожидающий, когда хоть кто-то вступит на землю священную и поверит в силу его.

***

Благоразумие. Вот отличительная черта больных от здоровых. Побывав на собраниях вторых, а после первых эта разница видна как никогда. Здесь никто не смотрит как на неразумного, не пытается задеть едкими речами или грубыми замечаниями. Здешние жители слушают внимательно, ловят каждое движение и ждут. Бесконечно долго ждут. В случайности они давно не верят, но и закономерностей никаких пока не выявили. Возможно, просто привыкли, что каждое слово из уст священнослужителя имеет смысл. Понять его могут не все. Но, разгадав эту тайну, вам откроется весь мир. — Кх-кхм… Мои дорогие братья и сёстры. Вас, видно, интересует, откуда же я знал о Хайди?— По ушам ударила, казалось бы, позабытая тишина. Такая, которая бывает только в храме на проповеди— Скажу сразу - нет, я не следил ни за кем. И не собираюсь. Просто… Я как первый получивший дар, чувствую, когда кто-то готов присоединиться к нам— Лишь мельком глянув на таких же одарованных товарищей, он уже готов был провалиться сквозь землю. Ну не может он раскрыть их карты тем, кто пока не уверовал полностью… Да и «Мной говорил, новый неизвестный никому Бог» звучит ещё более странно и самовлюблённо… — А не является ли этим «чувством» наш Бог Клюквы?— Кавеори прищурилась. Это вполне логично, учитывая статус седовласого. Но что-то она сомневается в том, что такое великое и давно уже доказавшее своё миролюбие Божество просто так сообщает о больных. Оно явно пытается достучаться до своего создания. Правда, безуспешно… Недальновидность и глухота смертного становятся невероятной преградой. Непреодолимой стеной, выросшей в мгновение ока. И девушка чувствует, что помощь товарищу жизненно необходима! Да и делать Богам нечего, кроме как поддерживать свои создания в их шизофрении… — А-ага! Совершенно верно!— Какие же умные у него последователи. Сами придумали для себя логическое объяснение. Вау! Но, кстати об объяснении… А может ли это действительно быть Бог Клюквы? Вдруг так и ощущается его личное почти присутствие? Прежде ведь их общение ограничивалось только знаками. Явными и скрытыми, важными или не очень, направляющими или предостерегающими. Что если дар - предвестник не нового Бога или Богини, а эволюция уже существующих?— Но это не значит, что мы должны отвергать противоположное нам мнение. Спрут и Клюква частенько различаются во мнениях. Вот и дорогой ведут разной. Это называется балансом. — Богохульство - это говорить за Бога, которому не поклоняешься…— В самом дальнем ото всех углу стоял Ксеноморф. Сложивший руки на груди и плечом навалившийся на прохладную стену, он источал волны гнева. И без того вечно уставший вид пополнился новыми морщинами и покрасневшими от недосыпа глазами. Растрёпанные, грязные, торчащие во все стороны волосы больше походили ежиные иглы. Спрутерианец отдохнул бы, не почувствовав что-то неладное в резком исчезновении целой толпы, долгое время пытавшейся проникнуть в чужую палату. — …Но более грешно ложное обвинение в столь ужасном поступке. Знаю. Понимаю. Можешь не переживать. Я говорю за своего Бога. Просто решил напомнить, что действительно официальных религий у нас две— Седовласый чувствовал, как по спине скатилось пару холодных капель пота. Да. Клюква и Спрут разнятся во всём. А ещё его водный собрат крайне строг ко всем таким… правилам. Лучше вовремя отступить, чем потом оказаться на дне морском. Тем более, ссора с единственным врачом не сулит ничего хорошего. А речь свою он ещё не закончил— Кхм… Хочу предупредить и успокоить— Последнее слово вышло с нажимом. Буквально насильно было выдавлено— Баланс между Богами - моя теория, ничем особым пока не подтверждённая. Но кажущаяся мне более логичной. Наш город находится под защитой двух Богов. Сомневаюсь, что они просто так допустят чью-то смерть. — А как по мне, это имеет место быть… Чтобы что-то получить, нужно что-то отдать…— Фарадей неловко помялся, не ожидая, что на него будет обращено так много взглядов. В том числе недовольных— Я к тому, что может действительно всё нормально? А наша болезнь - реакция организма на слишком резкие изменения. Как при переедани-ай!— Затылок ныл после неожиданного удара. Даже несмотря на то, что густой загривок, скорее всего, поглотил половину мощи, все вложенные эмоции всё равно чувствовались как незнамо что. Отрезвительная затрещина от стоящего позади Заквиеля помогла. Мысли о даровирусе вмиг улетучились, словно и не появлялись вовсе. Сведённые к переносице брови, суровый, немигающий взгляд, поджатые губы и плотное прижатые друг к другу крылья. Ворон медленно положил руку на плечо младшего, сжимая и притягивая фенька к себе. Спустя пару десятков секунд безмолвных гляделок, мужчина выдыхает, ослабляя хватку и переводя взгляд на вампира. Тот же уничижительный взгляд. Словно он готов в любой момент хорошенько надрать товарищу зад за любую мелочь. Хоть движение, хоть вздох, хоть что-либо ещё. И ведь мог! Но держался. Собравшийся народ замер, явно ошеломлённый заявлением юного орденовца. До этого момента никто и не думал говорить об общем недуге в таком ключе. Не зло и не добро. Что-то среднее и не зависящее от посторонних сил. Сопли, летящие из носа Обсидиана, общее недомогание, жар и быстрое распространение. Три из четырёх пунктов совпадают с одним из видов проявления аллергической реакции. Если смотреть на ситуацию с такой точки зрения, то ничего страшного нет! У Бава, как у одного из первых слёгших в больницу людей, просто могло пойти осложнение в связи с особой хрупкостью человеческого организма, отсутствия хоть каких-то данных и банально личных особенностей. — Допустим. Смертельная аллергия на божественное благословение… И тебя это совершенно не смущает?— Да какой же это дар, если ради него всё равно приходится страдать?! Вот просто лежать и, роняя горькие слёзы, биться в бреду от жара. Ну уж нет. Вера верой, а в больнице соизвольте молиться только своим врачам да судьбе. Но выгнать неадекватного пациента, увы, он не может. Совесть не позволяет. Но вот полностью отгородить от общения с другими больными… — А я один помню, что собрались мы тут, только чтобы узнать о состоянии Хайди?— Пилигримм обвёл присутствующих непонимающим, уставшим взглядом. Может, не являясь верующим, он не имеет права прерывать Божьих посланников… Но имеет ли значение их разногласия, когда дело касается чужих жизней? Не всем этот дар нужен. Ему, и пацану, за которого всё ещё мама должна решения принимать. Уж тем более— Я успел застать момент, когда его привезли. И с уверенностью могу сказать, что там не только наш вирусодар поучаствовал… — Можешь спросить у нашего дорогого ясновидца— Ксеноморф лишь мельком глянул на сконфузившегося товарища. С ним они потом поговорят. И обязательно обсудят последствия появления в "Храме здоровья" тайной секты странных идеалов. С остальным разберётся их беспристрастный суд. А ему самому, кажется, теперь запрещено покидать данное здание больше чем напол дня. Опасно—… —Молчание раздражало— А ну живо по койкам! Без лишних вопросов все разом кинулись прочь от злосчастного места. Спорить с единственным в городе врачом…? Нет уж. Ни за что! И несчастный кровосос тому прекрасное доказательство. Всем известно, кому и почему доверили сохранение порядка и дисциплины в белых стенах. И все знают, насколько строго в последнее время Кеп относится к их нарушению. Поэтому безопаснее будет самостоятельно запереться в своих комнатах. Тем более, кажется, дело принимает более личные обороты… На местах остались шестеро. Джей, всё ещё не имеющий возможности передвигаться без помощи, притаившиеся в уголке новички и священники. Стоя друг напротив друга, они словно ждали какого-то подвоха. Колкого замечания или резкого и громкого обидного слова. Но нет. Ничего. Любые, когда-либо известные буквы резко забылись, стёрлись из памяти без возможности вернуть. Как бы парни не пытались выдавить из себя хоть звук… Ничего не получалось. Возможно это из-за гнетущей атмосферы, а может лишние взгляды отталкивали. Но молчать они продолжали. — Нет. Всё же не нравится мне твоё поведение…— Спрутерианец, не спуская глаз с бледных рук, слабым пинком прогнал Джея с его места. Что-то подсказывало ему: сейчас начнётся настоящий махач. Не ссора, дружеская потасовка или драка, а махач. Кровавый, без права на ошибку и не предвещающий ничего хорошего в будущем. Это чувство так просто не объяснить. Странная, неизвестно откуда взявшаяся тревога обволакивала всё тело, впитывалась в кожу и заставляла напрячься. Оглядевшись по сторонам и не найдя ничего, что могло бы содержать хоть немного воды, мужчина нахмурился готовясь. Раз нет ничего, что могло бы ему помочь в усмирении младшего… Придётся просто не допускать ситуации, в которой тот выйдет из себя. Ветер забил в окна, предупреждая. Плотные стёкла еле сдерживали порывы помочь. Он и до этого тарабанил всему, до чего мог добраться. Просто никто внимания на такую мелочь не обращал. И ничего удивительного! Погода портится с каждым днём всё больше. А речеподобные завывания легко списать на: усталость, особенности мозга или удивительное совпадение. Но всё же даже к природе иногда стоит прислушиваться. Не просто ведь прозрачная преграда дрожит и гнётся, грозясь треснуть. Но этого не происходит. Осколки не летят по сторонам, раня всё живое на пути. Никто не кричит и не уворачивается в попытках спастись, а недовольный и даже в какой-то степени тревожный рёв так и остаётся недосягаемой опасностью. Не способный изменить грядущее. Он слишком слаб для такого. Он не может прорвать людские баррикады, но упорно рвётся внутрь. С какой целью? Известно только матушке природе и высшим силам. — Или боишься признать ты правоту мою. Ибо верен будет только один путь— Красноглазый ухмыльнулся. Ощущения, как вчера на их больничной встрече. Всё ломит и голова болит. К горлу подступает ком. Да такой, что после него ещё как минимум пару раз проблеваться придётся— Но не бойся, есть подумать время, мой дорогой безбожник… Ждёт иначе тебя кара свыше— Диамкей, кажется, ощутил чьи-то осторожные прикосновения к своим плечам. Такие аккуратные и успокаивающие. Родные. Но почему-то есть чёткое ощущение, что они женские. То ли он с ума сходить начинает, то ли кто-то из девушек спустился к ним. Вот только обернувшись, готовый выслушать подругу, мужчина никого не увидел. А фантомные прикосновения остались. — Один вопрос— Врач встал к собеседнику вплотную. Глядя глаза в глаза, сложно не заметить странного блеска. Неживого. Откуда-то знакомого, вызывающего непонятное чувство тревоги. Оно щекочет в животе червями, сковывает движения, выдувает весь воздух из лёгких и обкатывает ледяной водой. Вот только она не бодрит, а наоборот, ещё больше вгоняет в жар. Он буквально чувствует, как бледнеет, зеленеет и краснеет одновременно и поочередно. Приблизившись к чужому лицу, его сердце ударило с огромной силой— Что ты? Вопрос стал спусковым крючком. Не потушенным вовремя фитилём. Вырытой могилой. Вампир, не раздумывая, повалил товарища, выпуская клыки. Рык у уха, сдавленный и неестественный. Ещё бы чуть-чуть, и случилось бы непоправимое! Но сбоку треснуло стекло. Точнее, нет, не так. Каждое из имеющихся окон треснуло, пропуская внутрь ледяной ветер. Тот самый, что был минуту назад ещё лёгким дуновением. Осколки блестели, кучками распластавшись по полу. — Кеп!— Фарадей, запыхавшийся, облокачивается на дверной косяк. На полное осознание творящегося перед ним потребовалась, по ощущениям целая вечность. На полу лежит Ксеноморф, а над ним нависает готовый к атаке Диамкей. С другой стороны валяются поблёскивающие под лучами ламп осколки. Вот к вампиру подбегают Обсидиан с Клэшем, хватают за подмышки и оттаскивают подальше, не забыв про две мощные оплеухи. Джей сидит у врача, осматривая его лицо. Хвостатый даже успел забыть, зачем пришёл. Но прямое обращение всё же вывело его из круговорота мыслей— Заку хуже.

***

Морг не изменился. Всё такой же холодный и пугающий. Пустой. Находясь здесь, невольно задумываешься над собственной смертью и номером своего места. Где-нибудь на нижних полках. Чтобы другим не пришлось лезть за тобой. Но подальше от входа. Возможно, это поможет твоим близким приготовиться к встрече с хладным телом некогда живого существа. Пол кафельный, со встроенными сливными отверстиями. Они не для крови. Для слёз. Чтобы пришедшие не затопили тут всё. Щёки начинали покалывать. Нос тоже. Даже сквозь его густую шерсть просачивался холод. По лапам пробежали мурашки. Не так себе фенек представлял свою помощь. Относительно понявшая и привыкшая Виверна и он, ничего не понимающий и шарахающийся от собственного вздоха Фарадей. Думать о причине их нахождения здесь страшно. Да и всё равно им не к этим "камерам для призраков". А дальше - к отдельной, оборудованной специально для их пациента камере. Введённый в искусственную кому, Заквиель слегка посинел, действительно напоминая покойника. Но на аппаратах показатели в норме: шестьдесят два-шестьдесят три и снова шестьдесят два. Для спящего мужчины это нормально. Сердце бьётся. Значит, живой. Но нездоровый. Здоровых не станут усыплять и отправлять сюда. — Фар, помоги, пожалуйста, переложить его.

***

Он быстрым шагом продирался сквозь ветер. Мощные потоки разили наповал, тормозили, но не останавливали. По коже прошлись мурашки. Настолько крупные, что можно подумать это какие-то муравьи. Глаза приходилось прикрывать от поднятых ввысь мелких песчинок. Который уже раз погода так резко меняется за один этот день! От простого пасмурного дня до урагана, готового крушить всё на своём пути. Кеп остановился у деревянного строения, совершенно непохожего на кальмара. Но не ему осуждать архитектора этого творения. Тем более, что пришёл он не совсем за этим. И времени у него не так много, чтобы обсуждать фасады домов. Ему нужна тюрьма. Прочная, безопасная и хорошо защищенная. И к кому, как не к Дровосекам, идти с такой-то просьбой? — Альцест!— Пришлось без приглашения забежать под крышу и укрыться за ближайшей стеной. Ну не выгонят же его, в самом деле!— Альцест!— В голове прокралась мысль: «А вдруг он не здесь? Или в каком-нибудь погребе?». Но опасения быстро развеялись, когда с противоположной стороны раздалось заглушенное «да» и доски заскрипели. — Сейчас, сейчас…!— Мужчина выполз из-под горы ящиков, оборачиваясь и проверяя их сохранность. Гора опасно шаталась, но на удивление стояла— Что такое? Если ты за поисковиком, то это к Джасту. Мы договорились, что патент за ним— Бывший президент с кряхтением и стонами поднялся на ноги. Стряхивая с одежды светлые опилки, он внимательно осматривал внезапного гостя. И чужое выражение лица ему ой как не нравилось. Почему? Он и сам не знает. Но что-то в нём есть. Что-то, что не предвещает ничего хорошего... — Перестройте Монолит. Срочно. С той же целью.

***

Это не его мысли! Нет! Он был слеп… Отдался дьяволу, приняв его за Бога. Не разглядел обмана и теперь не может вырваться из лап склизких и кровью пропахших. В темнице сознание его теперь. И подчиниться впору, да смерти ждать… — …Славя D0.9D.D0.91.D0.A1.D0.A4 - мать.